— Вилочку эту убери! — шипела Людмила Ивановна. — Серебро подавай!
Её муж Григорий молча переставлял приборы, косясь на часы. Сын с невестой должны были приехать с минуты на минуту.
— И скатерть эту дурацкую убери, клеёнчатую. Где белая? — продолжала причитать она.
— Люда, успокойся. Максим семь лет к нам ездил, скатерти у нас те же самые.
— То было до неё!
Максим, их единственный сын, три месяца назад объявил, что женится. На Василисе. Девушке, которую он встретил в какой-то волонтёрской организации, где раздавал еду бездомным. Людмила до сих пор не могла понять, зачем её мальчику, который получил красный диплом технического вуза и работал инженером на заводе, нужны были эти "благотворительности".
А теперь вот результат — привёл какую-то Василису.
— Я ей сразу не поверила по телефону, — бормотала Людмила, натягивая на стол белоснежную скатерть. — Голос такой... вкрадчивый. И вообще, какое странное имя — Василиса.
— Обычное русское имя, — возразил Григорий, но жена не слушала.
Дверной звонок прозвенел именно в тот момент, когда Людмила поправляла на себе новую кофточку в пятый раз.
— Ну всё, — выдохнула она. — Пошли встречать.
Максим выглядел, как всегда — добрый, улыбчивый, с вечно взъерошенными волосами. А рядом стояла... девушка в потёртых джинсах, простой футболке и кедах. Без макияжа, с длинными тёмными волосами, собранными в небрежный хвост.
— Мам, пап, это Вася, — представил сын.
— Очень приятно, — улыбнулась Василиса, протягивая руку Григорию.
Людмила заметила отсутствие маникюра, короткие ногти, мозоль на указательном пальце. "Работает где-то руками", — мелькнуло в голове.
— Проходите, проходите, — засуетилась хозяйка. — Максим, ты что, забыл дорогу показать?
За столом Людмила не сводила глаз с невестки. Та ела аккуратно, но без церемоний, благодарила за каждое блюдо и рассказывала что-то смешное про котов в приюте, где работала.
— В приюте? — переспросила Людмила. — Для животных?
— Да, — кивнула Василиса. — Я ветеринар. Вернее, сейчас в отпуске от основной работы, помогаю волонтёрам. Просто взяла паузу, чтобы понять, хочу ли я работать в коммерческой клинике дальше. Там одни деньги и породистые собачки капризных хозяев.
— Ну да, деньги — это так ужасно, — не удержалась Людмила.
Повисла неловкая пауза. Григорий покашлял.
— А родители твои чем занимаются, Василиса? — спросил он миролюбиво.
— Папа таксист, мама в магазине продавцом работает.
Людмила сжала губы. Так и знала — никакого приличного происхождения.
— Замечательно, — процедила она сквозь зубы.
После обеда Максим с отцом ушли в гараж — что-то там чинить, а женщины остались на кухне мыть посуду.
— Послушай, Василиса, — начала Людмила, яростно оттирая тарелку. — Ты хорошая девушка, я вижу. Но скажи честно, ты понимаешь, на что идёшь?
— В смысле? — невестка подняла на неё удивлённые карие глаза.
— Максим у нас особенный. Он привык к определённому уровню жизни. Мы его растили, давали образование, он подаёт большие надежды. А ты...
— А я что?
— Ты работаешь с бродячими псами, у тебя родители простые люди, ты даже одеваешься... ну, скажем так, без претензий. Тебе не кажется, что ты тянешь его назад?
Василиса помолчала, вытирая кружку.
— Людмила Ивановна, я люблю вашего сына. И он меня любит. Остальное — не важно.
— Не важно? — голос свекрови повысился. — А когда он захочет купить квартиру побольше? Съездить на нормальный отдых? Не в палатку на озеро, а на море, в хороший отель? На твою зарплату ветеринара из приюта вы и за хлеб расплатиться не сможете!
— Мама! — в дверях возник Максим. Лицо его было бледным. — Что ты такое говоришь?
— Я говорю правду! — выпалила Людмила. — Ты был самостоятельным, успешным. А она появилась, и ты начал заниматься какими-то глупостями, раздавать бесплатно еду, таскаться по приютам. Она меняет тебя!
— Она меняет меня к лучшему! — резко ответил сын. — Благодаря Васе я понял, что не хочу превращаться в человека, для которого главное — деньги и статус. Я хочу жить так, чтобы не стыдно было смотреть в зеркало.
— Что за бред? — Людмила чувствовала, что теряет контроль над ситуацией. — Ты что, собираешься бросить работу?
— Нет. Но я собираюсь помогать тем, кому повезло меньше. Разве ты и папа не этому меня учили?
Григорий виновато опустил глаза.
— Максим, мы учили тебя быть успешным...
— И добрым, — перебил сын. — Помнишь, как ты рассказывал, что в студенческие годы подрабатывал в интернате, помогал детям с уроками? Или забыл уже?
Отец покраснел.
Василиса тихо встала.
— Людмила Ивановна, Григорий Петрович, мне кажется, нам лучше уехать. Спасибо за обед.
— Постой, — неожиданно остановил её Григорий. — Люда, сядь.
— Я не собираюсь...
— Сядь!
Жена опустилась на стул, ошарашенная его тоном.
— Вася, — обратился он к девушке, — расскажи нам честно, что ты чувствуешь к Максиму?
Та вздохнула.
— Я не знаю, как это объяснить. Мы с ним... одинаковые. Ему не нужно доказывать, какой он успешный и крутой. Он просто хороший человек. Мне не надо, чтобы он покупал мне дорогие подарки. Мне хватит того, что он приходит вечером и рассказывает, как прошёл день. Что мы вместе готовим ужин, ходим гулять с собаками, мечтаем о будущем. Я не хочу его менять — он и так идеален для меня.
Людмила фыркнула, но Григорий поднял руку, прося дать договорить.
— А если у вас будут проблемы с деньгами? — спросил он мягко.
— Тогда будем решать их вместе. Я закончу искать себя и вернусь в клинику. Или найду другую работу. Я не боюсь трудностей.
— Вот видишь, Люда? — Григорий посмотрел на жену. — Она не за деньги.
— Но она его меняет! — уперлась та.
— К лучшему, — повторил муж. — Ты не заметила, что Максим в последние месяцы выглядит счастливее, чем за последние пять лет?
Людмила открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. Действительно... сын стал спокойнее, улыбался чаще, перестал постоянно жаловаться на усталость и бессонницу.
— Люда, — Григорий взял её за руку, — помнишь, как мы познакомились? Ты тогда училась в педагогическом, хотела работать с детьми. А моя мать говорила, что учительница — это не пара инженеру, что мне нужна девушка из хорошей семьи. Но я всё равно женился на тебе. И ни разу не пожалел.
Жена отвела взгляд. Она и правда забыла про это... Свекровь тогда два года не разговаривала с ними, обиделась насмерть. А потом оттаяла, когда Максим родился, и до самой смерти относилась к Людмиле как к родной дочери.
— Я просто не хочу, чтобы он совершил ошибку, — прошептала она.
— Мама, — Максим присел рядом, — я всю жизнь делал то, что от меня ожидали. Учился на отлично, поступил в престижный вуз, устроился на хорошую работу. Но я был несчастен. Каждое утро просыпался и думал: "Зачем? Ради чего всё это?" А теперь я знаю зачем. Ради того, чтобы помогать другим. Ради того, чтобы быть с человеком, которого люблю. Разве это ошибка?
Людмила смотрела на сына — высокого, сильного, с добрыми глазами — и вдруг поняла, что больше не знает его. Вернее, узнала впервые настоящего, а не того, кого пыталась вырастить.
— Вася, — тихо позвала она.
Девушка подняла голову.
— Расскажи мне про этот приют. Там много животных?
Та осторожно кивнула.
— Сейчас человек тридцать собак и пятнадцать кошек. Мы ищем для них дома, лечим, кормим.
— И вам нужна помощь?
— Всегда. Особенно с финансами — корм и лекарства дорогие.
Людмила решительно встала.
— Тогда, может, я тоже иногда буду приезжать? У меня есть свободное время. Я умею вязать — могу тёплые подстилки делать. Или деньги собирать. Я хорошо умею людей уговаривать.
Максим недоверчиво уставился на мать.
— Мам, ты серьёзно?
— А что такого? — она одёрнула кофточку. — Я тоже могу быть полезной, между прочим. И вообще, нечего тут стоять, чай стынет. Вася, садись, расскажешь подробнее, что там у вас с этими собаками.
Вечером, когда молодые уехали, Людмила долго сидела на кухне, обхватив руками чашку с остывшим чаем.
— О чём думаешь? — спросил Григорий, садясь рядом.
— О том, что, наверное, и правда стала похожа на твою мать, — усмехнулась она. — Только вот разницу я увидела раньше, чем через два года.
— Она хорошая девушка, — тихо сказал он.
— Знаю. Просто страшно отпускать.
— Мы его не отпускаем. Мы его отпустили давно, просто не заметили. А теперь... принимаем его выбор.
Людмила кивнула и, помолчав, добавила:
— Я правда схожу в этот приют. Может, хоть там от меня будет толк.
Григорий улыбнулся.
— А я с тобой. Вдвоём веселее.