Даже сквозь тягучую дремоту я ощутил на себе чей-то тяжелый, настойчивый взгляд.
Чуть приоткрыв глаза, попытался рассмотреть источник дискомфорта. Он сидел напротив и смотрел немигающим взглядом. Отвратительный человек, с маленькими глазками и вытянутым вперёд лицом, удивительно напоминающим крысиную морду. Натурально, самый настоящий омерзительный крысеныш!
У меня даже дыхание перехватило от омерзения. Невольно широко раскрыл глаза, уставившись на человека. Это был парень примерно моих лет, но помимо неприятного лица, у него было нескладное тело, узкие словно срезанные плечи. Словом, бедолага. Инвалид, наверное.
Спохватившись, что неприлично долго смотрю на него, я отвел глаза. И тут до меня дошло, что он-то продолжает пялиться в упор. Я снова взглянул на него раз, второй, но каждый раз отводил глаза, не выдерживая эту игру в гляделки.
Что за мерзкий тип? Почему уставился? Если честно, даже мелькнула мысль пойти и выправить его крысиный лик кулаком. Вряд ли ему это бы помогло, лицо не изменило точно, но хоть пялиться бы перестал.
Но потом я передумал. С такой внешностью вполне возможно, что он не в себе. Пожалеть надо беднягу, а не бить. Однако, от этого немигающего взгляда в душе понемногу разгоралась тревога, поначалу едва заметно, как тлеющий уголек, но через пару станций стало совсем неуютно.
Вскоре я нашел выход. Поднялся, пожертвовав нагретым местечком и неспешно направился в другой конец вагона. Старался идти беспечно, так, словно ничего не беспокоило, хотя так и подмывало броситься наутек от странного парня.
Я обосновался в противоположном конце вагона, благо свободное место нашлось. Уселся и словно невзначай бросил взгляд на тот угол, который только что покинул. Там было пусто, и я вздохнул с облегчением. Урод с крысиным лицом видимо вышел из вагона. И хотя случай не стоил выеденного яйца, непонятная тревога продолжала терзать ещё долго. Уж больно нехороший был у того типа взгляд. Такой, словно мы знакомы, причём я был должен ему крупную сумму.
Я даже задумался, припоминая свои грехи. Но какие страшные преступления могли быть у бедного, но честного студента?
Сегодняшний экзамен по черчению исчерпал все силы. После полученного зачета, я в отличном расположении духа спустился в метро. Вагон был полупустой и настроение было замечательным, если бы не странный тип с пристальным, как будто всасывающимся взглядом.
Я снова закрыл глаза. Неделя сосредоточенной подготовки к сессии давала о себе знать. Спать хотелось жутко. Но ничего. Последний экзамен сдан, хвостов нет, теперь можно расслабиться, что я и намеревался сделать по полной программе.
Мой друг Грибанов Антон, по весьма предсказуемой кличке Гриб позвал меня на дачу отметить его день рождения, а заодно мою успешно сданную сессию.
– А ещё я девчонок позвал, – Антоха сделал интригующую паузу.
– Кого? -- Тут же заинтересовался я, ощутив мгновенное напряжение.
– Ты их не знаешь. Я вчера с такой красоткой познакомился, зовут Катя. Обещала привезти с собой подругу.
– Надеюсь, не страшную, – невольно вырвалось у меня.
– Да успокойся! У такой красотки даже страшная подруга обязана быть милашкой! – Заржал Антон.
Сказать честно, я волновался совсем не об этом. Просто не так давно расстался с девушкой, с которой встречался с первого курса. Алина нашла себе богатого папика, о чем с расстроенным видом известила меня. На самом деле она сказала, что полюбила другого, наши пути расходятся, огонь перегорел, а я непременно найду пару и бла-бла-бла…
Но потом я видел их вместе. Там было ясно без слов. Шикарная иномарка и солидное брюшко, а также плешь на всю голову поведали всё за мою бывшую девушку. А ещё счастливый и безумно гордый вид Алины, когда она садилась в салон.
Скажу честно, для меня расставание было болезненным. Я любил Алину. Поэтому, к новым отношениям не был готов совсем.
Но просто весело пообщаться, можно даже без физического контакта – почему бы нет?
С Антохой мы дружим с детства. Я – круглый сирота, подкидыш, который родителей никогда не видел и он – из благополучной семьи оказались за одной партой в школе. Туда я пришёл в двенадцать лет, когда меня усыновили.
До этого был детский дом и непростое казарменное детство. После школы наши пути с другом разошлись – я поступил в институт учиться на инженера, Антон окончил колледж и стал автосварщиком. Иногда казалось, что и мне надо было выбрать что-то попроще, но на выборе высшего учебного заведения настояла мама.
Приёмные родители у меня замечательные. Мама всю жизнь проработала учителем русского языка и литературы, а папа – дальнобойщиком. Своих детей у них не было и на усыновление они решились, будучи уже немолодыми, а потому сейчас оба были в преклонном возрасте. Родителей нежно люблю и собираюсь заботиться о них, как и положено сыну.
От детдома на память остались пара шрамов, о них обязательно расскажу позже. А пока – неприятные мысли решил отложить на потом. Впереди – весёлые посиделки с девчонками и гори всё остальное синим огнём!
Тем более неприятный тип со сканирующим взглядом испарился, как роса на утреннем солнце. Несмотря на это решение, поймал себя на том, что по дороге на дачу в электричке высматривал, не промелькнёт ли где нескладное тело крысеныша. Вот же запал в душу…
Антоха встретил меня на станции. Пока ехали к дому, рот у него не закрывался и всё угадайте о ком:
– Катя такая классная! Только не влюбись, Тим. Я с ней серьёзно хочу встречаться. Может быть, даже женюсь. Детей нарожаем… Мальчика и девочку. И можно ещё мальчика...
– Ууу, бро, как тебя далеко уносит, – глубокомысленно протянул я.
– Тимоха, ты же её не видел! Она такая! – Пытаясь описать девушку, Антон оторвал обе руки от руля, так что мы едва не слетели с трассы.
– Давай-ка следи за дорогой, – напомнил я ему, – а то некому жениться будет…
Антон притих. Правда, возле дачи снова завёл песню про Катю. Похоже, влюбился не на шутку. Я деликатно перевёл тему на подготовку к вечеринке.
-- Да всё готово! – Чуть обиженно ответил друг.
Антоха молодец. Несмотря на то, что витал в облаках, всё сделал чётко. Замариновал шашлык, приготовил выпивку на любой вкус и даже нарезал овощи, разложил по блюдам сыр, сервелат. Так что в ожидании девушек я лишь разжег костёр в мангале и побродил в задумчивости по ухоженному газону.
А вскоре они появились. Странное дело – я ожидал увидеть умопомрачительную красавицу, но Катя оказалась обычной миловидной девушкой. А вот её подруга была не в пример интереснее.
У Тани были большие, если не сказать, огромные глаза, светлого, почти жёлтого цвета. Своим грациозным телосложением, мягкой пластикой движений и этими необычными глазами она почему-то напомнила кошечку. И характер у неё был лёгкий, весёлый. Через пять минут общения с ней показалось, что знаю её полжизни. Такое со мной случается крайне редко, ощущение, что общаешься с человеком давным-давно, как будто встретил родственную душу.
Посидели, поели шашлыка под звон бокалов, а потом разговоры довели нас до сауны, куда мы дружно отправились.
Сауна у друга находилась в подвале. Несмотря на местоположение, она была по-настоящему жаркая и стильно оборудованная. Девочки были в купальниках, мы – в плавках, и, хотя я порядком стеснялся, выпитое расслабляло, избавляло от ненужных комплексов.
Мы много шутили, смеялись, Антон рассказывал весёлые истории из нашего детства, как обычно привирая. Почти всегда в его байках я отказывался этаким лоховатым увальнем, а сам он едва ли не супергероем, хотя в реальности бывало как раз наоборот. Но всё шутливо, беззлобно и по большому счёту вполне меня устраивало. Может быть, это ненужная скромность, но не люблю я быть супергероем. Пусть лучше Антоха, ему больше идёт.
После истории про спасение девочки из озера (такое в действительности было, вот только Гриб плавать не умеет) и дружного хохота над тем, как якобы я бегал по берегу словно потерявшийся щенок в поисках того, кто нырнет за утопающей, Таня вдруг спросила:
– Ой, а что это у тебя? – и дотронулась пальцем до моей татушки на шее.
Прикосновение показалось раздражающим, почти болезненным, но не из-за девушки. Просто вдруг вернуло в не самое приятное воспоминание многолетней давности. Дело в том, что затейливая татуировка маскировала шрам на шее.
… Это случилось, когда мне было одиннадцать лет. Тогда я находился в детском доме. Отношения с большинством сверстников были ровные, пока в нашем классе не появился Дрюня.
Андрей Лошаков, здоровенное дитя с тупым и вечно озлобленным выражением лица пришёл к нам не из другой школы (этого и не могло случиться, потому что в детдом не переводят детей из других школ) и вовсе не был новичком.
Мальчик остался на второй год. Этот Дрюня оказался настоящим моральным уродом. Он быстро сколотил вокруг себя шайку и стал задирать тех, кто был слабее и в одиночестве. Поэтому большинство послушно примкнуло к его компании. Я всегда был сам по себе и раболепствовать перед гнусным второгодником не собирался, а готовился дать ему достойный отпор, но – странное дело – Дрюня как будто почувствовал, что со мной не стоит связываться и не лез.
Именно в это время к нам пришёл новенький. Он не был сиротой. У Паши были пьющая мама и отчим, который бил его почём зря и заставлял стоять коленями на гречке. Когда всё вскрылось, отчим поехал за решётку, а мать лишили родительских прав. Ну а Пашу отправили к нам.
Н евысокий, да что там, можно сказать крохотуля – на уроке физкультуры он стоял самым последним и по этой или по какой-то другой причине был невероятно застенчивым. Павлик Мосинский, так звали мальчика – тут же получил от Лошакова обидную кличку Моська.
Дрюня направил всю свою нездоровую энергию на бедолагу. Насмешки посыпались на пацана, как из рога изобилия, но, как любому деспоту, Лошакову этого казалось мало. Он откровенно издевался над новичком. То холуи Дрюни подножку подставят Паше, то прилепят ему на спину листок с обидными словами, то… Да много чего вытворяли Дрюнины приспешники.
Я не выдержал. И хотя меня никто не трогал – решил постоять за новичка. Драка произошла после уроков за школьным корпусом. Дружки Лошакова обступили нас плотным молчаливым кольцом, и бедолага Павлик стоял там же – потерянный и несчастный.
– Смотри, если получится набить мне морду – отпущу его, а если я верх возьму – опущу, понял? Башкой в унитаз! – Гнусно заржал Дрюня, скидывая школьный пиджак на руки одному из помощников.
Павлик совсем побелел, видно представив эту картину. Я ободряюще улыбнулся ему. Не знаю почему, но я был уверен, что всё получится.
В этот момент Дрюня нанёс удар. Я не успел сориентироваться. Упал, из носа брызнула кровь. Толпа взревела, а Дрюня с видом победителя подняв руки, обошёл по кругу.
Я вскочил и взглянул в глаза противнику. Спокойно так посмотрел и даже улыбнулся, утирая кровь. Что-то дрогнуло в Лошакове. В его глазах я увидел растерянность и недоумение.
Он набычился и ринулся на меня. Я легко увернулся и совсем несильно, по скользящей ударил его в челюсть. Дрюня как-то странно хрюкнул, и его огромная туша рухнула на землю.
Тут я испугался. Наклонившись над ним, присмотрелся. Вроде живой, только без сознания. Обескураженный, я выпрямился. Сам не ожидал, что бой закончится так быстро и Лошаков вырубится. Толпа безмолвствовала какое-то время, потом кто-то нерешительно произнёс:
– Эй, а чё… Всё что-ли?
Пожав плечами, я неспешно пошёл прочь. Толпа почтительно расступилась. Я успел сделать несколько шагов, как вдруг позади послышалась возня.
– А ну, стой! – Взревел Дрюня, догоняя и в этот момент что-то ударило меня в шею.
Невольно схватившись за это место, я повернулся. Лошаков с искаженным лицом медленно отходил назад, трясущимися руками закрывая окровавленный нож.
Ноги резко ослабли. Сжимая пальцами рану, я повалился набок. Вокруг мгновенно никого не осталось, все бросились врассыпную. Кровь толчками выходила из разрезанной сонной артерии и с каждым мгновением я понимал, что вместе с ней уходит жизнь.
Надо мной появилось чьё-то лицо. Это был Павлик.
-- Я виноват, из-за меня всё, – сказал он и заплакал.
Слёзы капали из его глаз прямо на меня, холодили кожу.
Я умирал. Пальцы, сжимающие рану, слабели. И вдруг сквозь наплывающую мглу, я увидел очень красивую женщину в белом балахоне. Она шла ко мне с нежной улыбкой на губах.
– Ты не умрёшь, – прошелестел её голос, – не сейчас, мой мальчик.
– Мама? – Спросил я и, кажется, в моих глазах тоже появились слезы, – ты пришла за мной?
– Нет. Тебе рано. Сейчас станет легче, – ответила она, наклонилась. Я почувствовал, клянусь, на самом деле ощутил, как тёплая ладонь погладила мою щёку.
В следующий момент я увидел зареванное лицо Паши:
– Не умирай! Пожалуйста! – Завывал он, сидя рядом и покачиваясь.
Я хотел сказать, чтобы он успокоился и уходил, но вдруг почувствовал, что слабость исчезла, ушла, словно вода в песок. Пальцы налились силой, а потом тело стало оживать. Всё ещё не понимая, что происходит, я продолжал лежать, но уже осторожно ощупал липкую от остро пахнущей жидкости шею.
Кровь больше не хлестала, но осталась на коже. Под ней теперь находился болезненно пульсирующий шрам, но открытой раны больше не было! Она затянулась!
Не веря себе, с трудом сел. Павлик перестал плакать и недоуменно вытаращился, побелев окончательно.
– Ты живой? – Недоверчиво прошептал он, отодвигаясь в сторону, наверное, на всякий случай.
Вдруг я превратился в зомбака?
– Вроде да, – я пожал плечами и начал осторожно подниматься, каждую секунду ожидая, что вот-вот упаду.
Может быть на самом деле я лежу в предсмертном бреду и мне мерещится? Но нет, все вокруг было осязаемым и реальным.
Я спокойно встал на ноги и пошёл к спальным блокам, не обращая внимания на разинувшего рот, так и оставшегося сидеть Павлика. По дороге встретились всего лишь два пацана, которые при виде меня кинулись бежать прочь.
Уже войдя в холл, я понял, почему. В большом зеркале увидел свое отражение: бледный, но спокойный, а школьный костюм залит кровью.
Я хмыкнул и придвинулся к блестящей поверхности ближе, стараясь разглядеть раненую шею. Под корочкой запекшейся крови был свежий, толстенький шрам – и ничего более. Это не укладывалось в голове, но рана затянулась!
Что было потом, вспоминать не хотелось совсем. Меня заметил воспитатель по фамилии Швабрин и логичной кличке Поломойка – и началось. Вопли, истерики, непонимание.
Я ничего не рассказал, ни про бой с Дрюней, ни про страшную рану, после которой я не должен был ходить и разглядывать свое отражение. Молчал, как партизан, хотя за окровавленную одежду меня едва ли не пытали, потому что Поломойка решил, что кровь была не моя. Тем более, никаких ран на моём теле не нашлось. Но потом от меня отстали. Стукачей среди ребят хватало и до сведения Швабрина дошло, что зарезали как раз меня…
Дрюня с тех пор от меня шарахался. От Пашки отстал напрочь и вообще стал очень тихим и незаметным. Да и его банда как-то сама собой рассосалась.
Меня же с тех пор не просто уважали – в глазах каждого я видел страх. Потому что так не бывает. Но было.
Про второй шрам, на ноге – случилось не так драматично, но не менее эффектно. Летом следующего года с ребятами, удирая от сторожа на местной стройке, я попытался спрыгнуть с третьего этажа, решив, что отныне я бессмертный. Оказалось, всё не так просто.
Приземлился я крайне неудачно, неправильно подогнув ногу – и получил открытый перелом правой голени.
Вы когда-нибудь видели собственную кость, торчащую из разорванной штанины? Зрелище не очень приятное… Ребята разбежались, кто куда. Я остался на месте и конечно заорал, потому что было очень больно.
Подбежал сторож, обозвал дебилом и позвонил в “неотложку”. Мне наложили шину и привезли в больницу. Надо было видеть лица врачей, когда в стационаре с ноги сняли повязку – кроме порванной, окровавленной штанины и свежего рваного шрама – увечий не обнаружилось. И снова – недоуменные лица, непонимание и даже страх.
Возможно, эти мои странности послужили причиной того, что руководство детдома постаралось как можно быстрее спихнуть меня приёмным родителям. Как раз вскоре после того нелепого перелома.
…Воспоминания мгновенно пронеслись перед мысленным взором, пока нежные пальцы девушки поглаживали мой шрам на шее. Я невольно отдернулся, нахмурился:
– Это так… По молодости поранился, – сказал я.
– А сейчас ты старик? По молодости, – хмыкнула она, – просто в этом месте проходит сонная…
– Я знаю, – говорить о моих увечьях хотелось всё меньше, – меня успели спасти. Может быть, пойдём, пивка накатим?
Это я спросил у Антохи. Он с радостью поддержал предложение, и мы отправились из сауны на свежий воздух. Весёлый вечер продолжился, неприятные мысли были забыты.
Уснули поздно, точнее рано утром. Ещё точнее, Антон с Катей тихонько слиняли наверх, а я отрубился на диване. Где спала Таня, я так и не узнал. Последнее, что запомнил – она сидела на кресле рядом с диваном и рассказывала о том, что умеет лазить по стенам.
«Альпинизмом занимаешься?» – Догадался я.
«Ещё каким!» – Ответила она и…
Кажется, я задремал.
– Тимоха, вставай! – Я неохотно приоткрыл один глаз.
Надо мной нависал Антон и вид у него был обиженный.
– Ещё пять минут, – пробормотал я, поворачиваясь на другой бок.
– Вставай! – В плечо прилетел ощутимый тычок.
Я неохотно сел. Голова гудела, словно пустая труба, по которой шарахнули арматурой. Во рту… Словом, обычное состояние после грандиозной гулянки.
– Что такое? – Боковым зрением я засек на столе бутылку с минералкой, схватил и жадно начал пить.
– Девчонки уехали, пока мы дрыхли! – Теперь Антоха говорил зло, – кто так делает?! Написал Кате, она ответила, что им, видите ли, было нужно, их дома потеряли.
– Ну и что? – Пожав плечами, я улегся обратно на диван.
– Я думал, мы сегодня ещё погуляем, – уныло ответил Антоха, потянувшись к банке с пивом.
– Да ну. Куда два дня квасить. Тоже уеду попозже, наверное. В себя приду только, – я вдруг вспомнил о родителях, взял мобильный.
Так и есть: мама звонила. Конечно, я её предупредил, куда и зачем поехал, но что-то ей было нужно. Почти сразу увидел сообщение: «Сынок, папа в больнице. Приезжай.»
Пришлось в спешном порядке приводить себя в норму. Заодно перезвонил маме. Оказалось, у отца утром случился сердечный приступ. Душу охватила тоска и предчувствие беды. Надо немедленно отправляться! Проверив наличие денег на карте, я вызвал такси. Сердце терзала тревога за папино состояние. Мама писала, что до сих пор сидит в больнице и я решил направиться сразу туда.
Коротко объяснив другу, что произошло, я увидел в окно приехавшую белую машину и торопливо выбежал из дома.
– Давай держись! Напиши потом, как там батя, – крикнул вслед Антон.
Я сел в салон, надеясь, что от меня разит не слишком сильно. Удивился водителю: он был с короткой, невообразимо толстой шеей и мощным торсом, а когда обернулся, отъезжая назад – я увидел неприятное толстое лицо. Даже не так.
Неприятное – слишком мягко сказано.
Больше всего физиономия таксиста напоминала свиное рыло. Клянусь, нос мужичка так походил на пятак, что я решил – сейчас он захрюкает. Невольно в памяти всплыло вчерашний крысеныш из электрички. Что ж мне так везёт в последнее время?
Впрочем, тревога за отца скоро вытеснила мысли о внешности таксиста. Достав телефон, я погрузился в общение с мамой. Она писала, что вроде бы папе получше, но уходить домой ей пока не хочется. Подежурит ещё.
В этот момент автомобиль остановился. Я огляделся – и сердце ёкнуло. Мы остановились на проселочной дороге, а вокруг высился непроходимый лес. Что за черт?
– Сейчас поедем, – низким голосом проговорил водитель, выбираясь из салона, – гляну, что с мотором. Стучит.
Я пожал плечами, успокаиваясь, снова уткнулся в телефон. Нервный какой-то стал на самом деле. Мало ли что там случилось? Хотя вроде ничего не стучало…
Дверца с моей стороны распахнулась, я увидел перед собой мощную пятерню с какой-то салфеткой. Сердце словно взорвалось, рассыпаясь на тысячи осколков, адреналин хлынул в кровь.
Я успел среагировать. Схватил ладонь, попытался вывернуть её (хотя, учитывая толщину, вряд ли смог бы причинить ей вред), попутно втягивая внутрь здоровяка. Какое-то время мы молча боролись, потом толстяк смог выбраться наружу и вытянуть за собой меня.
Драка была короткой. Он ударил меня в скулу так, что по всем законам физики голова должна была отлететь напрочь, но каким-то чудом удержалась на плечах.
Я двинул в ответ со всей дури, включая всю свою силу. Дело в том, что я давно заметил: удар у меня очень тяжелый, ещё когда дрался с Дрюней в детстве, а потому никогда не использовал её на полную мощность.
Не в этот раз. Плевать, что будет со свинтусом, раз он напал.
Но водитель только слегка покачнулся и тут же кинулся на меня всей массой. Сцепившись, мы упали возле машины. Он пытался задушить меня и надо сказать, это ему почти удалось – против таких ручищ я вряд ли смог бы что-то предпринять, как ни старался вырваться.
В отчаянии мой взгляд метался по окружающим предметам, в надежде найти что-либо, чем можно было бы оглушить здоровяка, но наткнулся лишь на салфетку, выпавшую из его руки. Дотянувшись до неё из последних сил, я приложил тряпку к рылу толстяка без всякой надежды на удачу.
Здоровяк странно закряхтел, а потом железная хватка ослабла, и он повалился набок.
Я сел, жадно ловя ртом воздух. Что за фигня? За что водитель пытался меня прикончить? Я раньше-то редко на такси ездил, а теперь, пожалуй, вовсе буду пользоваться только общественным транспортом!
Подойдя к водителю, я осторожно склонился над ним, в очередной раз поразившись его сходству с хряком. Если бы не руки и ноги, можно было спокойно принять его за свинтуса.
– Чего же я сделал тебе, Хрюша? – Задумчиво спросил я, а потом решился пошарить в его карманах.
Никаких документов не обнаружил, что несколько обескуражило. Как минимум, водительское удостоверение должно быть. Дольше задерживаться не стал.
Потирая неимоверно болевшую шею, торопливым шагом направился по дороге. Вскоре я вышел к трассе, где без особого труда остановил попутку.
Мама, бледная и заплаканная, сидела в коридоре больницы. Увидев меня, кинулась на шею, снова расплакалась. С трудом удалось успокоить её.
– Папа утром собрался пойти к машине, мы на дачу собирались, и вдруг упал в прихожей. Сознание потерял. Я вызвала неотложку. Острый сердечный приступ. Сейчас он в реанимации, но доктор сказал, что ему лучше, – немного придя в себя, пояснила она.
Я выдохнул с некоторым облегчением. Тревога, терзавшая меня, постепенно улеглась. Спустя несколько минут к нам вышел врач:
– Состояние стабилизировалось. Поезжайте домой, сейчас вы ему ничем не поможете, только сами будете нервничать, – он участливо заглянул маме в глаза, – приходите завтра, пропустим вас к нему.
– Мам, поехали домой, – попросил я.
Немного подумав, она согласилась. Такси я вызвал, но кажется вёл себя довольно нервно, потому что водитель, да и мама поглядывали на меня с удивлением.
По дороге я размышлял о нападении, и чем дольше думал, тем больше мне не нравилось происходящее вокруг. Почему-то я был уверен, что напавший на меня хряк был как-то связан с тем неприятным типом из электрички. Доказательств никаких тому не было, кроме разве что причудливой внешности обоих.
– Тимофей, что это? – Вдруг вскрикнула мама, дотрагиваясь до моей шеи, там, где не было татуировки.
Прикосновение отозвалось болью. Она достала карманное зеркальце. Чуть зашипев от досады, я увидел в отражении темнеющие следы от толстых пальцев хряка.
– Так… Поспорил с одним знакомым, что он сможет меня одолеть, – неуклюже врал я, – а он перестарался. Это шутка была, мам.
– Ничего себе шуточки, – осуждающе покачала головой мама, – а если бы он тебя убил?! Надеюсь, это был не Антоша?
– Нет, конечно. Так, один знакомый, – я старался искренне улыбаться, чтобы мама поверила, хотя получилось с трудом.
– Обещай, что больше не будешь общаться с этим человеком, – попросила она.
Конечно, я так и сделал с лёгким сердцем, тем более, надеялся, что больше его не увижу. Забуду, как ночной кошмар.
Вечером я договорился встретиться с Антохой, который уже прикатил с дачи. Очень хотелось поделиться с ним сегодняшним приключением. Так как живём мы недалеко друг от друга, договорились встретиться на нейтральной территории, в аллее.
На землю опускались сумерки, когда я вышел из дома под предлогом купить сигарет. Выйдя из подъезда, вновь ощутил сверлящий, пристальный взгляд. Сердце глухо застучало. Я завертелся на месте, пытаясь определить источник беспокойства, но в сгущающихся сумерках это оказалось нереальным.
Звонок телефона заставил меня вздрогнуть.
– Ну ты где? – Нетерпеливо спросил динамик голосом друга.
– Иду, иду! – Оставив тщетные попытки высмотреть опасность, я решительно двинулся к парку.
Антон сидел на лавочке рядом с затейливым резным фонарём под старину, и попивал пиво.
– Тебе тоже взял, – он подтолкнул ко мне бутылку.
-- Не хочу, – я сел рядом, напряженно вглядываясь в темноту.
От непонятной тревоги в глотке стоял ком, какое уж тут пиво.
– Как хочешь. Мне больше достанется, – довольно хохотнул друг. Потом виновато замолчал, всмотрелся в моё лицо и тихо спросил: – Как батя, Тим?
– Вроде лучше. Завтра с утра снова поедем, – стало стыдно, что сейчас беспокоил меня вовсе не отец, а неизвестная опасность, которая скрывалась в темноте возле дома.
Я рассказал другу о дневном нападении. Про странного типа в электричке промолчал, уж больно по-детски звучали мои подозрения.
– Фигасе, – присвистнул Антон, – слушай, а может быть, это Алинкин… Ну этот, ухажер? Пытается запугать тебя. Если не убить.
Я задумался. Почему подобная мысль не пришла мне в голову?
– Мы с ней мирно расстались. Каждый пошёл своей дорогой. С чего бы ему посылать ко мне убийц? – Размышлял я вслух.
– Он ревнует. Решил, что Алина может к тебе вернуться, – фантазия Антохи разыгралась не на шутку.
– Херня полная, – оценил я его выдумки.
Нет, здесь было другое и что-то подсказывало мне, что на этом история не закончилась.
Мы довольно долго сидели и припоминали все мои прегрешения против человечества. Антон дошёл даже до детских обид, вспомнив, как в школе я отправил в нокаут одного очень нахального старшеклассника, которому вздумалось сделать Антона дойной коровой. Оно и понятно: родители у моего друга всегда были людьми более чем обеспеченными.
– Да хорош, – с досадой остановил я его, понимая, что таким темпом мы до моих новорожденных какашек доберемся.
Прикидывая разные варианты, просидели до поздней ночи. Так ни к какому внятному выводу не пришли.
Уходил с тяжелым сердцем, но хуже всего было то, что меня вдруг стал одолевать страх. Да что со мной? Паранойя начинается что ли? Пытался посмеиваться над собой, но факт оставался фактом: чем ближе я подходил к родному дому – тем сильнее колотилось сердце.
Я невольно ускорял шаг, подсознательно стараясь побыстрее нырнуть в спасительную прохладу подъезда, пропахшую жареной картошкой. Нервы были натянуты, как тетива лука и я напрягал слух, пытаясь вычленить из полуночных шорохов шаги за спиной, готовясь в любую секунду отпрыгнуть в сторону.
Но… Ночная тишина нарушалась лишь моими торопливыми шагами, да шелестом листвы. Оказавшись в своём дворе, я выдохнул с облегчением. Быстро приложил ключ к домофону и скользнул в подъезд. Только здесь я, наконец, расслабился.
В этот момент какая-то фигура в капюшоне вынырнула из-за мусоропровода. Я даже ничего не сообразил, скорее сработала реакция. Потому что я успел выставить руку, отбивая ладонь нападавшего, в которой зловеще сверкнули искры.
Электрошокер, -- как-то отстраненно подумал я, пока тело продолжало действовать. Выбив из руки человека шокер, я ударил наотмашь. Удар получился слабым, но для любого обычного человека этого вполне бы хватило, чтобы отключиться. Мужчина же лишь покачнулся, хотя не был мощной комплекции, скорее наоборот. Но кажется, он понял, что я сильнее, потому что отскочил в сторону.
Я ринулся к нему, твёрдо вознамерившись как минимум спрессовать ему физиономию. В этот момент капюшон свалился с головы парня и лицо оказалось в луче света.
Тут я остановился и разинул рот, позабыв обо всем. Что я там говорил про крысёныша из электрички и таксиста? Что они были редкими уродами? Забудьте. Тот, кто напал на меня в подъезде – превзошел их всех.
Это оказалась натуральная обезьяна, абсолютно с такой же мордой, заросшей тёмной шерстью и подвижной верхней губой!
Воспользовавшись моим замешательством, парень ловко отпрыгнул назад и скрылся в темноте. Только быстрый перестук шагов говорил о том, что противник дал дёру.
Вытерев испарину со лба, я поднял выпавшие на пол ключи, потом вспомнил про электрошокер, поискал его. Он валялся возле стены, о которую ударился с такой силой, что разлетелся на составные детали. Собрав их, я выкинул всё в мусоропровод и поднялся на свой этаж.
Мама спала, а я ещё долго сидел на кухне перед чашкой с давно остывшим кофе и думал, как быть дальше. Теперь стало ясно, что охота на меня открыта нешуточная. Удивительно, почему в такси меня пытались усыпить, а не применили сразу тяжёлую артиллерию в виде шокера? Не знали о том, что я довольно силён? Что это за монструозные люди? Теперь я был уверен, что существа со странной внешностью охотятся на меня. Но зачем? Какая-то секта? Что им нужно от меня?
Так ничего не решив, я отправился спать, но проворочался довольно долго. Небо за окном стало синеть, когда меня наконец сморило.
…Наутро я решил уехать. Версия для окружающих – отправился развеяться в путешествие, но на самом деле я испугался. И не в последнюю очередь за родных. Если за мной охотится непонятная секта уродцев, надо побыть от близких на расстоянии. И, хотя в глазах мамы увидел лёгкий упрёк, скрепя сердце отправился собирать вещи.
– Мам, обязательно пиши, как там отец. Я на пару недель всего, – понимая, что выгляжу как неблагодарный сын, я с трудом сдержался, чтобы не плюнуть на конспирацию и не рассказать обо всем маме. Но стерпел. Не хватало, чтобы она за меня начала переживать.
– Я поеду на пару недель, в гости к Серёге, – произнёс я.
Сергей Мезенцев учился с нами до десятого класса и дружил со мной и Антохой. Потом его мама вышла замуж и уехала с новоиспеченным супругом жить к нему в Геленджик. Серёга выучился вместе с Антоном на сварщика и в зимнее время работал здесь, а на лето укатывал к матушке на море, где у них был отличный дом. Он давно звал меня в гости.
– Конечно, съезди, сынок, развейся, – вздохнула мама.
Я не выдержал и крепко обнял её.
– Мне надо. Не обижайся, ма. Очень надо, – прошептал ей на ухо.
– Я всё понимаю. Поезжай с Богом, – мама поцеловала меня.
Ехать решил следующим утром. Купил онлайн билет и вместе с мамой отправился к отцу в больницу. Папу перевели в обычную палату, и он вышел к нам самостоятельно.
– Да ничего серьёзного, прихватило немного, – усмехнулся отец, поймав наши встревоженные взгляды.
От сердца отлегло. Хорошо, хоть ему стало легче.
– Конечно, поезжай, развейся, – он повторил мамины слова, едва я заикнулся о путешествии, – целый год корпеть над учебниками – с ума сойти можно!
Из больницы я вышел, улыбаясь. Мама решила ненадолго остаться с отцом, а я набрал номер Антона.
-- Антох, завтра уезжаю в Геленджик к Серёге, – сообщил я, – не вижу другого выхода, как на время пропасть с радаров. Боюсь за родных.
– Супер! – Обрадовался друг, – если бы не работа, я бы тоже с тобой сорвался. Но у меня отпуск в сентябре. Даже завидую чутка.
– Нечему завидовать, бро, – я рассказал о вчерашнем нападении в подъезде.
Антон некоторое время молчал, переваривая информацию, потом протянул:
– Мда… Теперь понял. Ты давай аккуратнее. Ты на поезде? Хочешь отвезу?
– Не надо. Тебе на работу завтра, сам не доберусь что ли, – я махнул рукой и спустился в метро.
Напряжение почти улеглось, я немного расслабился, хотя поймал себя на том, что высматриваю людей с необычной внешностью или в капюшонах. Но всё было тихо-мирно, добрался до дома без происшествий. Казалось, всё утихомирилось, хотя что-то внутри подсказывало, что финала у этой истории ещё не было. Подобные мысли довольно сильно давили, хотя старательно отгонял их.
Вскоре вернулась мама и принялась готовить еду для поездки, хотя я уговаривал не делать этого. День прошёл спокойно, а вечером, когда я собирался укладываться, решив лечь пораньше, вдруг раздался звонок с неизвестного номера.
Тревога вернулась, обмотала душу липким скотчем. Покусывая губы, я долго смотрел на экран. Не стал брать трубку. И тут же булькнуло сообщение: «Привет, это я, Таня. Звонила Антону, он сказал, что ты уезжаешь завтра. Представляешь, какое совпадение: я тоже завтра еду в Геленджик! Ты на каком поезде? Я свой попробую сдать и на твой поезд взять. Ты как смотришь на это?»
Я подпрыгнул от радости, едва не пустился в пляс. Как я смотрю на это?! Да я самый счастливый человек на Земле! За всеми этими не слишком приятными событиями я почти не думал о Тане. Ну ладно, иногда вспоминал, но раз уж мы не успели обменяться телефонами, решил отложить общение с ней до более благоприятных обстоятельств. И вдруг радость: девушка сама нашла мой номер через Антона! И мы с ней поедем завтра в одном вагоне и непременно в одном купе!
Я был счастлив. Тут же перезвонил Татьяне.
– Я уже сдала билет. Ты в каком купе? – Деловито спрашивала она, – о, всё, получилось! Правда, верхняя полка, но это не критично, я люблю высоту.
Она тараторила, я едва успевал вставлять фразы, которые, впрочем, были не обязательны.
– Ты на чём поедешь на вокзал? – Спросила она.
В голове вспыхнуло неприятное воспоминание о последней поездке в такси и я поморщился. Придется тащиться в метро…
– На общественном транспорте, – криво улыбнулся.
– Меня брат отвезет. Хочешь, за тобой заедем? – Спросила Таня, в очередной раз порадовав меня.
– Конечно, хочу! Если вам удобно будет, конечно, – поправился я.
– Удобно, не переживай. Я вообще мысленно уже на море, – я услышал улыбку в её голосе и на душе потеплело.
Вспомнились её большие, удивительного, желтоватого цвета глаза и застенчивая улыбка. Весь вечер, что мы провели вместе, она улыбалась, не размыкая губ и смеялась, прикрывая рот ладонью. «Может быть, с зубами проблемы?» – Мелькнуло в голове. Да и черт с ними, потом разберёмся.
Мне безумно нравилась эта её немного детская улыбка. Улыбка Джоконды, – пришло на ум.
Мы поболтали, распрощались и я улегся. Вставать надо будет рано, а я и так в последнее время толком не спал.
… Наутро я вскочил ни свет, ни заря. Привёл себя в порядок, выпил кофе. Оставил маме небольшое послание и подошёл к входной двери. Тренькнуло сообщение. Это была Таня. «Мы приехали, ждём,» – написала она. Подхватив сумку, я торопливо спустился.
Девушка выглядывала в окно, устроившись на заднем сиденье серого «Лексуса» и окликнула меня, едва я вышел из подъезда. Багажник был предусмотрительно открыт.
– Клади туда сумку и закрой его, – попросила она.
Я подчинился. Усаживаясь в кондиционированную прохладу, невольно подумал, что семья Тани явно не бедствует.
– Тимофей, – на автомате произнёс я, протягивая руку её брату.
Тот молча пожал ладонь, так и не обернувшись. В утреннем полумраке его силуэт показался вдруг зловеще знакомым. Я почувствовал, как тонкая паутина начинает опутывать душу. Опасность! Эта мысль пришла слишком поздно.
Я не успел ничего спросить, как ощутил укол в шею. Мир вокруг поплыл. В этом тумане я успел заметить лицо водителя, который обернулся. Это был тот самый Хряк, что напал на меня в такси. В мозг проникли Танины слова, искаженные гаснущим разумом:
– И всего-то делов… А вы, ребята, так налажали…
*******************************************************************
… Сознание возвращалось фрагментами, то озаряя мозг яркой вспышкой, то вновь пропадая. Наконец я разлепил тяжёлые веки. Я находился в комнате, к удивлению, довольно уютной, хотя и несколько обезличенной. Светлые обои, бежевые задернутые шторы.
Попытавшись встать, я убедился, что это бесполезно. Руки и ноги были накрепко зафиксированы металлическими обручами. Приподняв голову, я скосил глаза, увидел белую тумбу возле кровати, светлое кожаное кресло и человека, сидящего в нем.
– Привет, Тимофей, – мужчина поднялся с места, подошёл ближе.
Вспыхнул яркий свет, и я смог разглядеть незнакомца. Это был парень моих лет в белом врачебном халате, вполне нормальной наружности, без каких-то монструозных признаков.
– Ты кто? – Спросил я первое, что пришло в голову.
– Для тебя в общем -то никто, – парень остановился, разглядывая меня.
Лицо у него, несмотря на нормальность, было неприятным. По крайней мере для меня. Такие физиономии бывают у аферистов и мошенников. Со лживым взглядом и скользкой улыбкой.
– Меня зовут Роберт. Я продолжаю дело твоего отца, Олега, настоящего, я имею в виду, – проговорил он спокойно, почти равнодушно. Сердце пропустило удар. Отец? Он знает моего отца? В горле пересохло.
– Интересно? – продолжал парень, ловко вкалывая иглу в мою вену, – я расскажу тебе обо всем, пока буду откачивать кровь.
До сознания не сразу дошли слова. Откачивать? Куда?
– Не переживай. Ты просто скоро уснёшь. Но я расскажу тебе напоследок, что происходит. Не хочу, чтобы ты ушёл от нас в недоумении, – деловито настраивая какой-то аппарат, произнёс Роберт.
Прозрачная пластиковая трубка окрасилась в темно-бордовый цвет, и я не сразу осознал, что это моя кровь пульсировала в аппарате. Как он сказал? Откачивать? Я задёргался, пытаясь высвободиться, но обручи держали крепко.
– Да успокойся, Тим, – урезонивая меня, улыбнулся парень, – бесполезно. Испытано Вадиком. Это таксист, которого ты вырубил. А сильнее его я не знаю людей. Тогда тебе просто повезло. Я говорил ему взять сразу шокер или шприц со снотворным. Но нет! Эта тупая самоуверенность! Вот и вышла ему салфетка с хлороформом боком. Да и вообще, между нами, – чуть понизив голос, сказал Роберт, – твоя семейка на редкость дебильна.
Семейка? О чём он? В голове вдруг появилась лёгкость. Такая, что казалось, не будь я прикован металлическими скобами к кровати – взлетел бы.
– Ну давай обо всем по порядку, – Роберт преспокойно вернулся обратно в кресло, – итак. Жил - был учёный со своей женой и пятерыми детьми. У него был помощник – мой отец. Твой папа – гениальный учёный, Олег Епифанцев, работал над сывороткой, которая могла бы усовершенствовать человека. Чтобы организм мог регенерировать нужные ему ресурсы. Над препаратом он работал в свободное от основной службы время, в домашней лаборатории. И у него всё получилось! Сыворотка была изобретена! Эксперименты над крысами показали, что раны у них зарастают буквально за несколько секунд, даже смертельные и это свойство сохраняется в организме пожизненно. Мало того -- срок жизни значительно увеличивается. Дело оставалось за малым. Испытать на людях.
Олег Юрьевич придумал. Прежде всего он испытал сыворотку на самом младшем сыне, тебе тогда был год. Потом на твоих старших братьях и сестре. Непонятно почему, у старших детей начались мутации, причём значительные. Возможно, сыграло роль то, что вскоре после введения сыворотки мама повезла их в зоопарк. Она же ничего не знала. К тому же, у вас были свиньи в сарае, у Евгения – любимая крыса, а Таня обожала свою кошку. Возможно, контакт с этими животными оказал влияние на адаптацию сыворотки в организме. Можно только гадать.
Твоя мать, Мария была в полном шоке от того, что натворил Олег. Произошёл грандиозный скандал. Во время ссоры она сильно толкнула мужа, он упал, ударился виском о край стола и умер. Мария уничтожила всю информацию о сыворотке и, понимая, что твоя жизнь под угрозой, схватила тебя и подкинула в детский дом в дальней области.
Остальных детей она хотела воспитывать дальше. Но её планам не суждено было сбыться. Когда она возвращалась домой – попала в аварию и погибла. Детей усыновили и удочерили мои отец с мамой. Папа пытался воссоздать препарат, но у твоих родных оказались серьёзные генетические нарушения, сыворотка, полученная из их крови -- была непригодна.
Много лет мы искали тебя, как единственный ценный экземпляр. Моего отца не стало два года тому назад. Я продолжил его дело. Наконец, нам удалось найти тебя. Мы не были уверены, нужно было проверять, тратить на это кучу времени и денег. Пришлось даже следить за твоим другом и подсылать к нему нанятую актрису, ту самую Катю.
Увидев шрам на шее, Татьяна, твоя сестра, убедилась в том, что это действительно ты. Надо было увезти тебя, когда вырубился, но не стали, чтобы не возбуждать лишних подозрений. Вадим решил, что справится сам – и едва не завалил всё дело. Он так разозлился, что чуть не прибил тебя. Ну остальных братьев ты тоже видел. Евгений – это который сильно похож на крысу и Арсений – тот, что напал на тебя в подъезде.
Голос Роберта зазвучал словно издалека. Навалилась страшная слабость и вместе с ней равнодушие. Глаза закрывались. Кажется, всё, --мелькнуло в голове. Неожиданно парень захихикал, это вырвало из объятий морока.
– Твои родственнички думают, что сыворотка сделает их нормальными, уберёт уродства. Идиоты! Ничем им уже не поможешь. Изменения на генном уровне не исправить, но мой отец внушил им, что надо найти тебя и тогда всё можно вернуть.
Напоследок скажу, для чего ты нужен. Из твоей крови я сделаю сыворотку. Для начала хватит. А потом на основе этой создам новую. Я стану миллиардером, поверь. Мы поняли, что вводить её надо в самом юном возрасте, тогда не будет отклонений. Ты золотой человек, знаешь об этом? Причём в прямом смысле…
Его слова тонули во мраке.
Посреди тьмы послышался какой-то стук, потом вскрик, возня, удары. Я с трудом приоткрыл глаза. Ко мне подошла Таня.
Поколдовала над аппаратом и обернулась.
– Сейчас перелью кровь обратно, – сказала она.
Достала ключ и расстегнула оковы на моих руках и ногах. Но подняться я не мог, был слишком слаб.
– Почему ты решила помочь мне? – Только смог спросить.
– Он не учёл, что у кошек острый слух. Я стояла за дверью и всё слышала. Братьям рассказала. Вот подлая тварь, – и она улыбнулась.
От этого зрелища по коже продрал мороз. У Тани были кошачьи клыки.
– Разгадана улыбка Джоконды, – пробормотал я, пытаясь сесть.
Дверь открылась и в комнату вошли человек-крыса, человек-свинья и человек-обезьяна. Вадим от души пнул неподвижное тело Роберта, лежащее на боку.
– Скотина! – Рявкнул мужчина и повернулся ко мне.
Его лицо побагровело. Я испугался, что он кинется, но брат неожиданно виновато улыбнулся:
– Ты это… Прости нас, Тима. Добро пожаловать в семью!
Они стояли, выстроившись в ряд и на страшных лицах я видел жутковатые, но такие родные улыбки. На душе потеплело.
Хорошо, когда у человека есть большая семья…
Друзья, на моем канале вас ждёт много интересных историй! Подписывайтесь!