Ключи от новой квартиры лежали в коробке из-под конфет, перевязанной бантом цвета засохшей крови.
Марина смотрела на этот «подарок» и чувствовала, как внутри поднимается холодная волна понимания. Свекровь сидела напротив, сложив руки на коленях, и улыбалась той особенной улыбкой, которую Марина за пять лет научилась распознавать безошибочно. Это была улыбка победителя, который только что поставил мат.
— Ну что же ты молчишь, доченька? — Галина Владимировна наклонила голову набок, изображая материнскую заботу. — Радоваться надо! Теперь вы будете жить в нормальных условиях, а не в этой конуре.
Марина перевела взгляд на мужа. Виктор стоял у окна, делая вид, что разглядывает что-то на улице. Его плечи были напряжены, но он упорно не поворачивался, не встречался с ней глазами. И это молчание говорило громче любых слов.
— Витя знал? — тихо спросила Марина.
— Конечно знал! — свекровь всплеснула руками, словно речь шла о чём-то совершенно естественном. — Мы с ним всё обсудили ещё месяц назад. Ты же понимаешь, такие вопросы решаются не за один день. Документы, нотариус, оформление...
Месяц. Целый месяц её муж знал, что свекровь купила им квартиру, и молчал. Целый месяц Марина строила планы на их маленькую съёмную однушку, думала о ремонте, о том, как накопить на первый взнос по ипотеке. А оказывается, всё уже было решено. Без неё.
— Мы не просили вас покупать нам квартиру, — Марина услышала свой голос как будто со стороны. Ровный, спокойный. Слишком спокойный для той бури, что бушевала внутри.
— Просить? — Галина Владимировна приподняла бровь. — Разве мать должна ждать просьб? Я вижу, что мой сын мучается в этой дыре, и делаю то, что должна. Любая нормальная невестка упала бы в ноги от благодарности!
Вот оно. Ключевое слово прозвучало. «Нормальная невестка». За пять лет Марина слышала эту фразу сотни раз в разных вариациях. Нормальная невестка готовит борщ по субботам. Нормальная невестка приезжает к свекрови каждые выходные. Нормальная невестка не работает допоздна, а сидит дома и ждёт мужа с ужином.
— Я благодарна за заботу, — медленно произнесла Марина, выбирая слова, как сапёр выбирает, какой провод резать. — Но мы с Виктором сами решаем, где нам жить.
— Вы? — свекровь рассмеялась, и этот смех царапнул по нервам, как вилка по тарелке. — Доченька, давай начистоту. Что вы можете решить? На твою зарплату бухгалтера? На Витину ставку инженера? Вы копите на ипотеку три года и не накопили даже на приличный холодильник!
— Мама права, — наконец подал голос Виктор, поворачиваясь от окна. Его лицо было виноватым, но в глазах читалась та самая детская надежда на то, что всё как-нибудь само рассосётся. — Марин, это же подарок. Квартира в хорошем районе, рядом с маминым домом. Нам не придётся больше платить за аренду.
Рядом с маминым домом. Эти слова прозвучали приговором.
Марина встала, чувствуя, как дрожат колени. Она подошла к столу, где лежала злополучная коробка, и открыла крышку. Внутри, помимо ключей, лежал ещё один документ. Она развернула его и пробежала глазами по строчкам.
— Квартира оформлена на тебя, Витя, — констатировала она, хотя уже знала ответ.
— Ну а на кого же ещё? — всплеснула руками свекровь. — Это моему сыну подарок! Ты-то тут при чём?
Марина положила бумагу обратно. Руки больше не дрожали. Внутри что-то щёлкнуло, как будто сработал предохранитель.
— Виктор, — она посмотрела на мужа в упор, — ты понимаешь, что это значит?
— Марин, не начинай, — он поморщился, как от зубной боли. — Мама хотела как лучше. Какая разница, на кого оформлено? Мы же семья.
— Разница огромная, — Марина усмехнулась горько. — Твоя мама только что купила тебе квартиру, в которой я буду жить на птичьих правах. Захочет — выгонит в любой момент. И ты это прекрасно понимаешь.
— Какая ты меркантильная, оказывается! — Галина Владимировна поджала губы. — Я-то думала, ты моего сына любишь, а ты, выходит, только на квадратные метры смотришь!
— Я люблю вашего сына, — Марина повернулась к свекрови. — Но я не собираюсь становиться заложницей вашей доброты. Вы не квартиру подарили, Галина Владимировна. Вы купили контроль. И вы это знаете лучше меня.
Тишина повисла в комнате, густая и вязкая. Свекровь смотрела на Марину с нескрываемой ненавистью, которую больше не считала нужным прятать за маской благодетельницы. Виктор переводил взгляд с матери на жену и обратно, как зритель на теннисном матче.
— Витенька, — голос Галины Владимировны стал медовым, — ты слышишь, как твоя жена со мной разговаривает? Я ночей не спала, по нотариусам бегала, последние сбережения вложила, а она мне в лицо говорит, что я контролировать хочу!
— Марин, может, ты погорячилась? — Виктор шагнул к жене, пытаясь взять её за руку. — Мама действительно старалась для нас.
— Для нас? — Марина отступила, не давая себя коснуться. — Или для тебя? Витя, открой глаза! Эта квартира — не подарок. Это поводок. Завтра твоя мама скажет, что раз она купила жильё, то имеет право приходить когда хочет. Послезавтра будет решать, какие шторы нам вешать. Через месяц переедет к нам «помогать», потому что ей одной скучно.
— Ты несёшь бред! — вспыхнула свекровь.
— Бред? А кто полгода назад устроил скандал из-за того, что я не пустила вас в нашу съёмную квартиру без предупреждения? Кто звонит Виктору по пять раз в день и обижается, если он не берёт трубку? Кто приезжает «в гости» каждые выходные и сидит до ночи?
— Я имею право видеть своего сына! — взвизгнула Галина Владимировна.
— Имеете. Но не имеете права решать за нас, где нам жить и как! — голос Марины окреп. — Эту квартиру вы покупали не нам, а себе. Чтобы держать сына рядом. Чтобы я была у вас под контролем. Чтобы в любой момент напоминать нам, кто здесь главный.
— Витя! — свекровь повернулась к сыну, и в её глазах блеснули слёзы, которые она умела включать по щелчку. — Ты позволишь этой женщине так со мной разговаривать? Я, твоя мать, которая тебя вырастила, которая всю жизнь на тебя положила!
Виктор стоял между двумя женщинами, раздираемый на части. Его лицо исказилось мукой, но Марина видела, что весы качнулись не в её сторону. Она видела это по тому, как он сжал кулаки, по тому, как напряглась его челюсть.
— Марина, — сказал он тихо, — извинись перед мамой.
— Что? — она не поверила своим ушам.
— Извинись. Она хотела как лучше. Ты её обидела.
Марина смотрела на мужа и понимала, что видит его впервые. Не того Виктора, в которого влюбилась пять лет назад — весёлого, амбициозного парня с горящими глазами. Перед ней стоял взрослый мужчина, который всё ещё оставался маленьким мальчиком, неспособным противостоять маминой воле.
— Нет, — сказала она спокойно.
— Марина!
— Нет, Виктор. Я не буду извиняться за правду. И я не буду жить в этой квартире.
— То есть как? — он опешил.
— Так. Ты можешь переехать туда хоть завтра. С мамой. Делать ремонт под её руководством. Выбирать обои, которые она одобрит. А я останусь здесь.
— Ты не можешь платить за эту квартиру одна! — выпалил он.
— Могу. Я как раз вчера получила повышение. Главный бухгалтер, с первого числа. Зарплата вдвое больше. Я хотела тебе сказать сегодня вечером, устроить праздник. Но, видимо, у твоей мамы были другие планы на этот вечер.
Свекровь побледнела. Этого она не ожидала. В её картине мира невестка была слабым звеном, зависимым от сына, которого можно было дёргать за ниточки через Виктора. А оказалось, что у марионетки есть собственные ресурсы.
— Ты блефуешь, — процедила Галина Владимировна.
— Проверьте, — Марина пожала плечами. — Позвоните в фирму, спросите. Но я вам скажу другое. Даже если бы у меня не было этого повышения, я бы всё равно не переехала в ту квартиру. Потому что свобода дороже квадратных метров.
— Свобода? — свекровь расхохоталась. — Свобода в съёмной конуре? Глупая девочка! Тебе тридцать два года, а ты рассуждаешь как студентка! Витя, ты слышишь? Вот она, твоя жена! Готова жить впроголодь, лишь бы мне назло!
— Не вам назло, — Марина взяла со стула свою сумку. — Себе во благо. Витя, я ухожу. Когда ты определишься, с кем ты — с женой или с мамой — позвони мне. Но учти: я не буду ждать вечно.
— Ты что, серьёзно уходишь? — он схватил её за рукав. — Куда? К маме своей?
— К подруге. На первое время.
— Марина, давай поговорим!
— Мы уже поговорили, Витя. И ты выбрал сторону. Не меня.
Она высвободила руку и пошла к двери. За спиной раздался торжествующий голос свекрови:
— Вот и правильно! Скатертью дорожка! Я всегда знала, что ты ему не пара! Витенька, не переживай, найдём тебе нормальную девочку, из хорошей семьи, которая будет ценить то, что для неё делают!
Марина остановилась на пороге. Обернулась. Посмотрела на мужа, который стоял посреди комнаты с видом человека, у которого только что отняли костыли.
— Витя, — сказала она мягко, — я тебя люблю. Правда. Но я не могу любить за двоих. И я не могу воевать с твоей мамой всю жизнь. Это твоя война. И только ты можешь решить, хочешь ли ты её вести.
Она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
На улице моросил мелкий дождь. Марина подняла лицо к небу, позволяя каплям смыть напряжение, которое накопилось за последний час. Она достала телефон и набрала номер подруги.
— Кать, можно я у тебя поживу несколько дней? Да, всё серьёзно. Расскажу, когда приеду.
Она шла по мокрому тротуару и думала о том, как странно устроена жизнь. Пять лет она пыталась выстроить отношения со свекровью. Пять лет старалась быть хорошей женой, хорошей невесткой. Готовила борщи по субботам, ездила на семейные ужины, терпела придирки и замечания. И всё ради чего? Ради мужа, который в решающий момент встал на сторону матери.
Телефон завибрировал. Сообщение от Виктора: «Прости. Давай поговорим. Я понимаю, что мама перегнула».
Марина усмехнулась. Перегнула. Какое удобное слово. Не «была неправа», не «поступила жестоко». Просто «перегнула». Как будто речь о резинке, которая слишком растянулась.
Она не ответила.
Прошла неделя. Марина жила у подруги, ходила на новую работу, привыкала к статусу главного бухгалтера. Виктор звонил каждый день, писал длинные сообщения, в которых просил вернуться, обещал поговорить с мамой, клялся, что всё будет по-другому.
Галина Владимировна тоже не молчала. Она обзвонила всех общих знакомых, рассказывая историю о неблагодарной невестке, которая бросила мужа из-за квартиры. В её версии Марина выглядела алчной стервой, которая хотела отобрать подарок у бедного Витеньки.
Но Марина не оправдывалась. Она молча делала своё дело и ждала.
И дождалась.
Через десять дней Виктор приехал к ней на работу. Он стоял у входа в офисное здание, мокрый от дождя, с букетом помятых роз и безумными глазами.
— Марина, я идиот, — выпалил он, едва она вышла. — Полный, абсолютный идиот. Ты была права. Во всём.
Она молча смотрела на него.
— Мама... — он сглотнул. — Мама уже успела составить график ремонта. Она выбрала обои. Она договорилась с бригадой. Она решила, какая мебель будет стоять в каждой комнате. Она даже купила постельное бельё — такое, знаешь, в цветочек, как у неё дома. И когда я сказал, что хочу сначала обсудить всё с тобой, она устроила истерику. Сказала, что я неблагодарный сын, что она всю жизнь на меня положила, а я предаю её ради какой-то женщины.
— И что ты ей ответил?
Виктор шагнул к ней, взял за руки.
— Я сказал, что эта женщина — моя жена. Что мы с тобой семья. И что если она хочет быть частью нашей жизни, то должна это принять. Иначе... иначе мы будем строить жизнь без неё.
Марина почувствовала, как защипало в глазах. Пять лет она ждала этих слов.
— Ты правда так сказал?
— Да. И знаешь, что она ответила? — он горько усмехнулся. — Что я выбираю шлюху вместо матери. Что она мне не сын после этого. Что проклянёт меня до седьмого колена.
— И что теперь?
— Теперь я здесь. — Он крепче сжал её руки. — Марин, я не хочу эту квартиру. Не хочу подарков с условиями. Не хочу жить под маминым контролем. Я хочу жить с тобой. В нашей конуре, в съёмном жилье, да хоть в палатке — главное, вместе. Я уже сказал маме, что отказываюсь от квартиры. Пусть продаёт, пусть делает что хочет. Это её деньги, её решение. А наша жизнь — это наше решение.
Марина смотрела в глаза мужа и видела там то, чего не видела уже давно — решимость. Не колебания, не вечное метание между двух огней, а твёрдую уверенность взрослого мужчины, который наконец-то сделал выбор.
— Ты понимаешь, что это не конец? — спросила она тихо. — Твоя мама не успокоится. Будут звонки, упрёки, манипуляции. Она будет давить на жалость, угрожать, плакать.
— Понимаю. — Он кивнул. — Но теперь я знаю, что делать. Я буду защищать нашу семью. Нашу с тобой семью. Даже от собственной матери.
Дождь усилился. Они стояли посреди улицы, мокрые, смешные, с помятыми розами, и Марина вдруг почувствовала, как внутри расправляется что-то, что долго было сжато в тугой комок.
— Домой? — спросила она.
— Домой, — улыбнулся он.
Они пошли к метро, держась за руки, как подростки на первом свидании. Телефон Виктора надрывался в кармане — свекровь явно не собиралась сдаваться так просто. Но он даже не потянулся к нему.
Впереди ждала съёмная квартира, накопления на ипотеку, и долгий путь к собственному жилью. Без подарков с подвохом. Без контроля. Без манипуляций.
Марина улыбнулась. Она знала, что это только начало новой главы. Что будут трудности, конфликты, сложные разговоры со свекровью, которая не привыкла проигрывать. Но впервые за пять лет она чувствовала, что они с Виктором — команда. Не он и его мама против неё. А они двое — против всего мира, если понадобится.
И это стоило любых квартир...