Тишину того утра разбила сирена. Не вой настоящей сирены, а ее цифровой двойник — пронзительный, вибрирующий звук из смартфона Сергея, лежавшего на кухонном столе рядом с недопитой чашкой кофе.
Он вздрогнул, оторвав взгляд от газеты. Неприятный, тревожный звук. Катя, стоявшая у плиты, обернулась, и на ее лице мелькнула та же невольная настороженность. Даже Алина, уткнувшаяся в телефон за завтраком, подняла глаза.
— Что это? — спросила Катя, вытирая руки о полотенце.
Сергей потянулся к телефону. На экране горело уведомление от банка. Желтый треугольник с восклицательным знаком. Он ткнул пальцем, чтобы прочитать.
И мир, только что такой устойчивый и спокойный, съежился до размеров экрана.
«Уведомление. Ваша карта **** 4587 заблокирована. Для выяснения причин обратитесь в контактный центр.»
— Не может быть, — тихо выдохнул он.
— Что случилось? — Катя сделала шаг к столу.
Сергей ничего не ответил. Его пальцы, привыкшие к тяжелой работе, казались вдруг деревянными. Он открыл мобильное приложение банка. Ввод пароля. Кружок загрузки. И перед ним предстал безрадостный пейзаж его финансов: нулевой баланм на основной карте. Не просто мало. Ровно ноль рублей.
В висках застучало. Он молча развернул экран к Кате. Она наклонилась, прищурилась, потом резко выпрямилась, будто от удара.
— Сергей… Это ошибка. Ты же только вчера получил расчет. Все деньги… наша подушка…
Его голос прозвучал хрипло, отчужденно, будто принадлежал другому человеку.
— Позвони в банк. Своей карты проверь.
Катя кивнула, торопливо доставая свой телефон из кармана халата. Ее лицо побледнело. Через минуту она подняла на Сергея широко открытые глаза, полные такого же непонимающего ужаса.
— И моя заблокирована. И… я зашла в сберкнижку онлайн. Там… там тоже ноль.
Тишина в кухне стала густой, давящей. Даже Алина замерла, чувствуя, как из воздуха исчезла вся безопасность.
— Пап, мам? — тихо спросила она.
Сергей встряхнул головой, отгоняя наступающий ступор. Он уже набирал номер горячей линии банка. Включил громкую связь. Звенящая тишина в трубке, потом механический женский голос: «Пожалуйста, ожидайте ответа оператора. Ваш звонок очень важен для нас». Эта фраза, обычно раздражающая, сейчас казалась зловещей.
Они ждали, смотря в одну точку. Катя бессознательно обняла себя за плечи.
Наконец, щелчок.
— Добрый день, вас беспокоит Сергей Иванович Петров, — он говорил слишком быстро, срываясь. — У меня заблокированы все карты, счета обнулены. Что происходит? Это какая-то ошибка!
Голос оператора на том конце провода был спокойным, почти равнодушным.
— Петров Сергей Иванович, да. Вижу по внутренней базе. По вашим счетам действительно проведена операция. Полное списание всех денежных средств.
— Как полное списание? На что? Куда? — Сергей вскочил со стула, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели.
— Средства были переведены на счет третьего лица. Основание — договор купли-продажи.
— Какой договор?! — его крик заставил Катю вздрогнуть. — Я ничего не продавал! Это мошенники! Немедленно отменяйте операцию!
Оператор помолчал пару секунд. Слышалось щелканье по клавиатуре.
— Операция проведена трое суток назад. Отмена возможна только по решению суда или с согласия получателя. Информация по договору: предмет сделки — жилая недвижимость, адрес…
Он продиктовал их адрес. Их квартиру. Ту самую, в кухне которой они сейчас стояли.
У Кати вырвался тихий стон. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть.
— Это наша квартира! — прошипел Сергей, чувствуя, как ярость и страх смыкаются у него в горле холодным комом. — Мы ее не продавали! Это подлог!
— В договоре есть все необходимые подписи и нотариальное заверение, — голос оператора звучал как приговор. — Система не выявила нарушений. Вам необходимо связаться со второй стороной договора или обратиться в правоохранительные органы.
— Чья подпись? Чья подпись там стоит?! — кричал Сергей, забыв обо всем.
Еще одно короткое молчание. Алина расплакалась, глотая слезы.
— По договору со стороны продавца фигурирует ваша подпись, Сергей Иванович, — наконец сказал оператор. — И подпись супруги, Екатерины Петровой.
Катя покачала головой, беззвучно шепча: «Нет, нет, нет…»
Сергей опустился на стул. Телефон выскользнул из его ослабевших пальцев и упал на стол с глухим стуком. Звонок прервался.
В наступившей тишине было слышно только прерывистое дыхание Алины и тиканье часов на стене. Тех самых часов, что висели здесь десять лет.
Он посмотрел на жену. На ее лицо, искаженное шоком и непониманием. На дочь, которая сжалась в комочек, пытаясь стать невидимой.
«Кто подписал договор?» — эхом звучал в его голове вопрос оператора.
И тогда в этой тишине, густой, как смола, снова зазвонил телефон. Не его. Катин. На экране горело имя, от которого у Сергея похолодело внутри.
Дмитрий. Брат.
Звонок был как удар током, на мгновение парализовавший всех. Катя смотрела на пляшущее на экране имя, словно на змею. Сергей первым опомнился. Он резко протянул руку и выхватил телефон у жены.
— Дай сюда.
— Сергей, не надо, подожди… — начала было Катя, но он уже нажал кнопку ответа, включив громкую связь.
В кухне стало тихо настолько, что было слышно легкое шипение кофеварки.
— Алло, Кать? — в трубке прозвучал знакомый, слишком бодрый голос Дмитрия. — Это Дима. Вы где? Дома?
Сергей тяжело дышал в трубку.
— Дома. А что?
На том конце провода возникла короткая пауза, будто Дмитрий не ожидал услышать брата.
— О, Серёг! Привет! Вернулся, значит? А мы тут к вам уже подъезжаем. На своё место. Всё выяснять будем. Минут через десять будем.
— Что выяснять? Что за бред про продажу квартиры? — голос Сергея сорвался, но он сделал усилие, чтобы говорить ровно. — Дима, ты в курсе, что у нас все счета обнулили? Банк говорит про какой-то договор!
— В курсе, конечно, в курсе, — отозвался Дмитрий, и в его тоне появились знакомые Сергею снисходительные нотки. — Поэтому и едем. Чтобы цивилизованно всё обсудить и разобраться. Встречайте.
Связь прервалась.
Сергей медленно опустил телефон на стол. Он встретился взглядом с Катей. В ее глазах читался тот же вопрос, который вертелся у него в голове. Это был кошмар. Но телефонный звонок делал его осязаемым, материальным.
— Дядя Дима? — тихо спросила Алина, вытирая щеки. — Что он… что он хочет?
— Не знаю, — честно ответил Сергей. Он встал и прошелся по кухне, сжимая и разжимая кулаки. Механизм, привыкший за месяцы вахты к тяжелой, но понятной работе, теперь бешено крутился вхолостую, не находя точки приложения. — Но сейчас всё прояснится.
Катя молча принялась собирать со стола тарелки. Руки ее слегка дрожали. Она ставила чашки в раковину, вытирала крошки — автоматические действия, за которыми скрывалась попытка вернуть хоть каплю контроля над реальностью.
Десять минут тянулись как десять часов.
И наконец в прихожей раздался не звонок в дверь, а звук, от которого у Сергея кровь бросилась в лицо. Щелчок замка. Скрежет поворачиваемого ключа. И привычный скрип двери на входе.
Кто-то вошел в квартиру. Своим ключом.
Сергей выскочил из кухни в коридор.
В дверях стоял Дмитрий. Его родной брат. За ним — его жена Ирина. На лице Дмитрия — спокойная, даже слегка усталая полуулыбка. Ирина, как всегда, смотрела поверх голов, с тем выражением легкой брезгливости, будто она только что зашла в недостаточно чистое помещение. В руках у Дмитрия болталась связка ключей, среди которых Сергей узнал дубликат от своей двери.
— Что это значит? — глухо спросил Сергей, перекрывая собой проход в гостиную. — Откуда у тебя ключ?
— Своей квартиры, — спокойно поправил его Дмитрий, небрежно бросив ключи на тумбу у зеркала. — Здравствуй, кстати, брат. Встречать гостеприимно не научили?
Он попытался пройти мимо, но Сергей не отступил.
— Ты что себе позволяешь? Как ты вошел?
— Я вошел в свою собственность, — Дмитрий наконец посмотрел на него прямо. Его глаза, так похожие на Сергеины, были холодными и пустыми. — И разреши пройти, Сергей. Неудобно в прихожей разговаривать.
Из кухни вышла Катя, за ней робко выглядывала Алина. Ирина, увидев их, кивнула едва заметно, как знакомой прислуге.
— Катя, Алина. Доброе утро.
— Ира, Дима… Что происходит? — голос Кати дрогнул. — В банке сказали… сказали, что мы квартиру продали. Вам?
Дмитрий вздохнул, как уставший взрослый перед капризными детьми, и мягко, но настойчиво отодвинул Сергея плечом, проходя в гостиную. Он был чуть ниже и легче брата, но в его движениях сейчас была уверенность стопудовой гири. Ирина проследовала за ним, оставив в прихожей тонкий шлейф дорогого парфюма, который всегда казался Кате слишком удушающим.
Сергей, ошеломленный, пошел за ними.
Дмитрий стоял посреди гостиной, оглядывая комнату оценивающим взглядом хозяина.
— Ну что, будем разговаривать по-хорошему? Или сразу начнете скандалить и вызовете полицию, которую я потом сам же и отправлю? — он повернулся к ним. — Факты таковы. Вы, Сергей Иванович и Екатерина Викторовна Петровы, месяц назад заключили со мной, Дмитрием Ивановичем Петровым, предварительный договор купли-продажи данной квартиры. Получили задаток. А позавчера был подписан основной договор у нотариуса. Деньги переведены, собственность переоформляется. Все чисто.
— Какой задаток? Какой договор?! — крикнул Сергей. — Я месяц на буровой был! В тайге! Я ничего не подписывал!
— Я тоже! — вступила Катя. — Это невозможно!
Ирина усмехнулась, устроившись в кресле у окна, будто в гостях.
— Катя, Катя… Ты же сама ко мне обращалась. Говорила, что Сергей с этих вахт не в себе возвращается, денег нет, долги копятся. Просила помочь. Мы как родственники не могли отказать.
— Я никогда такого не говорила! — Катя покраснела от возмущения и ужаса.
— Ну, видимо, забыла, — пожала плечами Ирина. — Стресс. Вам, Катя, вообще свойственно не помнить, что вы говорили. Мы-то переживали. Думали, как бы вам помочь расплатиться с долгами и начать жизнь с чистого листа. Вон, даже на время, пока документы оформлялись, к вам пожить переехали, чтобы вы не одни были. А вы теперь так…
Дмитрий поддержал жену, кивнув.
— Да, Сергей. Мы тут уже месяц живем. Пока ты на вахте маялся, мы Кате компанию составляли. За квартиру платили, свет, воду… Считай, аренду вносили. Все честно.
Сергей огляделся. Теперь он заметил детали. Чужая пара тапочек у порога. Незнакомый спрей для стекол в углу на тумбе. На книжной полке стояла бархатная коробочка от часов, которых не было в их доме. Его дом пах теперь чужим парфюмом и чужим присутствием. И этот месяц, который Катя в своих редких звонках описывала как «все как всегда, скучаем», оказался месяцем тихого, методичного захвата.
— Вы… вы жили здесь? Пока меня не было? — прошептал он, и голос его был страшен своей тишиной.
— В своей же квартире, — уточнил Дмитрий.
Катя закрыла лицо руками. Алина, которая все это время молчала, вдруг крикнула:
— Врете! Мама каждый день плакала, что скучает по папе! Она никогда бы не продала нашу квартиру!
Ирина бросила на девочку холодный взгляд.
— Взрослые разговаривают, Алина. Иди в свою комнату.
— Она никуда не пойдет! — рывком шагнул вперед Сергей. — Вы сейчас же уберетесь отсюда! И объясните, как вы подделали наши подписи!
— Подделали? — Дмитрий приподнял брови. — У меня на руках оригиналы документов с твоей собственноручной подписью, брат. И Катиной тоже. Нотариус их заверял. Можешь, конечно, заказывать экспертизу. Судиться. Только учти, суд — дело долгое. А жить вам где-то надо. И нам — в своей квартире — тоже.
Он помолчал, давая словам впитаться.
— Мы не монстры. Мы дадим вам время на поиск нового жилья. Месяц, допустим. Но учти, Сергей, ситуация неприятная. Если пойдешь на конфликт, полиция, суды… Это же клеймо на репутации. С такой характеристикой тебе на нормальную вахту не устроиться. Никто не возьмет проблемного. А Катя… У нее же работа в школе? Родителям как-то не очень понравится, что их детей учит женщина, втянутая в имущественные махинации и суды. Да и Алине в школе будет несладко.
В его словах не было угрозы. Был спокойный, почти заботливый разбор неизбежных последствий.
Катя опустила руки. Лицо ее было мокрым от слез.
— Вы… вы подстроили всё.
— Мы помогли семье, которая была в сложной ситуации, — поправила ее Ирина. — А вы теперь не цените.
Внезапно Катя выпрямилась. В ее глазах, помимо отчаяния, мелькнула искра чего-то острого, цепкого. Женской, материнской ярости.
— Договор, — сказала она неестественно спокойно. — Вы говорите, есть предварительный договор. Где он?
— У нас, — отозвался Дмитрий.
— А копия? Копия должна была остаться у… у «продавцов». По закону. Вы нам ее отдали?
Дмитрий и Ирина переглянулись. На секунду в их уверенности возникла трещина.
— Наверное, где-то у вас должна быть, если не потеряли, — небрежно бросил Дмитрий.
Катя, не говоря ни слова, резко развернулась и прошла в спальню. Послышался звук открываемых ящиков, шуршание бумаг.
— Катя, что ты ищешь? — спросил Сергей, не отрывая взгляда от брата.
— То, что они, наверное, искали, пока жили тут месяц! — донесся ее голос из комнаты. — И не нашли!
Через минуту она вернулась. В ее руках была синяя картонная папка для документов. Та самая, где они хранили оригиналы свидетельств о рождении, браке, техпаспорт на машину. Она дрожащими пальцами расстегнула кнопку, заглянула внутрь и вытащила оттуда несколько листов, скрепленных степлером.
Она посмотрела на них, потом медленно подняла глаза на Дмитрия.
— Вот он. Предварительный договор. Наш экземпляр. Тот самый, где, по-вашему, стоят наши подписи.
Она протянула листы Сергею.
Он схватил их. Взгляд скользнул по знакомому, убийственному юридическому тексту. Адрес. Цифры. И внизу, на строках «Продавец», стояли две подписи. «Петров С.И.» и «Петрова Е.В.».
Почерк был очень похож. Почти неотличим. Но почти.
Сергей, работавший много лет прорабом, привыкший видеть и свою роспись, и росписи десятков рабочих в нарядах, вдруг вгляделся. В завитке буквы «П» в его фамилии. В манере выведения буквы «К» в Катином имени. Это были качественные, старательные подделки. Но подделки.
Он показал лист Кате, ткнув пальцем в деталь. Она кивнула, сжав губы.
— Это не наши подписи, — тихо, но четко сказал Сергей, поднимая голову. — Это подлог.
Дмитрий вздохнул, будто устал от детской игры.
— Экспертиза покажет. А пока у меня на руках есть нотариально заверенный основной договор. И он — оригинал. И твоя подпись там стоит именно так, как на этом бумажке. Так что не тешь себя надеждами, брат.
Он сделал шаг к выходу из гостиной.
— Мы завтра перевезем остальные вещи. И начнем потихоньку ремонт. Советую вам начать искать съемное жилье. И… будьте осторожны с обвинениями. Можно ведь и встречный иск подать. О клевете. И о моральном ущербе.
Ирина встала, поправила идеально гладкую юбку.
— Да, и, Катя, будьте добры, не трогайте мою косметику в ванной. Я очень щепетильна к таким вещам.
Они вышли в прихожую. Дмитрий взял со тумбы свои ключи.
— До завтра, родные. Дверь за собой, кстати, закрывайте. В районе неспокойно.
Щелчок замка. Тишина.
Сергей стоял, сжимая в руке ту самую синюю папку. Алина тихо плакала, уткнувшись лицом в диван. Катя подошла к окну и смотрела, как внизу Дмитрий и Ирина садятся в свою иномарку, купленную, как он теперь понимал, на какие деньги.
Она обернулась. Лицо ее было pale, но глаза горели.
— Они искали этот договор, чтобы уничтожить. Не нашли. Значит, у нас есть улика.
— Мало, — хрипло сказал Сергей. — У них нотариус, оригинал… Они все продумали.
— Тогда надо продумать еще лучше их, — ответила Катя. Ее голос звучал так, как будто она только что проснулась от долгого сна. — Нам нужен адвокат. И нам нужно узнать, как они это провернули. Кто им помог.
Она посмотрела на дочь, на мужа, на стены своей квартиры.
— Это война, Сергей. И мы ее не проиграем.
После ухода Дмитрия и Ирины в квартире повисла тишина, густая и тяжёлая, как свинец. Сергей всё ещё стоял в прихожей, сжимая в руках папку с договором. Пальцы онемели от напряжения. Катя сидела на полу, прислонившись к стене, и медленно, как в трансе, разрывала в мелкие клочки ту самую фотографию у кафе. Алина тихо плакала у себя в комнате, приглушённые всхлипы доносились сквозь приоткрытую дверь.
Сергей наконец пошевелился. Он опустил папку на тумбу и, шатаясь, прошёл на кухню. Плеснул в стакан воды из-под крана и выпил залпом. Вода была тёплой, безвкусной. Он смотрел в окно на серое зимнее небо, и в голове стучала одна мысль: «Что делать?».
Первой пришла в себя Катя. Она поднялась с пола, вытерла щёки, глубоко вздохнула. Подошла к Сергею и молча положила руку ему на спину. Он вздрогнул от прикосновения.
— Ничего, — прошептала она. — Ничего, Серёж. Мы что-нибудь придумаем. Мы же вместе.
— Что придумать? — его голос прозвучал хрипло и устало. — У нас нет денег. Нет работы у меня. Они забрали всё. И они… они всё продумали. Фото, свидетели…
— Значит, найдём своих свидетелей, — сказала Катя с неожиданной твёрдостью. — Найдём дыры в их истории. Они не боги. Они где-то ошиблись.
Эта простая мысль будто встряхнула Сергея. Бессильная ярость начала медленно переплавляться в холодную, цепкую решимость. Он повернулся к жене.
— Ты права. Сидеть и ждать — значит проиграть. Надо искать.
Первой их мыслью была соседка снизу, Валентина Степановна. Пенсионерка, добрая, немного болтливая женщина, которая знала всё и всех в подъезде. Если Дмитрий и Ирина «присматривали» за квартирой, она не могла этого не заметить.
Они пошли к ней вместе, оставив Алину дома. Валентина Степановна открыла не сразу, посмотрела в глазок, увидела их заплаканные лица и сразу впустила.
— Родные мои, что случилось? Вы как после боя выглядите.
Они сели на краешек дивана в её тесной, но уютной гостиной. Сергей, не вдаваясь в страшные подробности, спросил:
— Валентина Степановна, вы моего брата Дмитрия не видели здесь, в последнее время? Может, с женой?
Старушка сразу оживилась.
— Как не видела? Конечно, видела! Он ещё мне пирог яблочный принёс, на прошлой неделе, кажется. Говорит: «Мы, — говорит, — с Ирочкой тут теперь поживём немного, брат с семьёй на север уехали, квартиру присмотреть надо». Я, конечно, удивилась… Вы же, вроде, только вернулись.
Сергей и Катя переглянулись.
— И что ещё говорил? — тихо спросила Катя.
— Да всё такое… правильное. Что они, мол, квартиру у вас выкупили, чтобы вам же помочь, а вы пока здесь доживаете, перед отъездом. Я даже подумала: какие хорошие родственники пошли нынче. А что, разве не так?
В её голосе зазвучала тревога. Сергей понял, что она — не союзник злодеев, она просто поверила в красивую сказку.
— Нет, Валентина Степановна, не так, — тяжело сказал Сергей. — Они забрали у нас все деньги по фальшивому договору. И квартиру хотят отнять.
Лицо старушки вытянулось от ужаса.
— Батюшки! Да не может быть! Ведь брат родной! Да как же так-то?..
— Так и есть, — Катя сглотнула ком в горле. — Вы не помните, может, они кого-то сюда приводили? Незнакомого мужчину?
Валентина Степановна нахмурилась, стараясь вспомнить.
— Мужчину… Нет, вроде нет. А вот нотариуса, она точно приходила. Женщина такая, в очках, с портфелем. Я в тот день почту забирала, встретила их в подъезде. Дмитрий мне так и сказал: «Вот, нотариус к нам, документы по квартире заверять». Я и не подумала ничего…
Сергей почувствовал, как сердце упало. Значит, нотариальное заверение было. Подделка была выполнена качественно, с привлечением специалиста. Вероятно, подкупленной.
Они поблагодарили убитую горем соседку и вышли. На улице моросило. Холодная изморось била в лицо.
— Нотариус, — пробормотал Сергей. — Значит, это серьёзно.
— Значит, надо идти в банк, — сказала Катя. — У меня там подруга работает, Ольга. В отделе по работе с проблемными счетами. Она может посмотреть, куда точно ушли деньги.
Они поехали через весь город. В отделении банка царила стерильная, безличная атмосфера. Ольга, миловидная женщина в строгом пиджаке, провела их в маленькую переговорную комнату. Её лицо стало серьёзным, когда Катя, сбиваясь и плача, объяснила ситуацию.
— Кать, я не имею права просто так смотреть операции по чужому счёту, — тихо сказала Ольга, оглядываясь на дверь. — Но… как друг… я рискую. Дай мне паспортные данные Сергея.
Она вышла, оставив их в душной комнате. Минут через десять вернулась, её лицо было бледным.
— Я посмотрела, — она говорила шёпотом, быстро. — Деньги действительно ушли. Не на счёт физического лица, а на расчётный счёт ООО «Вектор-Строй». Сумма вся, до копейки.
— Что это за фирма? — спросил Сергей, наклоняясь к столу.
— Однодневка. Судя по всему. Зарегистрирована полгода назад, уставный капитал — десять тысяч. Директор — какая-то никому не известная особа. Деньги с этого счёта, я вижу по движению, были практически сразу же сняты наличными и обналичены через цепочку других контор. Это классическая схема. Ты, Сергей, никогда не слышал о такой фирме от брата?
— Нет, — Сергей покачал головой. — Никогда.
— Тогда это чистой воды обналичка, — заключила Ольга. — Вывести деньги в тень. Найти их будет практически невозможно. Вам срочно нужен адвокат. Хороший. И частный детектив, может быть. Но адвокат — в первую очередь. Он сможет запросить официально через суд все документы по переводу, связаться с этой конторой.
— А как же полиция? — спросила Катя.
— Полиция… — Ольга помялась. — Заявление подать надо, обязательно. Это мошенничество в особо крупном размере. Но, Кать, они будут смотреть на договор с нотариусом. Для них это изначально будет выглядеть как гражданско-правовой спор, семейная тяжба. Они не станут лезть в дебри, пока суд не признает договор недействительным. А это может затянуться. Вам главное — остановить их сейчас, чтобы они вас не выгнали на улицу. Для этого адвокат.
Они вышли из банка, оглушённые услышанным. Слова «однодневка», «обналичка», «мошенничество в особо крупном» висели в воздухе тяжёлыми глыбами.
Следующей остановкой стала налоговая инспекция, вернее, её окрестности. Сергей вспомнил, что его школьный друг, Андрей, работал там инспектором. Они встретились в маленьком кафе рядом. Андрей, выслушав сжатую версию, мрачно свистнул.
— Дмитрий твой всегда был головастым, — сказал он, размешивая сахар в стакане. — Если он замешан, то всё чисто по бумагам будет. Я, конечно, не могу служебной информацией делиться… Но, как друг скажу: твой брат в последние пару лет часто фигурировал в сделках с недвижимостью. И не всегда гладко. Пару раз были претензии от других продавцов, но всё заканчивалось миром. У него, видимо, своя юристка хорошая. И связи.
— Значит, бороться бесполезно? — спросил Сергей без надежды.
— Бесполезно? Нет. Опасно и дорого — да. Он играет жёстко. И этот трюк с фотографией и свидетелями… Это чтобы давить на вас психологически, чтобы вы согласились на какие-то их условия. Не ведитесь. Собирайте всё. Каждую мелочь. Записывайте разговоры, если сможете. И ищите адвоката не из дешёвых. Того, кто специализируется на мошенничестве с жильём.
Возвращались домой поздно вечером. Дождь перешёл в мокрый снег. Они молчали. Но в этом молчании уже не было отчаяния. Была усталость от собранной информации и понимание масштаба битвы.
Дома их ждала Алина. Она сидела в зале, накрыла на стол, разогрела суп. Её глаза были красными, но она смотрела на родителей с новой, взрослой решимостью.
— Ну что? — тихо спросила она.
— Всё плохо, но мы будем бороться, — сказала Катя, обнимая дочь. — Завтра мы начинаем искать адвоката.
Алина кивнула, потом опустила глаза.
— Мам, пап… Я сегодня кое-что вспомнила. Когда вас не было, дядя Дима однажды попросил меня… подписать какую-то толстую тетрадку. Сказал, что это срочно для папы, что папа дал добро, но он далеко, и нужно мою подпись как родственницы. Я… я испугалась тогда. Не знаю почему. Сказала, что без вас не буду ничего подписывать. Он очень рассердился, сказал, что я маленькая дура. А тётя Ирина потом целую неделю со мной не разговаривала.
Сергей и Катя замерли, переглянувшись. Эта детская, инстинктивная осторожность их дочери могла быть единственным реальным свидетельством давления. Но свидетельством ли? Ребёнок, испугавшийся грубости дяди…
Это было что-то. Ещё одна маленькая зацепка в пазле, который складывался в картину чудовищного, продуманного до мелочей предательства.
Сергей подошёл к окну. На улице горели фонари, и снежинки кружили в их свете. Где-то там были Дмитрий и Ирина. Они думали, что уже победили. Они не знали, что тихая, отчаявшаяся семья только что сделала первый, неуверенный шаг навстречу войне.
Он повернулся к жене и дочери.
— Завтра, — твёрдо сказал он. — Завтра мы ищем защитника.
Утро началось не с солнечного света, а с тяжёлого, липкого чувства тревоги, которая не исчезла даже после нескольких часов беспокойного сна. Сергей проснулся первым и лежал, глядя в потолок, прокручивая в голове вчерашние разговоры: «однодневка», «обналичка», «адвокат». Слова звучали как приговор.
Катя спала рядом, её лицо в рассветных сумерках казалось уставшим и постаревшим. Сергей осторожно поднялся, чтобы не разбудить её, и вышел на кухню. Он вскипятил воду для кофе, но пить не хотелось. Вместо этого он сел за стол, взял старый блокнот и начал записывать. Дату, имена, факты. Соседка Валентина Степановна видела нотариуса. Фирма «Вектор-Строй». Фотография у кафе. Попытка получить подпись Алины. Из этих разрозненных кусочков нужно было сложить оружие.
Через час проснулась Катя. Они молча позавтракали, обсудив единственный план на день: найти адвоката. Рекомендацию дала Ольга из банка — фамилию «Соколов» и номер телефона. «Он дорогой, но он акула в таких делах», — сказала она.
Звонок адвокату Павлу Соколову был коротким. Голос на том конце — спокойный, деловой, без эмоций. Он выслушал краткое изложение ситуации и назначил встречу на сегодня же, в полдень, в своём офисе в центре города.
Дорога туда казалась бесконечной. Они ехали в метро, не разговаривая, каждый погружённый в свои мысли. Офис адвоката располагался в современном бизнес-центре. Всё здесь говорило о деньгах и успехе: тишина в коридорах, дорогая отделка, строгая секретарша.
Павел Соколов оказался мужчиной лет сорока пяти, в идеально сидящем костюме. Его взгляд был острым, оценивающим. Он пригласил их в кабинет, предложил воду и, не тратя времени на любезности, попросил рассказать всё с самого начала.
Сергей и Катя говорили по очереди, дополняя друг друга. Павел внимательно слушал, лишь изредка делая пометки в большом блокноте. Он изучил копию договора, которую они принесли, внимательно рассмотрел подписи, спросил про нотариуса, про фирму «Вектор-Строй», про фотографию.
Когда они закончили, в кабинете наступила тишина. Адвокат откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.
— Хорошо. Ситуация, к сожалению, типичная в своей подлости. Вы столкнулись не с глупыми жуликами, а с профессиональными мошенниками, которые, к тому же, являются вашими близкими родственниками. Это даёт им огромное преимущество — они знали ваши привычки, распорядок, доступ к документам.
— Что мы можем сделать? — спросил Сергей, чувствуя, как в груди сжимается холодный ком.
— Ваши цели на данный момент: первое — признать этот договор недействительным через суд. Второе — не дать вас выселить до решения суда. Третье — по возможности, возбудить уголовное дело о мошенничестве.
— Понимаю. И каковы наши шансы?
Павел вздохнул, его профессионализм на миг уступил место человеческому участию.
— Честно? Сложно. Договор нотариально заверен. Это сильное доказательство в их пользу. Наша задача — доказать, что нотариус действовала в сговоре, или что подписи поддельные. Для этого нужна судебная почерковедческая экспертиза. Я уже вижу несоответствия в вашей подписи, Сергей, но экспертиза — дело неторопливое, и её результат не стопроцентен. Они могут затягивать процесс. Ваш брат, как я понимаю, подал встречный иск о выселении?
— Он угрожал этим.
— Он подаст. Обязательно. Чтобы создать вам максимальное давление. Судьи в таких имущественных спорах часто занимают выжидательную позицию. Они видят договор, видят, что деньги переведены, и говорят: «Разбирайтесь сами». Наша позиция должна быть железной. Вам нужно собрать все возможные доказательства: показания соседей, что брат жил у вас без вашего ведома; любые переписки, записи разговоров, где они угрожают или проваливаются в деталях. Эта история с фотографией — ключевая. Она показывает их тактику: психологическое давление, создание ложной реальности.
— А как же фирма «Вектор-Строй»? Обналичка?
— Это доказывает мотив и схему. Для уголовного дела — отлично. Для гражданского суда о признании договора недействительным — лишь косвенное доказательство. Судье нужно доказать, что вы не подписывали и не давали согласия. А они будут говорить, что вы всё знали и согласовывали.
Катя сжала руки в кулаки.
— То есть закон на их стороне?
— Закон на стороне того, кто лучше подготовился и кто представил более убедительные доказательства. Сейчас они лучше подготовлены. Но у нас есть время. И у нас есть то, чего у них нет — правда. Правду иногда очень сложно доказать, но это возможно.
Он назвал сумму своего гонорара. Цифра заставила Сергея похолодеть. Это были последние деньги, которые у них оставались наличными, отложенные на чёрный день.
— Я понимаю, что это для вас тяжело, — сказал Павел. — Но иного выхода у вас нет. Либо вы нанимаете профессиональную защиту и боретесь, либо вы через месяц оказываетесь на улице, а ваши деньги исчезают в карманах брата навсегда.
Сергей посмотрел на Катю. Она кивнула, почти незаметно.
— Мы согласны, — глухо сказал Сергей.
Они вышли из офиса с тяжестью на душе и лёгким договором на оказание юридических услуг в портфеле. Павел Соколов обещал в тот же день подготовить ходатайства в суд, чтобы заблокировать любые попытки выселения до рассмотрения дела по существу.
Но враг действовал быстрее.
Когда они подошли к своему дому, у подъезда их ждала странная картина. Припаркованная машина с мигалкой, не полицейская, а казённого вида. И два человека в униформе — судебные приставы. Рядом с ними, опершись на свою дорогую иномарку, стоял Дмитрий. Он разговаривал с приставами, деловито что-то объясняя.
У Сергея похолодело внутри. Угроза брата осуществлялась с пугающей скоростью.
— Петров Сергей Иванович? — старший из приставов, мужчина с усталым лицом, сделал шаг вперёд.
— Я.
— У нас исполнительный документ. Исковое заявление Дмитрия Ивановича Петрова о выселении вас и членов вашей семьи из жилого помещения. Мы обязаны провести осмотр и опись имущества, чтобы оценить возможные препятствия для исполнения решения суда.
— Но решение суда ещё нет! — вырвалось у Кати.
— Основание для наших действий — поданный иск и определение суда о принятии обеспечительных мер, — монотонно объяснил пристав. — Мы действуем в рамках закона. Прошу предоставить доступ в квартиру.
— Вы не имеете права! — закричала Катя, её голос сорвался на визг. — Это наш дом! Это мошенничество!
Дмитрий медленно подошёл. На его лице играла тонкая, довольная улыбка.
— Спокойно, Катя. Всё по закону. Лучше не мешай служащим. Так быстрее.
— Ты… ты сволочь! — прошипел Сергей, делая шаг к брату.
Пристав тут же встал между ними.
— Гражданин, успокойтесь. Любое противодействие — это статья.
В этот момент из подъезда вышла Ирина. Она была дома. Видимо, ждала этой сцены. На её лице сияла торжествующая усмешка.
— О, вернулись наши постояльцы. Ну что, обсудили с юристами свои неудачи? — она обратилась к приставам. — Я могу проводить вас, пока хозяева придут в себя.
Это слово — «хозяева» — прозвучало как последняя капля. Всё, что копилось в Кате дни: страх, унижение, ярость от фотографии, от лжи, от этой наглой улыбки — вырвалось наружу. Она не думала. Она резко шагнула вперёд и изо всех сил ударила Ирину по лицу.
Звук был громким, шлёпающим. Ирина вскрикнула, отлетела к стене машины, прикрывая лицо рукой. В её глазах мелькнул сначала шок, а потом дикая, неконтролируемая злоба.
— Ах ты сука! — завизжала она и бросилась на Катю, вцепившись ей в волосы.
На секунду все замерли. Потом начался хаос. Сергей бросился оттаскивать Ирину. Дмитрий ринулся на помощь жене, отталкивая брата. Приставы засвистели, пытаясь растащить дерущихся женщин. Крики, ругань, плач — всё смешалось в клубок безумия прямо на глазах у собравшихся соседей.
Её удалось растащить только через минуту. Катя стояла, тяжело дыша, с разодранной в кровь губой и безумными глазами. Ирина, рыдая, причитала, держась за красную щёку, её идеальная причёска растрепалась.
— Всё! Всё, вы меня добили! — кричала она. — Вызовите полицию! Нападение! Я требую!
Старший пристав, бледный от гнева, уже доставал рацию.
— Всё. Вызываю наряд. Никто не уходит. Гражданин Петров, вы и ваша супруга будете доставлены в отделение для составления протокола.
Сергей обнял Катю, которая вся дрожала, как в лихорадке. Он смотрел на брата. Дмитрий, поправляя куртку, смотрел на него в ответ. В его взгляде не было ни злобы, ни торжества. Было пустое, ледяное спокойствие. Он добился своего. Война перешла из тихих кабинетов и телефонных разговоров в открытую, грязную фазу. И первая кровь, алая капля на подбородке Кати, была лишь её началом.
Отдел полиции встретил их запахом дешёвого кофе, пыли и безнадёжности. Они сидели на жёсткой скамье в коридоре — Сергей, Катя и, чуть поодаль, Алина, которую забрали из школы после вызова классной руководительницы. Девочка сжалась в комок, стараясь быть как можно меньше, невидимее.
Их по очереди вызывали для дачи объяснений. Катя, с пластырем на разбитой губе и синяком под глазом, тихо и монотонно рассказывала о фотографии, об угрозах, о том, как Ирина назвала её «сукой». Участковый, немолодой уже мужчина с усталым взглядом, слушал, изредка что-то помечая.
— Гражданка Петрова, факт нанесения побоев налицо. Ваши объяснения о провокации я зафиксирую, но протокол об административном правонарушении составить обязан. У вас есть право примириться с потерпевшей до передачи материалов в суд.
— Примириться? С ней? — Катя горько усмехнулась. — Никогда.
В соседнем кабинете Ирина, с нарочито трагическим выражением лица и ледяным компрессом у щеки, разыгрывала спектакль о жестоком, немотивированном нападении. Дмитрий молча и важно сидел рядом, изображая образец порядочного гражданина, вынужденного защищать семью.
Когда все формальности были окончены, наступила тягостная пауза. Их отпустили одновременно, выведя через одну дверь. В коридоре у выхода две семьи оказались лицом к лицу. Напряжение висело в воздухе, густое и невыносимое.
Ирина посмотрела на Катю, и её глаза, сухие и холодные, скользнули потом к Алине. Взгляд был оценивающим, ядовитым.
— Что ж, теперь всё ясно суду будет, кто здесь агрессор, — тихо, но отчётливо произнесла она. — И детям в школе будет что обсудить. Очень поучительная история.
Она взяла Дмитрия под руку, и они вышли первыми, не оглядываясь.
Слова Ирины оказались не просто угрозой. Они были чётким планом действий.
На следующий день Алина не пошла в школу. Она сказала, что плохо себя чувствует. Катя, ещё вся в синяках и с тяжестью на сердце, согласилась, решив, что дочери нужен отдых. Но к вечеру на телефон Алины посыпались сообщения. Сначала одно, потом ещё, потом десяток. Она сидела в своей комнате, и Катя слышала, как дочь тихо плачет.
— Что случилось? — осторожно спросила Катя, заглядывая в комнату.
Алина молча протянула телефон. В общем школьном чате, откуда Катю, конечно, давно исключили, бушевал скандал. Некий анонимный аккаунт сбросил туда историю о «маме-истеричке», которая нападает на людей на улице, а потом «папа-вахтовик» покрывает её. Текст был наполнен намёками и ложью, но сработал идеально. Кто-то написал: «Алина, это правда про твоих?». Другие поддержали: «Ну да, она же всегда такая замкнутая, в семье наверняка ад», «Говорят, их сейчас из квартиры выгоняют за долги». Фотографий не было, но грязь лилась рекой.
— Я ничего не отвечала, — шёпотом сказала Алина, и её плечи снова задрожали. — Мам, я не могу туда идти. Я не могу.
Катя обняла дочь, чувствуя, как ярость и бессилие душат её самой. Это была атака ниже пояса. Точечная, расчётливая и невероятно жестокая.
Сергей, узнав, долго молчал. Его лицо стало каменным. Он вышел на балкон, курил одну сигарету за другой, глядя в темноту. Война перешла в новую, отвратительную фазу, где мишенью сделали ребёнка.
Днём позвонила бабушка, мать Сергея и Дмитрия. Её старческий, дрожащий голос звучал устало и растерянно.
— Сереженька, что у вас там творится? Мне Дима звонил, говорит, Катя на Ирину с кулаками кинулась, вы их чуть не убили… Я не верю, конечно, но… милые вы мои, помиритесь. Родная кровь ведь. Он же брат тебе.
— Мам, он украл у меня все деньги и квартиру хочет отнять, — сквозь зубы проговорил Сергей, чувствуя, как болит каждый нерв.
— Не может быть… Он же говорит, вы сами ему продали, а теперь передумали. Он мне новый телевизор купил, хороший. Говорит, на деньги с этой сделки. Может, вы там чего не поделили? Поговорите по-хорошему…
Это было последней каплей. Даже собственная мать, запутанная и напуганная, предпочла поверить в удобную сказку о ссоре, а не в чудовищную правду о воровстве. Мир рушился со всех сторон.
Вечером того же дня раздался звонок в дверь. Сергей взглянул в глазок. На площадке стоял Дмитрий. Один.
— Открой, Серега. Поговорить.
Сергей, после секундного колебания, открыл. Он не пустил брата дальше прихожей. Дмитрий стоял, не снимая куртки, его лицо было серьёзным, деловым.
— Ну что, прочувствовал, как оно бывает? — спросил он без предисловий. — Школа, родственники… Это только начало. Можно долго и мучительно тонуть.
— Зачем ты пришёл? — спросил Сергей, скрестив руки на груди.
— Предложение сделать. Я человек не жадный. Понимаю, тебе семью кормить надо. Давай закончим эту войну. Вы съезжаете. Квартиру я продам, но с твоей доли я тебе отступные дам. Двадцать процентов от той суммы, что была на счету. Хватит, чтобы снять что-то на окраине и начать с нуля.
Сергей смотрел на брата, пытаясь разглядеть в его глазах хоть намёк на совесть, на стыд. Их не было. Только холодный расчёт.
— Ты предлагаешь мне добровольно отдать тебе мою же квартиру за двадцать процентов её стоимости? После того как ты обобрал меня до нитки? Ты совсем спятил?
— Я предлагаю тебе выход, — голос Дмитрия стал жестче. — Иначе будет хуже. Увольнение с вахты — это цветочки. Кредит на твоё имя мы ещё не оформили, но это вопрос времени. Суд по выселению я выиграю, свидетели у меня есть. И твоя дочь… — он сделал паузу, — …твоя дочь будет ходить в школу, где все будут знать, что её мать — психически неуравновешенная особа, а отец — жулик, который не платит по долгам. Детки жестоки. Она не выдержит. У неё же характер не стальной, как у тебя. Сломается.
Слова повисли в воздухе ледяными сосульками. Сергей почувствовал, как всё внутри него сжимается в тугой, болезненный узел. Он шагнул вплотную к брату, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга.
— Если ты тронешь моего ребёнка, — тихо, но с такой силой прошипел Сергей, что Дмитрий невольно отступил на полшага, — я убью тебя. Клянусь. Мне терять будет уже нечего.
В глазах Дмитрия на миг мелькнуло что-то похожее на страх. Но он быстро взял себя в руки.
— Успокойся. Я не собираюсь никого трогать физически. Я просто описываю реальность. Ты проигрываешь по всем фронтам. Прими моё предложение — и твоя дочь сможет просто перевестись в другую школу, и вся эта история забудется. Я даже помогу с переводом.
В этот момент из гостиной вышла Алина. Она слышала всё. Лицо её было бледным, глаза огромными от ужаса и понимания. Она посмотрела на отца, потом на дядю.
— Папа… — её голос был тонким, как паутинка. — Я… я могу уехать. К бабушке в деревню. Я не хочу, чтобы из-за меня…
Она не договорила, разрыдалась и убежала обратно.
Сергей закрыл глаза. Внутри него что-то надломилось. Острая, режущая боль отчаяния и бешенства сменилась ледяной, бездонной пустотой. Он открыл глаза и посмотрел на Дмитрия.
— Вон, — сказал он просто, без крика, почти без интонации. — Вон из моего дома. И передай своей жене: её игра в грязь — это последняя ошибка в вашей жизни. Никаких сделок. Никаких двадцати процентов. Ты хотел войну — ты её получил. До конца.
Дмитрий постоял секунду, пожал плечами, развернулся и ушёл. Дверь закрылась.
Сергей долго стоял в прихожей, прислонившись лбом к холодной стенке. Потом пошёл в комнату к дочери. Катя уже сидела там на краю кровати, обняв Алину. Они обе плакали.
Он сел рядом, обнял их обеих. И в этой тишине, полной слёз и отчаяния, он принял окончательное решение. Он не знал ещё, как именно, но он должен был нанести ответный удар. Не юридический. Не словесный. Такой, чтобы Дмитрий и Ирина поняли раз и навсегда, что с его семьёй шутить нельзя. И пусть это будет последним, что он сделает как свободный человек.
День суда наступил с серым, низким небом, из которого моросил тоскливый дождь. Сергей и Катя оделись в самое строгое, что у них было, — старая, но хорошо отглаженная одежда. Алину они оставили с подругой Кати, боясь новой психологической травмы. Павел Соколов встретил их у здания суда, деловитый и собранный, с увесистым портфелем в руке.
— Запомните, — сказал он тихо, пока они поднимались по мраморным ступеням. — Спокойствие. Внешнее спокойствие — это половина дела. Не перебивайте, не реагируйте эмоционально на провокации. Отвечайте только на вопросы судьи и чётко. Все козыри у нас.
Зал заседаний оказался небольшим, с потёртой мебелью и запахом старой бумаги. На противоположной стороне уже сидели Дмитрий и Ирина. Рядом с ними — их адвокат, немолодая женщина в строгом костюме и с умным, пронзительным взглядом. Она что-то негромко говорила Дмитрию, и он кивал, бросая на Сергея беглый, равнодушный взгляд. Ирина же не скрывала презрительной усмешки.
Судья — женщина средних лет с усталым, невыразительным лицом — открыла заседание. Было ощущение, что для неё это просто один из десятков подобных споров в неделю.
— Рассматривается гражданское дело по иску Сергея Ивановича Петрова к Дмитрию Ивановичу Петрову о признании договора купли-продажи квартиры недействительным и применении последствий недействительности сделки, — монотонно начала она. — И встречный иск Дмитрия Ивановича Петрова о выселении…
Началось. Павел Соколов изложил позицию чётко и убедительно. Он говорил о внезапной блокировке счетов, о поддельных подписях, о том, что его доверители не совершали никакой сделки. Он представил суду ходатайство о назначении почерковедческой экспертизы.
— Предварительное заключение независимого эксперта, проведённое по нашей просьбе, уже указывает на существенные различия в начертании подписи Сергея Петрова на договоре и в его паспорте, — заявил Павел, передавая судье увесистую папку. — Также просим приобщить к делу свидетельские показания соседки, Валентины Степановны Кривошеевой, которая подтвердит, что ответчики проживали в квартире истца без их ведома, создавая видимость прав владения, и её же показания о визите нотариуса, что свидетельствует о заранее спланированных действиях.
Судья, не глядя, приняла документы. Потом дала слово адвокату Дмитрия.
Та поднялась неспешно. Её речь была выверенной, холодной и нацеленной в самые слабые места.
— Уважаемый суд, позиция моих доверителей проста. Сделка была совершена на обоюдно выгодных условиях. Деньги переведены в полном объёме. Договор нотариально удостоверен, что является бесспорным доказательством добросовестности сделки. Что касается «внезапности»… — она сделала паузу, посмотрев на Сергея и Катю, — …мои доверители, как близкие родственники, знали о финансовых затруднениях семьи истцов. Сергей Иванович, работая вахтовым методом, накопил крупные долги, о чём умолял брата помочь. Сделка была способом спасти квартиру от обращения на неё взыскания со стороны кредиторов. А теперь, когда эмоции улеглись и, возможно, долги были каким-то образом реструктуризированы, истцы попросту передумали. Это классический случай злоупотребления правом.
Сергей едва сдержался, чтобы не крикнуть. Катя схватила его за руку под столом, сжимая так, что ногти впились в кожу. Павел Соколов лишь покачал головой, делая пометку.
— Ваша честь, — спокойно сказал он. — Утверждения о долгах голословны и ничем не подтверждены. Прошу их проигнорировать.
— Они будут приняты во внимание как аргумент стороны, — отрезала судья. — Продолжайте.
Адвокат Дмитрия представила суду документы: выписку из ЕГРН о переходе права собственности (чего ещё не произошло, но было оформлено предварительно), квитанции о переводе денег. Всё выглядело чисто и неопровержимо.
Затем начался допрос свидетелей. Валентина Степановна, нервничая и путаясь, подтвердила, что видела Дмитрия и нотариуса. Но под давлением адвоката противоположной стороны, которая задавала наводящие вопросы («А вы точно уверены, что не видели Сергея Петрова в тот день? Возможно, он приезжал? Вы же пожилой человек…»), она начала сомневаться и говорить «не знаю», «может быть». Её показания теряли вес.
Потом слово дали Дмитрию. Он говорил спокойно, с деловой интонацией, изображая человека, который лишь хотел помочь.
— Серега ко мне обратился. Сказал, что на вахте проблемы, надо срочно деньги, иначе банк квартиру заберёт. Предложил выкупить. Я, как брат, согласился. Всё оформляли через нотариуса. Он сам подписывал. Катя тоже была. Деньги перевел честно. А теперь… видимо, ситуация у него улучшилась, и он решил вернуть всё назад, вот и выдумывает историю с подлогами.
— Лжешь! — не выдержал Сергей, вскочив. — Ты всё лжешь!
— Истец, я вас предупреждаю! — строго сказала судья. — Следующий выкшт — удаление из зала.
Павел потянул Сергея за рукав, заставляя сесть. Тот тяжело дышал, глядя в пол, чтобы не видеть самодовольного лица брата.
И тогда адвокат Дмитрия сделала свой главный ход.
— Уважаемый суд, для подтверждения позиции моих доверителей прошу вызвать и допросить свидетеля — Алексея Владимировича Маркова. Он непосредственно присутствовал при обсуждении условий сделки.
Судья, не выражая удивления, разрешила. В зал вошел мужчина лет сорока, в дорогом, но неброском костюме. У него было гладкое, уверенное лицо. Сергей и Катя никогда его не видели. Это был тот самый «мужчина с фотографии».
— Можете представиться и сообщить суду, что вам известно по делу, — сказала адвокат.
— Алексей Марков, частный инвестор, — представился мужчина. — Мне действительно известно о данной сделке. Ко мне обратилась Екатерина Петрова. Она, ссылаясь на отсутствие мужа и тяжёлое финансовое положение семьи, просила содействия в срочной продаже квартиры. Я познакомил её со своими деловыми партнёрами — Дмитрием и Ириной Петровыми. Они, как родственники, согласились выкупить жильё на выгодных для неё условиях, чтобы оно не ушло на сторону. Всё обсуждение проходило в моём присутствии в кафе. Деньги были переведены мной на счёт фирмы «Вектор-Строй» для дальнейшего расчёта с продавцом, то есть с Сергеем Петровым. Я видел, как он сам подписывал договор у нотариуса.
В зале повисла тишина. Ложь была настолько чудовищной и наглой, что на мгновение отняла дар речи. Катя сидела, открыв рот, беззвучно шевеля губами: «Нет… этого не было…»
Павел Соколов поднялся. Его лицо было непроницаемым.
— Уважаемый суд, я прошу занести в протокол, что свидетель даёт заведомо ложные показания. Его версия опровергается всеми предыдущими доказательствами, включая показания соседей о тайном проживании ответчиков. Прошу оценить его показания критически.
— Ваше ходатайство занесено, — безразлично произнесла судья. — Свидетель свободен. Судебные прения считаю оконченными. Суд удаляется для вынесения решения.
Она вышла. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шёпотом адвоката Дмитрия, что-то объяснявшей своим клиентам. Сергей, Катя и Павел молчали. Борьба была проиграна ещё до решения. Чистая, подлая, циничная ложь, сказанная уверенным человеком под присягой, часто весила больше, чем груда косвенных улик.
Ожидание растянулось на час. Это был худший час в жизни Сергея. Он смотрел в запылённое окно на мокрый асфальт и понимал, что проиграл. Проиграл не потому, что был неправ, а потому, что его противник был готов на всё, не гнушался ничем, и закон оказался беспомощен перед такой подлостью.
Наконец судья вернулась. Все встали.
— Решением суда, — начала она, глядя в бумаги, — в удовлетворении исковых требований Сергея Ивановича Петрова о признании договора купли-продажи недействительным… отказать. В удовлетворении встречного иска Дмитрия Ивановича Петрова о выселении… также отказать, на основании того, что Сергей Иванович Петров и члены его семьи сохраняют постоянную регистрацию по данному адресу, что не позволяет произвести выселение в упрощённом порядке. Сторонам предложить разрешить свой спор в рамках отдельного искового производства о признании утратившим право пользования…
Это не была победа. Это был пат. Тупик. Квартиру нельзя было продать, но и жить в ней спокойно они не могли. Дмитрий и Ирина не получили желаемого сразу, но и не потеряли ничего. Они могли подавать новые иски, давить дальше. У Сергея же не оставалось ресурсов.
Когда они вышли из здания суда, дождь усилился. Дмитрий с Ириной и их адвокатом прошли мимо, не глядя. Они садились в свою иномарку. Павел Соколов что-то говорил Сергею об апелляции, но тот уже почти не слышал. В ушах звенело.
И тогда в кармане Сергея завибрировал телефон. Незнакомый номер. Он машинально ответил.
— Алло?
— Сергей? — Голос был знакомым, начальника его вахтовой бригады, Николая Ивановича. Звучал он необычно — смущённо, виновато. — Слушай, парень… Я не знаю, как тебе сказать.
— Говорите, Николай Иванович.
— Дело такое… На новую вахту, на ту, что послезавтра начиналась, мы тебя взять не можем. Совсем. Там… сверху указание пришло. От высшего руководства. Говорят, проверки какие-то, ты в судебных тяжбах замешан, риски для компании… Ты же понимаешь. Я бы сам… но мне своя шкура дорога. Прости, браток.
Сергей молчал, глядя, как струи дождя стекают по стеклу телефонной будки.
— Сергей? Ты там?
— Я здесь, — глухо ответил Сергей. — Всё понял. Спасибо, что позвонили.
Он положил трубку. Катя и Павел смотрели на него. По его лицу они всё поняли.
Дождь хлестал теперь с новой силой, смывая всё — и надежду, и ярость, и последние силы. Сергей стоял под этим ливнем, и единственной мыслью в его опустошённой голове было то, что Дмитрий оказался прав. Он проиграл по всем фронтам. И последний, самый страшный удар пришёл именно тогда, когда казалось, что хуже уже некуда.
Решение суда повисло в воздухе тяжёлым, ядовитым туманом. Ни победы, ни поражения — лишь изматывающий, унизительный пат. Они вернулись домой, и квартиру, которая всегда была убежищем, теперь пронизывал сквозняк безнадёжности. Павел Соколов, оставшийся в суде для оформления документов, позвонил вечером. Его голос звучал устало, но собранно.
— Сергей, решение — это ещё не конец света. У нас есть апелляция. У нас есть отказ в выселении. Это наша победа на сегодня. Они не смогут вас просто выгнать.
— Какая победа, Павел? — глухо спросил Сергей, глядя в стену. — Они забрали деньги. У меня нет работы. Они могут тянуть это годами. У нас нет лет.
— У нас есть время, чтобы найти новые аргументы. Я буду подавать ходатайство о допросе того лжесвидетеля, Маркова, с пристрастием. Найти несостыковки в его показаниях. Работа адвоката — это часто война на истощение.
— У нас уже всё истощено, — просто сказал Сергей и положил трубку.
На следующий день пришло официальное письмо от управляющей компании. Сухим канцелярским языком оно извещало, что на основании определения суда о принятии иска к производству, квартира признана находящейся в «юридическом споре». Это означало на практике лишь одно: любые операции с ней, даже если бы они захотели её продать, теперь были заблокированы решением суда. Ловушка захлопнулась окончательно. Они были прикованы к месту своего поражения.
Тишина в квартире была не мирной, а зловещей. Катя пыталась заниматься бытом, но её движения были механическими. Алина почти не выходила из комнаты, тихо переписываясь с кем-то в телефоне — возможно, с единственной подругой, которая осталась. Сергей часами сидел на кухне, курил и смотрел в одну точку. Внутри него кипела не ярость, а холодная, тягучая, как смола, решимость. Мысли о будущем не было. Было только настоящее, в котором нужно было что-то сломать, чтобы выжить.
И тогда, на третий день после суда, раздался звонок в дверь. Не телефон, а именно дверь. Резкий, требовательный. Сергей взглянул в глазок. На площадке стоял Дмитрий. Один.
Катя, услышав звонок, вышла из комнаты. Её глаза расширились.
— Не открывай, — прошептала она.
— Он один, — так же тихо ответил Сергей. — Значит, хочет говорить.
— О чём? Всё уже сказано.
— Нет, — Сергей покачал головой. — Не всё.
Он открыл дверь, но не стал отходить, преграждая вход в квартиру. Дмитрий выглядел не так, как в суде. На нём была домашняя толстовка, лицо было уставшим, без привычной маски деловитости. В руках он держал папку.
— Можно? — спросил он без предисловий.
— Говори здесь. Дальше порога — ни шага.
Дмитрий вздохнул, как будто делал одолжение.
— Ну ладно. Получил определение суда? — он постучал ногтем по папке. — Теперь эта конура висеть на нас обоих будет, как камень на шее. Ни продать, ни выкинуть вас. Идиотская ситуация.
— Ты её и создал, — сказал Сергей.
— Я создал выход! — голос Дмитрия вдруг сорвался, в нём прозвучала неподдельная злоба. — Я дал тебе деньги! Чистые деньги! Ты мог начать с нуля! А ты что сделал? Поднял вой, устроил цирк! Теперь мы все в дерьме!
Это была удивительная, чудовищная логика. Во всём был виноват он, Сергей, потому что не позволил себя обокрасть безропотно. Сергей почувствовал, как холод внутри него начинает кристаллизоваться во что-то очень твёрдое и острое.
— Ты пришёл пожаловаться? Или угрожать снова? Работы у меня уже нет. Что дальше? Кредит на моё имя? Подбросить наркотики?
— Я пришёл предложить последний разумный вариант, — Дмитрий говорил сквозь зубы, сдерживаясь. — Мы снимаем все иски. Ты добровольно, в письменном виде, отказываешься от претензий на квартиру и пишешь расписку, что деньги получил. Я… я даю тебе на переезд. Не двадцать процентов, а… тридцать. И мы забываем друг о друге. Навсегда.
Сергей медленно, очень медленно покачал головой. Он смотрел на брата, на это знакомое, родное лицо, искажённое жадностью и злобой, и не видел в нём ничего своего.
— Нет.
— Что значит «нет»?! — Дмитрий не выдержал, его голос стал громким, визгливым. — Ты совсем охренел? Ты что, не понимаешь, что у тебя нет выбора? Я тебя сломаю! Я твою семью в помойку превращу! Я…
Он не договорил. Спокойствие, которое Сергей хранил все эти дни, все эти недели, лопнуло. Не от крика, а от этого слова — «семья». От этого желания растоптать последнее, что у него осталось. Он не думал. Его тело среагировало само.
Удар был коротким, прямым и страшным в своей простоте. Кулак Сергея со всей накопленной силой обрушился на лицо брата. Не в челюсть — в переносицу.
Раздался глухой, мокрый хруст. Дмитрий ахнул, не крикнул, а именно ахнул от неожиданности и дикой боли, и отшатнулся назад, на площадку, споткнулся и рухнул на спину. Кровь хлынула у него из носа, заливая рот и подбородок.
— Сергей! Нет! — закричала Катя из прихожей.
Но было поздно. Дмитрий, рыча от боли и ярости, слепой от крови, рванулся с пола. Он был тяжелее, сытее. Он врезался в Сергея, как таран, повалив его на пол в тесной прихожей. Началась не драка, а дикая, животная возня. Они катались по грязному полу площадки и прихожей, сбивая обувь с полки, хрипя, нанося удары коленями, локтями, головами. Не было благородства, не было техники. Была грязная, отчаянная борьба двух взрослых мужчин, в которой стиралась всякая память о родстве.
Катя кричала, пытаясь схватить Сергея за плечо, оттащить. Но её отбросили ударом локтя. Она ударилась спиной о косяк двери.
Дмитрий, оказавшись сверху, попытался душить Сергея. Его пальцы, сильные, жирные, впились в горло. В глазах потемнело. Сергей, задыхаясь, нащупал на полу рядом старую металлическую вешалку для обуви, валявшуюся с прошлой стычки. Он не целился. Он со всей силы ткнул её острым концом в бок Дмитрия.
Тот дико завыл от новой боли и ослабил хватку. Сергей, используя момент, перевернул его, навалившись всем весом. Теперь он был сверху. Он видел под собой окровавленное, искажённое ненавистью лицо брата. И он бил. Раз. Ещё раз. По лицу, по плечам, по груди. Он не слышал своих воплей. Он не слышал криков Кати. Он бил по тому, что отняло у него всё: покой, работу, будущее, веру.
Щелчок. Резкая, пронзительная боль в боку. Сергей замер. Дмитрий под ним тоже затих, тяжело дыша, пуская пузыри крови. Боль в боку нарастала, горячая и острая, сковывая движение. Сломалось ребро. Наверное, не одно.
Тишина наступила внезапно. Было слышно только тяжелое, свистящее дыхание обоих и тихие всхлипы Кати. Они лежали в луже растоптанного снега, грязи и крови, два брата, сплетённые в мерзком, немом объятии.
Дмитрий первый пошевелился. Он, кряхтя, отполз от Сергея, поднялся на колени, потом на ноги. Он стоял, пошатываясь, держась за стену. Его лицо было неузнаваемым. Куртка была порвана, из носа и рта текла кровь, один глаз заплывал.
Он посмотрел на Сергея, который сидел на полу, прижимая руку к боку, скрипя зубами от боли. Посмотрел на Катя, прижавшуюся к стене в ужасе. Его взгляд был пустым, как после бури.
— Вот… — он хрипло проговорил, сплёвывая на пол сгусток крови. — Вот и поговорили.
Он повернулся и, шатаясь, пошёл к лестнице. Не к лифту, а к лестнице, держась за перила. Его шаги медленно затихли внизу.
Катя бросилась к Сергею.
— Серёжа! Боже мой, что с тобой? Где болит?
— Ребро… кажется, сломано, — прошептал он. Говорить было больно. — Всё в порядке… Всё…
Но ничего не было в порядке. Физическая боль была лишь фоном. Главное было в другом. В той пустоте, которая осталась после драки. В понимании, что он, Сергей, только что мог убить собственного брата. И в осознании, что даже это ничего не изменило. Дмитрий ушёл. И он вернётся. Игра была не окончена. Она только стала ещё страшнее и грязнее.
Они не вызывали скорую. Катя, плача, помогла ему дойти до ванной, сняла разорванную и окровавленную футболку. Она промывала ссадины на его лице и руках, туго перевязала грудную клетку эластичным бинтом, который нашла в аптечке. Те же самые движения, что и после драки у подъезда. Круг замкнулся.
Сергей сидел на краю ванны, опустив голову, и смотрел, как алая вода стекает в слив. Он сломал брату нос, возможно, ребро. Сам получил перелом. И что? Это не вернуло денег. Не вернуло работы. Не вернуло дочери спокойствия. Это было бессмысленное, тупое саморазрушение.
Катя закончила перевязку, села рядом на корточки, взяла его окровавленную руку в свои.
— Что мы будем делать? — тихо спросила она. В её голосе не было паники. Была та же пустота, что и у него.
Сергей поднял на неё глаза. В отражении в зеркале над раковиной он увидел своё лицо — разбитое, опухшее, с синяком под глазом. Лицо проигравшего.
— Я не знаю, — честно ответил он. — Я больше не знаю.
За окном сгущались зимние сумерки. В квартире пахло йодом, кровью и отчаянием. Война, начавшаяся с цифр на банковском счете, дошла до своей низшей, животной точки. И теперь, в наступившей тишине, было ясно только одно — отступать некуда. Осталось только доживать до конца.
Прошло полгода. Снег растаял, сменившись серой, жидкой слякотью апреля, а потом и яркой зеленью мая. Но в их жизни весна так и не наступила. Она застряла где-то в промежутке между холодной зимой отчаяния и таким же холодным летом нового быта.
Квартира была продана. Не по той цене, о которой они когда-то мечтали, и даже не по рыночной. Объявление гласило: «Продаётся трёхкомнатная квартира в хорошем районе. Юридически чистая, но с обременением в виде зарегистрированных лиц. Цена — 60% от рынка. Торг уместен».
Покупатель нашёлся быстро — инвестор, скупающий проблемные активы. Он заплатил наличными, не глядя на потолки, и даже не спросил, куда они собираются переезжать. Его интересовала только гигантская скидка и железоброняя расписка от них, Сергея и Кати, о добровольном снятии с регистрационного учёта после получения денег.
Деньги, вырученные от продажи, были поделены. Не по справедливости, а по решению нового, уже мирового суда, который они инициировали после той ночной драки. Судья, уставшая от их бесконечной войны, фактически заставила стороны на соглашение. Дмитрий, представлявший теперь свои интересы с новым, более агрессивным адвокатом, получил семьдесят процентов. Их семье — тридцать. Это были не их кровные сбережения, украденные когда-то. Это была плата за отступление. Плата за возможность уйти.
На эти тридцать процентов они купили крошечную «двушку» в панельной пятиэтажке на самом краю города. Район назывался «Солнечный», но солнца здесь всегда было мало. Зато было тихо, безлюдно и очень далеко от всего — от работы, от школ, от прошлой жизни.
Сегодня был день переезда. Вернее, день окончательного исхода. Вещей у них осталось немного — самое необходимое. Всё, что напоминало о прежней, благополучной жизни, либо было продано на интернет-авито за бесценок, либо просто выброшено. Не было сил тащить за собой груз воспоминаний.
Сергей затягивал последний рюкзак. Его ребро давно срослось, но иногда, при смене погоды, напоминало о себе тупой, ноющей болью — как шрам на душе. Он распрямился, оглядев пустую комнату. Стены, голые и сиротливые, с пятнами от когда-то стоявшей мебели. Паркет, исцарапанный ножками стульев. Он помнил, как сам клал этот паркет десять лет назад, молодой, полный сил и веры в будущее.
Из соседней комнаты вышла Катя. Она выглядела… спокойной. Не счастливой, нет. Но в её глазах исчез тот животный, застывший ужас, который был там последние месяцы. Появилась какая-то новая, неглубокая решимость. Она научилась жить с этой болью, как живут с хронической болезнью — не замечая её каждый день, но всегда зная, что она есть.
— Алина собралась? — спросил Сергей.
— Да. Ждёт внизу, с бабушкой. Машина уже подъехала.
Бабушка, мать Сергея, приехала помочь. После всего, после драки, после того как правда всё же просочилась до неё через соседей и её собственные сомнения, она плакала у них на кухне, умоляя простить её старческого малодушия. Отношения с ней остались надтреснутыми, но не разорванными. Она была единственным родственником, который теперь приходил в их новую жизнь.
Сергей кивнул, взял рюкзак и последнюю коробку. В дверях он обернулся. Его взгляд упал на подоконник в зале. Там лежал маленький, блестящий предмет. Он подошёл и взял его в руки. Это был тот самый кулон — северный амулет из серебра, который он привёз Алине с последней, как тогда казалось, удачной вахты. Подарок, ставший символом начала конца.
Он сжал кулон в ладони, металл был холодным. Потом положил его в карман. Пусть едет с ними.
На улице их ждал неказистый грузовичок, нанятый за последние деньги. Вещей было так мало, что они уместились в его кузове едва на треть. Алина стояла рядом с бабушкой, держа в руках коробку со своими книгами. Она сильно изменилась за эти полгода. Выросла, похудена, в её взгляде появилась ранняя, не по годам серьёзность. Школу она закончила экстерном, чтобы больше туда не возвращаться. Осенью будет поступать в колледж в другом районе. Травля, начатая Ириной, оставила глубокие шрамы, но не сломала её. Она просто стала другой — более замкнутой, более сильной внутри.
— Всё? — спросил водитель, бросая окурок.
— Всё, — ответил Сергей.
Он помог Кате и Алине сесть в кабину, рядом с водителем. Сам устроился в кузове, на ящике с посудой. Бабушка помахала им из окна такси, которое должно было ехать за ними.
Грузовик тронулся, с рёвом набирая скорость. Сергей сидел спиной к кабине, глядя на удаляющийся родной дом. Не дом — уже просто здание. Девятиэтажка, балконы, знакомые деревья во дворе. На одном из балконов пятого этажа он увидел фигуру. Человек стоял неподвижно, опершись на перила, и смотрел им вслед. Даже на таком расстоянии Сергей узнал осанку, контур головы. Дмитрий.
Он не махал рукой. Не кричал. Он просто стоял и смотрел. Он выиграл. Он получил большую часть денег и теперь, наверное, станет полноправным хозяином квартиры, как только они снимутся с учёта. Он добился своего.
Но в той неподвижной фигуре, в том одиноком силуэте на балконе чужой теперь квартиры, Сергею не почудилось ни торжества, ни радости. Там была пустота. Та же самая пустота, что поселилась в нём самом. Дмитрий отнял всё, но не приобрёл ничего. Он остался в выигранном им каменном ящике, залитом светом уходящего дня, совершенно один. Без брата, без племянницы, без прошлого, которое можно было бы вспоминать без стыда. Его победа была пирровой, и он, должно быть, уже начинал это понимать.
Грузовик повернул за угол, и дом скрылся из виду. Навсегда.
Сергей отвернулся, лицом к дороге. Ветер бил ему в лицо, но он не прятался. Он смотрел вперёд, на убегающую ленту асфальта, ведущую к новому, чужому, бедному району. К новой жизни, которую предстояло строить с чистого, нет — с минусового листа.
В кармане его пальцы нащупали холодный кулон. Он думал о Кате, сидящей в тёплой кабине. Об Алине, которая пережила ад и не сломалась. Он думал о том, что у него отняли дом, деньги, прошлое. Но кое-что всё же осталось. Осталась маленькая, израненная, но упрямая семья. Остались руки, которые могут работать. Осталось желание жить, уже не от хорошей жизни, а просто из упрямства, наперекор всем им.
Он не знал, что ждёт их впереди. Не знал, найдёт ли он работу, сможет ли Алина начать всё сначала, получится ли у них когда-нибудь снова смеяться, не вспоминая сразу о боли. Он ничего не знал.
Но он знал одно — старая вахта, вахта за чужими деньгами, вахта вдали от дома, закончилась. Начиналась новая. Самая важная и самая трудная вахта в его жизни. Вахта по спасению того, что уцелело. По по кирпичику, по копейке, по тихому слову поддержки посреди ночи. Вахта длиною в оставшуюся жизнь.
И он, Сергей Петров, был готов её нести. Потому что отступать было некуда. Потому что за его спиной, в кабине этого грохочущего грузовика, ехало всё, что у него ещё было. Всё, что стоило защищать.
Он достал кулон, посмотрел на него, а потом крепко сжал в ладони, чтобы согреть. Чтобы металл перестал быть холодным.
И впервые за долгие месяцы в уголках его глаз, подсушиваемых ветром, появилось что-то твёрдое и ясное. Не счастье. Не надежда даже. Решимость. Простая и чёткая, как удар молота по наковальне.
Конец.