— Ты забыл поставить чайник!
— При чём тут чайник, Оля? Мы же о другом говорили!
— Нет, Костя, это всё связано! Ты вечно витаешь в облаках, а я потом разгребаю!
Вот так, с чайника, началась наша очередная баталия. Хотя нет, если честно, она началась тремя неделями раньше, когда тест показал две полоски. Я сидела на краю ванны и думала: "Господи, ну почему жизнь не выдаёт инструкцию по применению вместе с такими сюрпризами?"
Мы с Костей жили душа в душу пять лет. Пять чудесных, беззаботных лет, когда можно было в пятницу вечером внезапно рвануть к морю, а в воскресенье валяться до обеда в постели. Мы ходили в кино, ели пиццу прямо из коробки и строили грандиозные планы. Вот только планы эти всегда начинались со слов "когда-нибудь потом".
"Когда-нибудь потом" мы купим нормальную квартиру взамен нашей однушки на окраине. "Когда-нибудь потом" я закончу курсы и сменю работу. "Когда-нибудь потом" Костя откроет своё дело. И да, "когда-нибудь потом" у нас появятся дети.
Но тест решил за нас. И это "потом" превратилось в пугающее "уже сейчас".
— Ты понимаешь, что нам не на что растить ребёнка? — я сидела за столом, судорожно высчитывая цифры на листке бумаги. Коляска, кроватка, одежда, подгузники. Господи, как дорого стоят эти крошечные комбинезончики!
— Оленька, люди как-то справляются, — Костя обнял меня за плечи. — И мы справимся.
— На что "справимся"? На твою зарплату? Или на мою, которая кончится через месяц после родов?
— Я найду подработку.
— Где? Когда? Ты же и так с утра до вечера на ногах!
Он молчал, и я понимала: он не знает ответа. Как и я.
Костя работал мастером в маленькой столярной мастерской. Любил своё дело безумно, вечерами рассказывал мне о породах древесины, о том, как дуб "дышит", а берёза "поёт" под рубанком. Но платили там копейки. Я трудилась менеджером в турагентстве, и мой доход тоже не впечатлял.
— Может, мне устроиться куда-то ещё? — осторожно предложил Костя через несколько дней.
— Куда? Грузчиком? Охранником? — я не сдержалась. — Ты же будешь несчастен!
— А ты будешь счастлива, считая копейки каждый день?
Вот так мы и начали. Ссорились из-за денег, которых не было. Из-за квартиры, в которой негде поставить детскую кроватку. Из-за страха, который рос вместе с моим животом.
— А что, если нам не справиться? — спросила я однажды ночью, когда не спалось.
Костя повернулся ко мне.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, мы же не готовы. У нас нет денег, нет жилья, нет...
— Оля, прекрати.
— Может, стоит подождать? Я имею в виду...
Он сел на кровати, включил ночник.
— Ты серьёзно сейчас предлагаешь?
Я молчала. Слёзы текли сами собой.
— Я не знаю, Костя. Я просто не знаю. Мне страшно.
Он обнял меня, и мы так и сидели, обнявшись, в тишине ночной комнаты. За окном шумела листва на деревьях, где-то вдалеке лаяла собака.
— Мне тоже страшно, — тихо сказал он. — Чертовски страшно. Но если мы будем ждать "подходящего момента", этот момент никогда не наступит.
Я всхлипнула и уткнулась ему в плечо. Он гладил меня по волосам, и я чувствовала, как его руки дрожат.
На следующий день мы поругались из-за коляски. Я нашла в интернете симпатичную модель, не самую дорогую, но Костя посмотрел на цену и побледнел.
— Десять тысяч? За коляску?
— Это недорого! Есть за пятьдесят!
— Оля, у нас таких денег нет!
— Вот именно! Нет! И не будет! — я разрыдалась прямо посреди кухни, а он стоял передо мной растерянный и беспомощный.
Потом мы ссорились из-за того, что я хотела сохранить работу как можно дольше, а Костя настаивал, чтобы я берегла себя. Из-за того, что его мать предлагала нам переехать к ней, а я категорически отказывалась. Из-за того, что я съела его последний йогурт из холодильника и разрыдалась от собственной жадности.
— Мы разваливаемся, — сказала я однажды вечером. — Смотри, что с нами происходит. Мы же любим друг друга, а стали чужими.
Костя сидел на диване, уткнувшись в телефон. Он искал объявления о подработке. Уже неделю.
— Я не знаю, как быть, — признался он. — Я правда не знаю. Хочу дать вам всё, а могу только... вот это.
Он обвёл рукой нашу крошечную квартирку. Старенький диван, на котором мы сидели. Облупившийся подоконник. Холодильник, который гудел по ночам.
— Может, мне действительно устроиться куда-то ещё, — повторил он. — Там платят больше. Намного больше.
— Где?
— На завод. Монтажником. Вахтовый метод. Две недели там, две здесь.
Я посмотрела на него.
— Ты будешь пропадать на две недели? Сейчас, когда я...
— Зато мы сможем накопить. На роды, на первое время.
— А как же мастерская?
— Мастерская подождёт, — он сжал кулаки. — Сейчас важнее...
— Важнее что? Деньги? — я встала. — Костя, если ты уйдёшь туда, ты будешь несчастен. И я буду несчастна. Мы превратимся в тех людей, которые живут "ради будущего", забывая о настоящем.
— А что ты предлагаешь? — он тоже вскочил. — Сидеть сложа руки? Надеяться на чудо?
— Не знаю! Но не это! Не за счёт того, что ты любишь!
Мы стояли друг напротив друга, два испуганных человека, которые ссорились не из-за злости, а из-за страха. Страха не справиться, не вытянуть, не суметь.
— Знаешь, о чём я думаю? — тихо сказала я. — Мы боимся не бедности. Мы боимся стать плохими родителями. Мы боимся, что не справимся, и малыш будет страдать из-за нас.
Костя молчал, но по его лицу я поняла: я попала в точку.
— Я боюсь, что не смогу купить ему всё, что нужно, — выдавил он. — Что другие дети будут ходить в красивой одежде, а наш... в обносках.
— А я боюсь, что стану злой и измотанной, — призналась я. — Что буду орать на него из-за бессонных ночей и усталости. Что перестану быть собой.
Мы замолчали. И в этой тишине что-то изменилось.
— Слушай, — Костя подошёл ко мне, — а давай попробуем по-другому.
— Как?
— Давай перестанем бояться того, чего ещё нет. Давай просто... идти. Шаг за шагом. Без паники, без вот этих подсчётов на двадцать лет вперёд.
Он взял меня за руки.
— Нам не нужна коляска за десять тысяч. Возьмём попроще. Или у кого-то спросим, может, отдадут ненужную. Тебе не нужно работать до последнего, если тяжело. Как-нибудь дотянем. И мне не нужно ломать себя на заводе. Я останусь в мастерской, а по вечерам буду делать что-то на заказ. Люди покупают деревянные игрушки, я видел объявления.
— Ты хочешь делать игрушки?
— Почему бы и нет? Заодно нашему малышу буду мастерить. Представляешь, у него будут самые крутые деревянные машинки в округе!
Я улыбнулась сквозь слёзы. Первый раз за много недель улыбнулась по-настоящему.
— И пирамидки, — добавила я. — И кубики с буквами.
— Целый арсенал! — Костя обнял меня. — Знаешь, а мы справимся. Не знаю как, но справимся.
Мы стояли посреди нашей тесной квартиры, и впервые за долгое время мне не было страшно. Ну да, у нас не было денег. Ну да, впереди ждала куча трудностей. Но мы были вместе, и это было главное.
— Кстати, про чайник, — вдруг сказал Костя.
— А?
— Ты была права. Я правда постоянно забываю его ставить. Буду исправляться. С завтрашнего дня я официально назначаю себя главным по чайникам в этой семье.
— Идёт, — я рассмеялась. — А я буду главной по йогуртам. Обещаю твои больше не трогать.
— Да ладно, трогай. Всё равно у тебя теперь двойная норма положена, — он погладил мой ещё плоский живот. — Правда ведь, малыш?
И вдруг я поняла: мы ссорились не друг с другом. Мы ссорились с будущим, которое рисовали себе в самых чёрных красках. Боролись с призраками проблем, которых ещё не было. А надо было просто жить сегодняшним днём и верить, что как-нибудь да устроится.
Через три месяца Костя действительно начал делать игрушки на заказ. Через полгода у него появились постоянные покупатели. А когда родилась Настя, оказалось, что дети растут не только на деньгах, но и на любви, которой у нас было хоть отбавляй.
Но это случится потом. А пока мы стояли на нашей маленькой кухне, обнявшись, и впервые за долгое время не боялись завтрашнего дня.