– Ты опять в сапогах по чистому? Я же только вчера, стоя на коленях, каждый угол вымывала, спину разогнуть не могла!
Голос Марины дрогнул, сорвавшись на визгливую ноту, которую она сама в себе ненавидела. В прихожей стоял густой, тяжелый запах перегара, смешанный с едким ароматом дешевого машинного масла и старой резины. Сергей, ее муж, с которым они прожили двадцать семь лет, стоял на пороге, виновато моргая и пытаясь удержать равновесие. Его куртка, когда-то приличная, купленная Мариной на распродаже, была расстегнута, а на светлой рубашке под ней расплывалось темное пятно неизвестного происхождения. Но хуже всего были сапоги – грубые, с налипшими комьями осенней грязи, которые теперь черными кляксами лежали на светлом ламинате.
Сергей попытался сделать шаг назад, на коврик, но координация подвела его. Он качнулся, ухватился грязной рукой за обои и оставил на бежевом виниле отчетливый пятерной отпечаток.
– Мариш, ну чего ты начинаешь? – пробормотал он, и язык его заплетался, словно был распухшим. – Ну, подумаешь, грязь. Высохнет – отпадет. Мы же дело делали. Важное. У Петровича карбюратор полетел, надо было выручать мужика.
Марина смотрела на мужа, и внутри у неё, где-то в районе солнечного сплетения, разрасталась холодная, тяжелая пустота. Это было не в первый раз. И даже не в десятый. «Гаражная эпопея» длилась последние лет пять, с тех пор как Сергей перешел на график «сутки через трое» и почувствовал себя свободным художником. Гаражный кооператив «Ласточка» стал для него вторым домом, а компания местных мужиков – семьей, чьи проблемы почему-то всегда оказывались важнее, чем протекающий кран на кухне или необходимость съездить к теще на дачу.
Она молча развернулась и ушла на кухню. Там, на плите, остывало рагу, которое она готовила три часа, стараясь сделать мясо мягким, как он любит. Теперь запах еды вызывал у нее тошноту. Марина села на табурет и уставилась в темное окно. В стекле отражалась ее усталая фигура: домашний халат, собранные в пучок волосы, лицо, на котором залегли тени. Ей было сорок девять, но в этот момент она чувствовала себя на все сто.
В прихожей слышалась возня, тяжелое сопение, звук падающего ботинка и глухое ругательство. Сергей раздевался. Через пять минут он появился в дверях кухни – уже в трико с вытянутыми коленками, босой, но все еще пахнущий той гаражной смесью, которую, казалось, не брало ни одно мыло.
– Есть будем? – спросил он с наигранной бодростью, пытаясь сделать вид, что ничего страшного не произошло. – Я голодный, как волк. Мы там с мужиками только килькой перекусили да салом.
Марина медленно перевела на него взгляд.
– Денег не дам, – тихо сказала она.
Сергей замер, не донеся руку до крышки кастрюли.
– В смысле? Каких денег?
– Тех, что мы откладывали на ремонт ванной. Тех, которые лежали в синей шкатулке в серванте.
Муж побледнел, и это было заметно даже сквозь красноту, вызванную возлияниями. Он суетливо забегал глазами по кухне, ища, за что зацепиться взглядом, лишь бы не смотреть на жену.
– Ты что, проверяла? – буркнул он, переходя в наступление. Лучшая защита – нападение, эту тактику он усвоил давно. – Чего ты по моим заначкам лазишь?
– Это не твоя заначка, Сережа. Это наши общие деньги. Моя премия за квартал и твоя подработка за лето. Сто пятьдесят тысяч рублей. И сегодня утром, когда я полезла проверить документы, я увидела, что конверт пуст. Где они?
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит старый холодильник, свидетель их долгих лет совместной жизни. Сергей сел за стол, ссутулился и потер лицо ладонями.
– Марин, ты не понимаешь. Подвернулся вариант. Просто сказка, а не вариант. У Витька из пятнадцатого бокса брат машину продавал. «Ниву». Старенькая, конечно, но движок – зверь! Мы ее подшаманим, покрасим, и я на ней на рыбалку буду ездить. Или продадим дороже. Это же инвестиция! Ты же сама говорила, что деньги должны работать, а не лежать мертвым грузом.
Марина слушала его и не верила своим ушам. Инвестиция. Слово-то какое вспомнил.
– Ты купил очередной хлам? – голос ее был ровным, лишенным эмоций, и это пугало Сергея больше, чем крик. – У тебя в гараже уже стоит разобранный мотоцикл, который ты «инвестировал» три года назад. Там же лежит гора запчастей от «Волги», которую ты собирался восстанавливать. А теперь еще и «Нива»? За сто пятьдесят тысяч? Без моего ведома?
– Да что ты понимаешь в технике! – взвился Сергей, хлопнув ладонью по столу. – Бабы вечно так: ни себе, ни людям. Я мужик, мне хобби нужно! Я вкалываю на заводе, имею я право на отдушину? А ты только пилишь и пилишь. То тебе ремонт, то тебе шторы, то зубы вставить. Скучно с тобой, Маринка.
Эти слова ударили больнее, чем он рассчитывал. Марина встала. Она не плакала, слезы давно высохли, оставив после себя лишь сухую решимость. Она подошла к плите, взяла кастрюлю с остывшим рагу и, не говоря ни слова, вылила содержимое в мусорное ведро. Прямо на глазах у ошеломленного мужа.
– Ты чего творишь? – ахнул Сергей. – Продукты же!
– А это моя инвестиция, – ответила Марина, глядя ему прямо в глаза. – В мое спокойствие. Чтобы не кормить дармоеда, который не уважает ни мой труд, ни наше будущее.
Она вышла из кухни, оставив его наедине с запахом мусорного ведра и пустым желудком. В спальне она достала из шкафа чемодан. Старый, потертый чемодан, с которым они ездили в Геленджик еще в начале двухтысячных. Сергей появился в дверях, жуя кусок хлеба, который успел схватить со стола.
– Ты это чего удумала? К маме, что ли, собралась? Ну и катись. Остынешь – вернешься.
Марина аккуратно складывала вещи: белье, блузки, любимые брюки. Движения ее были четкими, механическими.
– Нет, Сережа. Это не я ухожу. Это ты уходишь.
Сергей поперхнулся хлебом.
– Чего? Ты в своем уме? Это моя квартира! Я здесь прописан!
– Квартира эта, если ты забыл, досталась мне от бабушки еще до свадьбы. Ты здесь прописан, верно. Но права собственности у тебя нет. А вот гараж мы покупали в браке. И он оформлен на тебя.
Сергей усмехнулся, но в глазах его мелькнул страх.
– И что? Гараж – это святое. Ты туда не сунешься.
– Послушай меня внимательно, Сергей, – Марина закрыла чемодан и села на край кровати. – Я терпела твои посиделки пять лет. Я терпела вонь, грязь, твоих друзей-алкоголиков, которые занимают у нас до получки и никогда не отдают. Я терпела, что ты перестал заниматься домом. Но воровство общего бюджета – это предел.
– Я не воровал! Я взял на дело!
– Ты взял без спроса. Это воровство. Поэтому ультиматум такой. У тебя есть ровно сутки. Вариант первый: ты возвращаешь деньги в шкатулку, все до копейки. Мне плевать, как ты это сделаешь – продашь свою «инвестицию», займешь у друзей, сдашь металлолом. Если деньги вернутся – мы живем дальше, но гараж ты продаешь. Полностью закрываешь эту лавочку.
– Ты сдурела? – прошептал Сергей. – Как продать гараж? А мужики? А вещи?
– Вариант второй, – продолжила Марина, не обращая внимания на его реплику. – Ты собираешь вещи прямо сейчас и уходишь жить в свой гараж, в свою новую «Ниву» или к маме. А в понедельник я подаю на развод. И на раздел имущества. Гараж – совместно нажитое имущество. По закону мне полагается половина. Я заставлю тебя его продать через суд, чтобы получить свою долю. Или ты выкупишь у меня мою половину по рыночной стоимости. А рыночная стоимость там сейчас ого-го, место хорошее, центр рядом. У тебя есть деньги выкупить долю? Нет. Значит, продажа.
Сергей стоял, прислонившись к косяку, и его лицо медленно приобретало землистый оттенок. Хмель выветривался с космической скоростью, уступая место паническому осознанию реальности. Он знал Марину. Она могла терпеть годами, сглаживать углы, молчать. Но если она принимала решение – это было как бетонная плита. Сдвинуть невозможно.
– Марин, ну зачем так круто? Ну погорячился я. Ну давай я эту «Ниву» продам, верну деньги. Но гараж-то зачем трогать? Где я буду колеса хранить? Соленья твои, опять же?
– Соленья я в магазине куплю, – отрезала она. – Я устала, Сережа. Я просто смертельно устала быть мужиком в этом доме, пока ты играешь в машинки. Время пошло. Сейчас десять вечера. Завтра в десять вечера я жду решения. Либо деньги и объявление о продаже гаража на сайте, либо твои вещи в коридоре. А сейчас – выйди. Я хочу спать.
Она погасила свет и легла, отвернувшись к стене. Сергей постоял еще минуту в темноте, тяжело дыша, потом выругался сквозь зубы и ушел в гостиную. Вскоре оттуда донесся звук работающего телевизора, но звук был приглушенным. Он боялся. Впервые за много лет он действительно испугался.
Ночь прошла в тягостном забытьи. Марина слышала, как муж ворочался на диване, как ходил курить на балкон – раз пять, не меньше. Утром она встала раньше него, приготовила себе кофе и бутерброд. Мужу готовить не стала. Это было мелочно, возможно, но у нее просто не поднималась рука нарезать ему колбасу.
В субботу у нее был выходной, но оставаться дома в этой давящей атмосфере было невыносимо. Марина оделась, накрасилась тщательнее обычного и ушла гулять в парк. Ей нужно было проветрить голову. Она шла по аллеям, шурша опавшими листьями, и думала о том, как они докатились до такой жизни. Ведь было же все хорошо. Сергей был заботливым, рукастым. Они строили планы, растили сына, который сейчас жил в другом городе. А потом этот гараж высосал из него все соки, превратив в вечного подростка, для которого одобрение собутыльников важнее семьи.
Телефон в кармане вибрировал. Звонил Сергей. Один раз, второй, третий. Марина не брала трубку. Пусть помучается. Пусть поймет, каково это – когда тебя игнорируют.
Домой она вернулась к пяти вечера. В квартире было подозрительно тихо. И, что удивительно, пахло хлоркой и лимоном. В прихожей не было грязи. Пятно на обоях было замыто, хоть и осталось чуть светлое пятно потертости.
Сергей сидел на кухне. Он был трезв, чисто выбрит и одет в домашнюю футболку, которую Марина считала парадной. На столе перед ним лежал пухлый конверт и смартфон с открытым приложением доски объявлений.
Марина молча села напротив.
– Вот, – Сергей пододвинул конверт к ней. – Пересчитай. Сто сорок восемь тысяч. Две тысячи не нашел, Витька уже успел пропить часть, гад. Я доложу с аванса, клянусь.
Марина заглянула в конверт. Деньги были. Разные купюры, мятые, некоторые явно собранные по знакомым.
– Как ты их вернул? – спросила она.
– Вернул «Ниву» обратно. Пришлось скандалить, пригрозил, что заявление в полицию напишу о мошенничестве, документы-то они мне еще не все отдали. Витька орал, конечно, сказал, что я подкаблучник и больше руки мне не подаст. Ну и хрен с ним.
Сергей вздохнул, опустив глаза в стол. Видно было, что этот разговор с «друзьями» дался ему нелегко. Для него это была потеря лица.
– А это? – Марина кивнула на телефон.
– Объявление. Вот, смотри. «Продам кирпичный гараж в ГСК "Ласточка", есть яма, свет, охрана». Цену поставил среднюю, чтобы быстрее ушел. Мужики звонили уже, спрашивали, не спятил ли я. Я сказал, что переезжаем мы. На дачу.
Он поднял на нее глаза. В них была какая-то детская обида пополам с надеждой.
– Марин, но ты же понимаешь, что я без дела не смогу? Я с ума сойду перед телевизором.
– А кто тебе сказал, что ты будешь сидеть перед телевизором? – Марина взяла телефон, проверила объявление. Оно было реальным, висело на модерации. – У нас дача стоит некрашеная третий год. Крыльцо покосилось. В бане пол сгнил. Тебе там работы на две пятилетки хватит. Хочешь быть мужиком? Будь хозяином на своей земле, а не в чужом кооперативе, где только стаканами звенят.
Сергей помолчал, обдумывая ее слова.
– Так это что, мне теперь каждые выходные на дачу мотаться?
– А ты как хотел? Либо мы строим семью и дом, либо ты строишь глазки своим алкашам. Выбор за тобой. Деньги ты вернул, это хорошо. Но доверие, Сережа, возвращается дольше, чем деньги.
Она встала и убрала конверт в карман халата.
– Две тысячи с аванса не забудь. И вот еще что. Пока гараж не продастся – ключи будут у меня. Если нужно что-то забрать или показать покупателям – поедем вместе. Одного я тебя туда больше не пущу.
Сергей тяжело вздохнул, но спорить не стал. Он понимал, что прошел по самому краю пропасти. Вчера, когда Марина говорила про развод, он вдруг отчетливо представил свою жизнь без нее. Пустую квартиру (или съемную комнату, если эту поделят), пельмени из пачки, грязные рубашки и одинокие вечера в гараже, которые уже не будут казаться такими веселыми без возможности вернуться в теплый дом.
– Мариш, – позвал он, когда она уже выходила из кухни. – А рагу... там совсем ничего не осталось? Я с утра ничего не ел.
Марина остановилась. В груди немного отпустило. Совсем чуть-чуть.
– Рагу в помойке. Я сварю пельмени. Но чистить их будешь сам. И, Сережа...
– Что?
– Если я еще раз увижу тебя в грязных сапогах дальше коврика – ты их съешь. Я серьезно.
Она включила воду, чтобы набрать кастрюлю. Шум воды заглушил его бурчание, но Марина знала, что он не ругается. Он просто выпускает пар.
Прошло две недели. Гараж продался на удивление быстро – сосед по кооперативу давно заглядывался на их бокс. Деньги с продажи Марина сразу положила на депозит, без права досрочного снятия, оформив доверенность только на себя. Сергей поворчал для порядка, но смирился.
В первые выходные после продажи они поехали на дачу. Сергей ходил по участку хмурый, пинал покосившееся крыльцо, курил. Ему не хватало привычного шума, гаражных баек, запаха мазута. Но к обеду, когда он, наконец, взял в руки топор и начал тесать новые ступени, лицо его изменилось. Это было лицо человека, занятого делом.
Марина наблюдала за ним из окна веранды, нарезая салат. Она не питала иллюзий. Она знала, что впереди еще будут срывы, обиды, попытки увильнуть. Характер в пятьдесят лет не переделаешь по щелчку пальцев. Но она также знала, что первый и самый важный бой она выиграла. Она отстояла свои границы и показала мужу, что ее терпение не безгранично.
Вечером, сидя у костра, который Сергей развел из старых досок, он вдруг сказал:
– А знаешь, Витька звонил сегодня. Сказал, что я дурак. Что баба мной крутит.
– И что ты ответил? – напряглась Марина.
– Сказал, чтобы шел он лесом. У него жены нет, ушла три года назад, вот он и бесится. А у меня... – он помолчал, подбрасывая ветку в огонь. – А у меня крыльцо новое. Крепкое.
Марина улыбнулась и положила голову ему на плечо. От куртки пахло дымом и свежей древесной стружкой. И этот запах был ей гораздо приятнее, чем запах гаражной свободы.
Ставьте лайк, если считаете, что Марина поступила правильно, и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые жизненные истории. Напишите в комментариях, как бы вы поступили на ее месте.