Глава 37
Последствия аварии на «Ясеневой роще» раскатились гулом по всем деловым кругам Москвы. Но тон этого гула был не таким, как ожидали недоброжелатели. Благодаря быстрой и чёткой реакции команды, трагедия не превратилась в информационную вакханалию. Заявление Марьяны, выпущенное от имени обеих компаний, было тщательно подготовлено: скорбь, полная поддержка пострадавших и их семей, обещание самого тщательного расследования. Ни паники, ни попыток свалить вину. Только холодная, достойная ответственность.
Артем взял на себя давление со стороны надзорных органов. Его связи и жёсткая, бескомпромиссная позиция («Мы сами заинтересованы в объективном расследовании больше, чем кто-либо») ставили чиновников в тупик. Обычно они приходили с карательным визитом, а встречали подготовленный штаб юристов и инженеров, готовых досконально разобрать каждый сантиметр конструкции.
Марьяна же сосредоточилась на людях. Она ежедневно звонила в больницу, лично убеждалась, что семьям рабочих перечислены деньги на лечение, что детям организована помощь с учёбой. Она приезжала на площадку, теперь тихую и замороженную, и разговаривала с оставшейся бригадой — не как начальница, а как человек, переживающий общую беду. Её ледяное спокойствие и в то же время искренняя вовлечённость действовали на суровых прорабов и рабочих сильнее любых речей. Они видели, что «барыня» не отсиживается в офисе.
Через три дня после аварии, поздно вечером, когда дети уже спали, а Марьяна в сотый раз перечитывала отчёты инженерной экспертизы, в дверь позвонили. На пороге стоял Артем. В руках он держал не бумаги, а большой термос и бумажный пакет, от которого пахло свежей выпечкой.
— Не смог заснуть. Думал, вы тоже не спите, — сказал он просто. — Привез кофе и пироги из того самого заведения около моего дома. Они… снимают стресс.
Она молча впустила его. На кухне он разлил кофе в две большие чашки. Они сидели в тишине, и эта тишина была не неловкой, а почти целебной.
— Следствие установило окончательно: саботаж, — тихо произнёс Артем, не глядя на неё. — Причём не топорный. Профессиональный. Тот, кто это сделал, знал, на какие именно узлы надо воздействовать, чтобы обрушение выглядело как халатность. Это внутренний человек. Или очень хорошо проинструктированный.
— Значит, война не закончилась. Просто фронт сместился, — констатировала Марьяна. Её голос звучал устало, но без страха.
— Да. И теперь они бьют не по бумагам, а по живому. Чтобы ударить по нам, они готовы были убить людей, — его пальцы так сильно сжали кружку, что костяшки побелели. В его глазах стояла та самая ледяная ярость, которую она видела лишь однажды — когда речь шла о его отце. — Я найду его. И я уничтожу.
— Нет, — резко сказала Марьяна. Он удивлённо посмотрел на неё. — Уничтожить — значит опуститься до их уровня. Мы найдём его. И мы передадим его правосудию. Со всеми доказательствами. Публично. Чтобы все увидели, как мы ведём войну. Чисто.
— Ты говоришь как идеалистка, — усмехнулся он без веселья.
— Я говорю как мать, которая хочет однажды посмотреть детям в глаза и не увидеть в них страха перед миром, где всё решается силой и подлостью, — её голос дрогнул. — И как женщина, которая не хочет, чтобы человек, который ей… небезразличен, превратился в такого же монстра, как те, кто нападает на нас.
Он замер, глядя на неё. Затем медленно поставил кружку, провёл рукой по лицу.
— Ты невыносима. Ты всегда находишь слабое место.
— Это не слабость, Артем. Это сила другого рода. Ты сам это знаешь.
Он встал, прошёлся по кухне. Его тень, отброшенная светом подвесной лампы, казалась огромной и беспокойной.
— Дети? Как они?
— Напуганы. Серёжа молчал весь день вчера, потом принёс мне свой скейт и сказал: «Отдай рабочим, наверное, они быстрее поправятся». Алиса нарисовала картинку — больницу, где доктора в виде супергероев. А Полина… Полина засела в интернете и ищет, какие бывают датчики давления в строительных конструкциях. Говорит, что если бы они были, аварии можно было избежать.
Уголки его губ дрогнули.
— Генеральный штаб не дремлет.
— Они боятся за тебя, — тихо добавила Марьяна. — Спрашивают, не случилось ли с тобой чего.
Он обернулся к ней, и в его взгляде было что-то беззащитное.
— Правда?
— Ты стал частью их мира, Артем. Непростой, сложной, но своей. Они привыкли к «скале». Им важно, чтобы ты стоял.
Он подошёл к ней, встал так близко, что она чувствовала тепло его тела.
— А тебе? — спросил он так тихо, что это было почти дуновение. — Тебе важно, чтобы я стоял?
Она подняла на него глаза. Все её защитные механизмы, вся её гордость, весь панцирь «Цацы» в этот момент рассыпались в прах. Осталась только правда.
— Да, — выдохнула она. — Мне важно. Очень.
Он не стал целовать её. Он просто притянул её к себе, обнял так крепко, как будто пытался защитить от всего мира. Она обвила его руками, уткнулась лицом в грудь, и наконец позволила себе заплакать. Тихо, без рыданий. От усталости, от страха, от боли за чужие жизни и от этого невыносимого облегчения, что она не одна.
Они стояли так долго, пока её слёзы не высохли. Он осторожно отстранился, большими пальцами стёр остатки влаги с её щёк.
— Всё будет хорошо, Марьяна. Я обещаю. Мы справимся. И я… я найду способ быть тем, кто стоит. Не падает. И не становится монстром. Ради тебя. Ради них.
Он ушёл под утро, оставив на кухне полтермоса кофе и чувство, что что-то сдвинулось. Не в бизнесе. В них самих. Война продолжалась, враг был где-то в тени, но теперь у неё была не просто крепость. У неё был дом. И человек, готовый защищать его не только как актив, но как самое ценное, что у него есть. И это знание было одновременно самым страшным и самым прекрасным, что случалось с ней за долгие годы.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))