Гомер итмәк тырышмактыр ялыкмый, һич тә ял итми,
Гаталәт хурлыгын асла үзеңә ихтыяр итми.
Тиеш, имеш, үтәргә изге юлда бу гомер барсы
Түләү берлән бурычны Тәңремә һәм халкыма каршы.
Габдулла Тукай
--------------------------------------------------------------------------------
Ризауддин Фахруддин (Ризаэтдин бине Фәхретдин, Риза казый, Риза Фахрутдинов или Фахретдинов) – это один самых выдающихся представителей булгарской культуры, стоящий вровень с такими ее гигантами XIX – пер. четверти XX вв, как Габд ан-Насыр Курсави аль-Булгари, Габд ар-Рахим Утыз-Имани аль-Булгари, Шигабуддин Марджани аль-Булгари, Габд ал-Каюм Насыри аль-Булгари, Галимджан Баруди аль-Булгари…[1] Уверенно предположим, что в дореволюционной России практически не было мусульман (во всяком случае, во Внутренней России и Сибири, хотя, несомненно, он был известен и в Средней Азии, и на Кавказе и даже за пределами Российской империи), не знавших его или, по меньшей мере, не слышавших бы о нем. Остается лишь сожалеть о том, что степень осведомленности наших современников о Ризауддине Фахруддине, впрочем, как и о других крупнейших подвижниках булгарской культуры [2], весьма и весьма низка.
Восполняя эту неосведомленность, напомним для начала о жизненном пути нашего героя. Ризауддин сын Фахруддина сына Сайфуддина, сына Субханкула, сына Бикмухаммеда… родился 4 (17) января 1859 г. в деревне Кичүчат (другое название – Юлдаш, в официальном русском произношении – Кичучатово) [3] Бугульминского уезда Самарской губернии (теперь – Альметьевский р-н РТ). Его предки когда-то жили в Горной Булгарии (Джабальстан, по определению Ш. Марджани или “Джибаль аль-булгари” со слов родившегося и проведшего там детство великого булгарского скульптора и художника Баки Урманче), т.е. на правобережье Волги и носили тахаллус Булгари (в частности, Кармыш сын Тансара аль-Булгари), а позже переселились в Закамье [4]. Получил образование (начиная с 1865 года) в медресе села Түбән Шәлчәле (Нижние Шильчели), находившегося в 20 клометрах от Кичучата, в котором, наряду с религиозными предметами учился арабскому, персидскому, турецкому языкам [5]. Зимой 1867-1868 гг. занимался в чистопольском медресе мударриса Закира Камалова (Закир аль-Булгари). Завершил обучение в медресе Түбән Шәлчәле в 1889 г., причем некоторое время был там муаллимом (преподавателем).
Как писал сам Ризауддин Фахреддин в своих воспоминаниях, первыми книгами, прочитанными им, были “Әлифба”, “Һәфтияк иҗеге”, “Бәдәвам”, “Тәкый гаҗәб”, “Ахыр заман”, из более серьезных – “Фәзаилеш- шөһүр”, ну а далее все предусмотренные программой медресе книги – “Бидан”, Шәрхе Габдулла”, “Кавагыйд”, “Гавамил”, Әнмузәҗ”, “Гайнел-гыйлем”, “Кяфийә”, “Исагуҗи”, “Шәрхе гакаидет-Тафтазани” и др. Среди прочих особое место заняло знаменитое произведение Хисамуддина бин Шарафуддина аль-Булгари “Тәварихе Болгарийә” (“История Булгара”), которое, впрочем, в дальнейшем было подвергнуто Ризауддином текстологическому анализу и известной критике.
Женился в 1885 году на Нурджамал, дочери ахуна Габдуннасыра Тухватуллина, с которой прожил в браке 50 лет. От этого брака родились семь детей, двое из которых умерли в раннем возрасте. В 1886 г. Впервые побывал в Казани, где находился в течение 10 дней и удостоился встречи с Шигабуддином Марджани ал-Булгари. В начале ноября 1887 г. проходил медицинскую комиссию для призыва в армию, но был признан негодным к военной службе. Впрочем, позже это стало поводом для весьма серьезных затруднений, из которых Ризауддин вышел с честью. К тому же году относится и его официальное назначение имамом-хатибом и мударрисом. В следующем году совершил поездку в Петербург, во время которой посетил Кронштадт и познакомился с выдающимся исламским богословом из Египта Джамаледдином Афгани (1839-1897), который считается одним из тех авторитетных личностей исламского мира, кто в немалой степени определил мировоззрение Ризауддина [6]. На эти годы приходится начало занятий педагогической деятельностью (в частности, он использовал свои собственные методы при обучении шакирдов с использованием книг “Мулла Джами” и “Мухтасар ал-викая”), а в дальнейшем интерес к педагогике стал одной из профессиональных доминант в его жизни. Уже тогда из-под пера Ризауддина вышла небольшая по объему книга “Ат-тахрир аль-мусаффа”.
В 1889-1891 годах Ризауддин Фахруддин исполнял обязанности имама в деревне Ильбак Бугульминского уезда. С 18 февраля 1891 года началась его деятельность в качестве кази (кадия) [7] Оренбургского Духовного Собрания (Оренбург Җәмгыяте Исламия мәхкәмәсе), имевшего резиденцию в Уфе. 24 августа того же года Р. Фахруддину был присвоен чин ахуна (ахунда). В период служения кадием он совершил поездку в Шахри Булгар [8], где он, среди прочего, скопировал эпиграфические надписи булгарских надгробий.
Только в период с 1887 по 1905 годы было издано 22 произведения Р. Фахруддина, среди которых выделяется биобиблиографический словарь «Асар» («Следы») [9]. Если считать каждый отдельный выпуск словаря за одну книгу, количество его трудов за указанный период достигает тридцати. Вообще, “Асар” справедливо считается выдающимся произведением, в котором даны максимально подробные биографии всех более или менее известных булгарских деятелей, преимущественно, духовенства, составлявшего фундамент здания булгарского просвещения и культуры. Значение “Асара”, как крупнейшего источника для изучения булгарской истории, главным образом, периода XVII – нач. XX вв., невозможно переоценить.
В 1906 г. Р. Фахруддин по собственной просьбе уходит с поста кадия (хотя ему и обещали скорое назначение муфтием) и работает в газете «Вакыт», издававшейся братьями-золотопромышленниками Шакиром и Закиром Рамеевыми, причем второй был весьма одаренным поэтом, в творчестве которого преобладали философско-лирические мотивы. Свои произведения, издававшиеся в газете, он подписывал псевдонимом «Мурад». Наконец, в 1908 году, Ризауддин Фахруддин приступает к работе в качестве главного редактора вновь учрежденного научно-популярного журнала «Шура»[10], где ведет чрезвычайно плодотворную деятельность в течение 10 лет [11]. В 1918 году журнал был закрыт большевиками.
Хотя Р. Фахруддин представлял собой тип просветителя по призванию, и, несомненно, живо интересуясь политикой и общественной жизнью, сам не был политиком или общественным деятелем. Тем не менее, будучи представителем национальной булгарской элиты, он в критические моменты нашей истории не мог отказаться от предложений участвовать в тех или иных национальных организациях. Так, в ноябре 1918 г. Р. Фахруддин стал депутатом Миллет Меджлиса (Национального Собрания) мусульман Внутренней России и Сибири. Декабрь того же года был отмечен его участием во Временном Башкирском Правительстве. Наряду с этим, он был членом министерства (назарата) Национального Собрания [12]. Безусловно, этим он пытался избежать раскола мусульман Центральной Булгарии и Башкортостана, что говорит о искренней заинтересованности Р. Фахруддина в сохранении во что бы то ни стало идеологического и политического единства тюрков Поволжья и Приуралья. К сожалению, тогда это, по известным причинам, не удалось.
В годы реакции, последовавшие после Первой Русской революции 1905-1907 гг., многие выдающиеся деятели из булгар были подвергнуты преследованиям по стандартному обвинению в пантюркизме и панисламизме. Были арестованы и сосланы такие крупнейшие фигуры как Мухаммедгаяз Исхаки, Галимджан Баруди, Габдулла Апанаев и др. Не обошла кампания по “ловле пантюркистов” и Ризауддина. В феврале 1911 года ночью группа вооруженных жандармов ворвалась в квартиру просветителя в Уфе на Покровской улице. Непрошеные гости устроили обыск, причем были проверены все комнаты, а пол кухонного помещения проломлен [13]. В результате полицейского погрома множество рукописей Р. Фахруддина, его переписка, рукописи томов «Асара», статьи, подготовленные для публикации в журнале «Шура» и газете «Вакыт» были собраны, погружены на подводы и увезены в неизвестном направлении. Впоследствии выяснилось, что они были переправлены судебному следователю казанской полиции и пропали. В 1914 году глава Оренбургского жандармского управления генерал Бабичев вызывает к себе главного редактора журнала «Шура» и грозит ему ссылкой. В дополнение к этому, в 1915 г. полиция конфисковала два произведения Р. Фахруддина и завела на автора уголовное дело. Ему запретили покидать Оренбург, но, благодаря счастливому стечению обстоятельств, дело не дошло до суда.
1916 год примечателен, прежде всего, встречей Фахруддина в Оренбурге с Сардаром Гинануддином Ваиси аль-Булгари (1878-1918), лидером всебулгарской организации «Фирка-и наджия». Их беседа продолжалась более двух часов, в результате чего Риза казый согласился с Гинануддином в том, что биография его отца - основателя «Фирка-и наджия» Багауддина Ваиси аль-Булгари, опубликованная ранее в «Асаре», будет значительно изменена и дополнена [14].
…Итак, мы уже говорили, что в 1918 году журнал «Шура» был закрыт новой большевистской властью, а далее Ризауддин Фахруддин стал членом национально- освободительных организаций. Когда и они были распущены коммунистами, он некоторое время занимал пост кадия Духовного Управления, а после смерти в декабре 1921 года муфтия Галимджана Баруди по просьбе Советского правительства занял его пост, на котором проработал до смерти, наступившей в 1936 г., совсем незадолго до начала «большого террора». Наряду с выполнением рутинных и весьма нелегких обязанностей муфтия, жизнь Р. Фахруддина в течение этих лет была отмечена несколькими весьма важными поездками. В 1923 году он перевез в Ташкент временно хранившийся в Духовном Управлении так называемый «Коран Османа» - редчайший рукописный экземпляр священной книги. Через два года, в сентябре 1925 года, он участвовал в Москве в торжествах, посвященных 200-летию Академии Наук СССР. Там он встретился и говорил на арабском языке с академиком И.Ю. Крачковским (автором перевода Корана на русский язык, опубликованном в 1963 г., когда минуло уже двенадцать лет после смерти ученого), а также с учеными из Турции и Индии. Кроме того, он познакомился с историком М. Худяковым, тем самым, который писал в 1922г.: «Масса современных казанских мусульман не считает себя татарами, а именует себя булгарами» [15]. Наконец, в 1926 году он получил разрешение от Советского правительства на участие в Первом мировом мусульманском конгрессе, состоявшемся в Мекке…
На протяжении всей жизни Ризауддин Фахруддин настойчиво и бесстрашно отстаивал национальную идентичность булгарского народа в условиях, когда это было очень непросто. Однако его природное стремление к справедливости во всем помогало перебороть любые опасения и сомнения относительно плодотворности и оправданности затрачиваемых духовных и умственных усилий. Ведь речь шла о выживании самого северного мусульманского этноса, его перспективах и благополучии. Объективный подход к этнической истории вообще, и к проблеме этнонима, в частности, был единственно оправданным в конкретных условиях конца XIX – нач. XX вв.
Первые высказывания Фахруддина в печати о псевдоэтнонимическом термине «татар», о полной неуместности его привязки к тюркам Поволжья и Урала относятся к концу XIX века и появляются в единственной тогда тюркоязычной газете «Терджуман». Тем же периодом датируется его повесть (в тогдашней терминологии – роман) «Сәлимә яки гыйффәт» («Салима или целомудренность») [16], подписанная псевдонимом «Гафиль бин Габдулла». В ней говорится о девушке из Ирана, гостящей в России. Во время путешествия по Волге она рассказывает своему булгарскому спутнику (шакирду медресе) о городище Булгар и о славной истории Булгарии, чем приводит молодого человека в некоторое смущение, ибо он, будучи булгаром, не может рассказать иностранке о своей родине что-то большее. В этом эпизоде весьма очевидна мысль автора о недостаточности исторических знаний даже у представителей просвещённого слоя, и он явно сожалеет об этом.
Особенно ярко проявилось подвижничество Ризауддина Фахруддина в области национальной истории в годы, когда он был главным редактором журнала «Шура». Совершенно неслучайно, что передовая статья первого номера, написанная Фахруддином, была посвящена одному из известнейших правителей Булгарского государства X века Алмушу-Джагфару [17]. В ней он, в частности, пишет: “Бу кемсә бабаларымыз вә асылымыз булган болгар халкының патшасы...” (“Этот человек – падишах наших предков, то есть булгарского народа, которым мы являемся по существу...”).
Уже в третьем-четвертом номерах журнала Ризауддин поместил хлесткую реплику в ответ на фрагмент из статьи некоего Абдуллаха, напечатанной в арабском журнале “Аль-Муаййад”, в котором (видимо, с удивлением) говорилось о том, что “казанские мусульмане не похожи на татар”. Со свойственным ему легким сарказмом Риза казый, на этот раз под псевонимом “Дарвиш”, высказал то, что считал принципиальным: “Казан мөселманнарының татарлардан аерым кыфәттә улмаклары асыл татар улмамакларыннандыр. Казанлылар вә гомумән Русия исламлары татар улмак шөйлә торсын, хәтта татар каны катышуында бөек шөбһә вардыр...Бу көнге Русия мөселманлары шул болгариларның су катышмас халис балаларыдыр. Русия мөселманларына бохаралылар вә гомуми Төркестан тарафында уланлар “нугай” исемене вә руслар “татар” исемене бирер исә дә, һәр икесе яңлыштыр. Руслар безем тарихымызны тәхкыйк итмәк шөйлә торсын, истибдат бәласе сәбәбеннән кәнде тарихларын тәсхих итәргә җитешә алмыйлар” (Причина того, что казанские мусульмане не похожи на татар состоит ровно в том, что они не являются татарами. Неприменимость термина “татары” к казанцам и, вообще, мусульманам России очевидна, более того, существуют глубокие сомнения, что у них есть, пусть даже и небольшая, толика татарской (читай: монгольской – Р.К.) крови. Современные российские мусульмане являются чистейшими, без капли примеси, потомками булгар. Утверждения, с одной стороны, бухарцев и, вообще, жителей Туркестана о том, что мы “ногаи”, а, с другой – русских, называющих нас “татарами”, ошибочны. Что касается русских, то где же им серьезно исследовать нашу историю, когда они по причине [государственного] деспотизма не находят времени для исправления своей собственной!») [18].
Будет уместно привести очень аргументированное мнение башкирского историка Ф.Н. Баишева об отношении Р. Фахруддина к чрезвычайно важной этнонимической коллизии. Вот что он писал по этому поводу: “...Р. Фахретдинов никогда не подчеркивал, башкир он или татарин. Более того, он резко возражал своим почитаемым учителям Ш. Марджани и Д. Аль-Афгани, которые применяли термин “татары”, а второй из них относил происхождение казанских татар к монголо-татарам... Его возражение против термина “татары” применительно к татарам Поволжья доказывает, что он не соглашался с его применением в отношении себя. Просветитель относил себя к булгарам, которые у него не ограничиваются лишь волжскими татарами, а охватывают и башкир...” [19].
В номере 24 за тот же 1908 год вышла статья главного редактора “Төрки кавемләр” (“Тюркские народы”). Последовательным образом, в ней он утверждал, что “в мире нет народа или племени с названием “татары” (“Дөньяда “татар” исемендә кавем вә кабилә юк”). И далее продолжал: “Нә йирдәндер “татар” исеме дәхи калкып чыкмакла халис болгар төркиләренең балаларына табан-табанә зыйд улан “татар” исеме бирелә башлады. Волга вә Урал буенда булган төркиләргә “татар” исеме биреп тә, болгар төркиләрене мөнкарыйз сурәтендә күстәрмәк русларның сәяси максатлары җәһәтеннән мәйданә кәлмештер” (“Термин “татары”, непонятно откуда появившись вновь, стал применяться в отношении чистейших потомков булгарских тюрков Волги и Урала, хотя он был совершенно чужд им. С политической точки зрения, это было нужно русским [20], чтобы показать, что булгарские тюрки якобы исчезли”) [21].
Очень показательны строки из неопубликованного при жизни произведения Р. Фахруддина “Булгаро-казанские тюрки” (“Болгар вә Казан төрекләре”) [22], в которых очень емко охарактеризованы булгары как талантливый и трудолюбивый народ, роль ислама в возвышении Булгарского государства и показана абсурдность и внеисторичность привязки чуждого, как подчеркивает автор, сословного термина “татары” к булгарам:
“Ибн Фадлан пишет о том, что «правитель саклабов Алмас ибн Сулки Балтуар адресовал послание эмиру всех мусульман аль-Муктадиру, в котором заявил о принятии норм Шариата, о том, как он тщательно изучил каноны мусульманской религии и принес присягу верности Исламу, а также о возведении мечетей и минбаров”. В своем письме он просит помочь в строительстве крепостей вокруг городов и населенных пунктов для того, чтобы “обезопасить своих подданных от набегов неприятеля”. Это свидетельствует о том, что Ислам был уже в то далекое время воспринят в Великой Булгарии, и вопрос состоял в сохранении и сбережении целостности государства перед лицом опасности извне.
Во всяком случае, мусульманская религия основательно закрепилась в государстве булгарских тюрков и несмотря на то, что они находились на значительном отдалении от центра халифата и колыбели Ислама, волей и милостью Всевышнего все традиции религии строго соблюдались. Принятие Ислама булгарскими тюрками не было проявлением чисто формальным, внешним явлением, а явилось результатом глубокой насущной духовной потребностью народа. И это не было чем-то преходящим, зависящим от веяния времени или произошедшим под влиянием каких-то сновидений и предрассудков, ибо с изменением этого времени, исчезновением ложных снов и предрассудков все возвратилось бы на круги своя, во всяком случае не имело бы такую устойчивость и не носило бы такого масштабного характера. Минуло три столетия. Булгарские тюрки, пребывая под гнетом деспотии российской бюрократии, нравственные устои которой были на столь низком уровне, а взаимоотношения были пропитаны ненавистью и злом, сумели сохранить незыблемыми свою честь и достоинство, обычаи и традиции, и вероубеждения. Волей Всевышнего эта вера и свое видение на устройство мира, устоявшие в этих непростых условиях, будут сохраняться до Судного дня и прихода Даджаля.
Булгарские тюрки – племена, достигшие определенных высот в культуре и духовном совершенстве, были весьма деятельны и образованны, здоровы физически и трудолюбивы. Однако настали для них недобрые времена, и они оказались под гнетом двух племен, которые отличались друг от друга еще большей невежественностью, злобой и дикостью. Эти деспотичные племена принесли [булгарским] тюркам неисчислимые беды и страдания. Вероятно, что это было своего рода карой свыше.
Под словом “татар” подразумеваются передовые воинские формирования, которые выступали во время сражений на поле брани перед основными войсками Чингиз-хана. Это слово не имеет никакого отношения к термину из области этнографии, означающему родоплеменную идентификацию. Оно примерно обозначало по военной терминологии, принятой в России “казачьи отряды”. Татары в войске Чингиз- хана – своеобразный род войск. Между “татарами” и “монголами”, безусловно, имеется много общего. Первые относились к высшим слоям общества, а “монголы” являли собой чернь, были простым народом. Именно поэтому жителей данной империи со времен последователей пророка Ноя именовали “племенами татар”. Это было естественно и общепринято. Возможно, в настоящее время в Монголии даже имеется какое- нибудь род или племя под названием “татар”. Однако где она эта Монголия, а где Булгар?..”
В номере пятом журнала «Шура» за 1915 год в качестве ответа на вопрос туркестанца Хафиза Каипова из Коканда о судьбе волжских булгар Риза Фахруддин пишет: «Соң вакытта “Казан”да тәэсис ителгән ислам хөкүмәтенә руслар “татар” исеме бирделәр. Әмма шул хөкүмәткә табигъ булган халыкларның нәсел вә нәсәбләре хакында гыйльми тәфтишләр ясаулары яки үзләрендән сорашып язулары хакында безнең мәгълүматымыз юк. Бик соң заманларга кадәр Волга буендагы мөселманларның галимләре үзләренә “татар” исеме бирелүгә риза булмыйлар иде. Иске вә язма китапларны тикшереп караучылар күбесендә язучы адәм үзене “әл-Болгари” дип куйганлыгыны күрерләр [23]. Бүгендән йөз генә ел мөкаддәм вафат булган Казан артындагы “Курса” шәһәрендә [24] гомер үткәргән, йимерелгән “Болгар” шәһәрене бер генә мәртәбә килеп күрүе дә мәгълүм булмаган Әбу ән-Насыр хәзрәтләре үзенең һәрбер әсәренең дибаҗәсендә үзене “әл- Болгари” дип тәгъриф итәдер. Ошбунлар вә башка бик күп тарихи дәлилләр ярдәме берлә бүген Волга буенда булган мөселманларны иске болгарларның балалары дип әйтергә яраса кирәк” (Государству, образованному с центром в Казани [25], русские впоследствие дали название “татарское”. Однако нам неизвестно, чтобы они изучали с научной точки зрения этническое происхождение населения, подвластного этому государству или расспрашивали его бывших подданных о том, кто они. До самого последнего времени ученые из числа волжских мусульман были против именования их «татарами». Те, кто будет рассматривать старые рукописные книги, обнаружат что их авторы [или переписчики] называют себя «аль-Булгари» [26].
Досточтимый Абу ан-Наср [27], проживший в деревне Курса в Заказанье, по всей видимости, никогда не посещавший развалины города Булгар и умерший около ста лет назад, в предисловии к каждой своей книге определял себя как “аль-Булгари”. Представляется, что это и масса других исторических доказательств позволяют нам говорить о том, что теперешние мусульмане, живущие в Поволжье, являются непосредственными потомками древних булгар»).
Далее, в 14 номере публикуется статья Фатиха Сулеймана “Милли мәсьәләләремез тирәсендә” (“К нашим национальным проблемам”), в которой он признается в том, что шакирды, оправляющиеся в степь обучать грамоте казахов, не осознают себя татарами, более того, “вместо, чтобы гордиться татарством, они брезгуют им” (“татарлыгы илә ифтихар итәсе урында андан чиркәнәдер”) [28]. Ризауддин Фахруддин от имени журнала не преминул заметить по этому поводу следующее: “Үзләренә “татар” исеме тагып йөрүчеләр нинди хасиятләре берлә ифтихар итәчәкләр? Чыңгыз нәселеннән булган ханлар берләме? Хәлбуки бу ханларның үзләренә “татар” исеме алырга риза булмаулары, бәлки магул булулары берлә ифтихар кылулары риваять ителәдер. Сәййахларның хәбәрләрене бер аңлашмауга хәмел итеп Чыңгыз балаларының татар булуларыны илтизам итсәк, бу татар ханларының нинди кәмаләтләре булды? Мәдәниятне йимерү, гыйлем вә мәгърифәтне сүндерү, нәселләрне һәлак итү... Татарлардан нинди гыйльми әсәр калды?? Милюков исеме берлә “Бугаз” сүзләре бер-берсенә ни рәвештә мөтәлязим булса, “Бугаз” сүзе ишетелү берлә Милюков вә “Милюков” сүзе ишетелү берлә “Бугаз” сүзе хәтергә төшсә, “татар” берлә “тәхриб” сүзләре дә бер-беренә мөтәлязимдер. “Татар бар йирдә хәтәр бар” дигән сүәнең мәгънәсе шушы”. Татар күсәге берлә биле имгәнгән ислам дөньясы йиде йөз ел инде аягына баса алмый ыңгырашып ятадыр” (“Кем могут гордиться те, кто присвоили себе термин “татары”? Ханами-чингизидами? Но ведь в источниках сообщается, что эти ханы не называли себя “татарами”, а гордились своим монгольским происхождением. Если же мы предположим, что сообщения путешественников ошибочны и допустим (признаем), что потомки Чингис-хана были “татарами”, то тогда придется задаться вопросом: а в чем же состояли их достоинства? Погром цивилизации, уничтожение очагов науки и просвещения, истребление целых поколений… Какие научные труды оставили после себя татары?? Также, как неразделимы между собой слова «Милюков» и «проливы» [29], одно обусловливая другое, так же неразделимы слова «татары» и «разрушение». Смысл [пословицы] «Где татары, там – беда» состоит именно в этом. Исламский мир, оглушенный ударом татарской дубины, издавая стоны, не может подняться на ноги вот уже в течение семисот лет”).
Мы намеренно приводим такое большое количество цитат из статей и книг Ризы Фахруддина, ибо необходимо оградить память этого выдающегося человека от лжи: ведь есть и такие «ученые», которые пытаются объявить его чуть ли не столпом татаризма. А чем больше лжи, тем она все более начинает казаться правдой… Тут же нужно сказать, что Фахруддин вовсе не был неким идеалистом-одиночкой и те историки, кто серьезно занимался изучением этнокультурной ситуации XIX – перв. четверти XX вв., знают это. Признание волжско-уральского региона “Страной Булгар” («Болгар Йорты” или “Болгар Иле”) было для того периода доминирующим; естественно, что его мусульманское тюркское население определялось как «булгары», «булгарские тюрки», «булгарские мусульмане», иногда просто «мусульмане». В том же журнале «Шура» автор под псевдонимом «Төрк угылы» писал: «В современной русской политической терминологии название «татары» применяется в отношении мусульман, живущих в Вятской и Казанской губерниях, мишарей, крымцев, а также части племен Кавказа. Все это очень опасно для нашего будущего, потому что в конечном итоге связано с целями православной миссионерской деятельности» [30].
А вот выдержка из статьи Ахмеджана Биктимирова “Мишари или мещера”(“Мишәрләр яки мишчәрләр”): “Татары” считают слово “татар” отвратительным и неприемлемым для себя...В любом случае они не хотят для себя такого названия” [31].
Выдающийся литературовед и, вообще, специалист по мусульманской культуре Поволжья и Приуралья Джамаледдин Валидов (Джамал Валиди), тщательно проанализировав этнонимическую ситуацию в регионе, пришел к однозначному выводу: “Татар” дигән сүз тупас вә наданраклары тарафыннан яки бер тәхкыйрь сымак мәгънә илә генә әйтелә” («Слово «татары» произносится лишь невежественными и грубыми людьми или применяется в оскорбительном смысле» [32]).
Еще один из многочисленных примеров неприятия термина «татары» мы находим у видного историка и писателя Газиза Губайдуллина [33]. Именно ему принадлежат следующие слова, написанные в 1918 году: «…Эчке Русия мөселманнары үзләрен “татар” дип атамыйлар, ул сүздән хурланалар иде. Әле һаман да авыл кешесе, рус үзенә “татарин” дисә, ачулана, “татарин” дигән сүз мәҗүси дигән сүз, ди. Менә шул сәбәпләрдән без, Эчке Русия мөселманнары “татар” дип атауга хилаф – каршы” («Мусульмане Внутренней России не называли себя «татарами», считали это слово оскорбительным для себя. До сих пор, когда русские называют его «татарином», селянин приходит в гнев, говоря: «Татары – это язычники!». Ввиду этих причин мы, мусульмане Внутренней России против того, чтобы нас называли «татарами») [34].
Всю степень вреда, наносимого молодому поколению и, вообще, интересующимся историей людям, старательным и беспардонным внедрением официального сословного термина «татары» как, якобы, неотъемлемого элемента национальной жизни, сознавали очень многие. Вот так выразил это понимание «Төрек угылы»: “Бер милләтнең тарихы – үзенең хәят китабыдыр... Һәркем бихәсәби-т-табига, үзенең милли тарихын тикшерә башласа, бер “татар” дигән сүз уртага чыгып кара томан була да бөтен милли тарих галәменең зыясын томалап, моталәга иясен каңгырта да куя. Шул вакытларда кеше азрак алга омтылып эзләнә башласа, алдында хакыйкать кояшлары туып, теге караңгы томан юкка әйләнеп, шуннан соң татарлык дигән нәрсә үзеннән-үзе батыйль буладыр.” («История нации – это книга ее жизни, ее биография... Когда любой человек, повинуясь зову естественного интереса, начинает изучать историю своей нации, то невесть откуда возникает слово “татар” и, подобно, черному мареву, застилает светлый образ национальной истории, вводя человека в состояние отупелости. Но если человек предпримет некоторые усилия и, сделав рывок вперед, начнет поиски, то беспросветный туман рассеивается, свет истины озаряет все вокруг и татаризм исчезает сам по себе”) [35].
Будучи выдающимся исследователем части булгарского рукописного наследия, сохранившегося после многочисленных нашествий внешних врагов и, особенно, монголо-татар, Ризауддин Фахруддин опубликовал немало писем из переписки известных булгар и был счастлив обнаружению любого более или менее древнего списка средневековых произведений. В то же время он отчетливо осознавал, что подавляющая часть этих произведений, часто существовавших в одном или нескольких списках, была безвозвратно потеряна в результате погромной деятельности завоевателей: «Бүгеннең Лондон вә Парижларына алмаштырмаслык булган Болгар шәһәрене ватканларыннан соң бабаларымызның бөтен гыйльми әсәрләрене дә татарлар хәраб кыйлганлар иде. Әмма Америка вә Аурупа халыклары (испаниоллар мөстәсна) бик күп ислам әсәрләрене көтепханәләргә җыеп, бүгенгә кадәр сакладылар вә тәмам нөсхәсе бер генә данә булган күп китапларны бастырып нөсхәләрене күбәйттеләр...
Үземезнең Болгар ислам хөкүмәте заманында булган тарихи вә гыйльми әсәрләремезне, һәртөрле язулар вә китапларымызны татарлар һәлак иткәнлекләре [мәгълүм]... Болгарда казый булып торучы Якуб бине Ногман исемле галим тарафыннан Болгар хакында язылган тарих китабы да татарлар вакыйгасында югалганлыгы зан кыйлынадыр” («После разрушения города Булгара, который я не обменял бы на современные Лондон и Париж, татары уничтожили и все научные труды, созданные нашими предками. Для сравнения: народы Америки и Европы (исключая испанцев) собрали большое количество исламских произведений в библиотеках и сохранили до нашего времени, а те, которые оставались в единственном полном экземпляре, растиражировали...
[Известно], что татары подвергли уничтожению исторические и другие научные произведения, написанные в период существования нашего исламского Булгарского государства, книги и письменные документы… Предполагается, что написанный кадием Булгара Якубом бин Ну’маном труд по истории Булгарского государства также был утерян вследствие событий, связанных с татарским нашествием») [36].
Когда речь заходила о булгарском народе и его этнониме, Риза Фахруддин вступал в жесткую полемику и с «самим» Джамаледдином Афгани, о чем уже говорилось выше. Отвечая на безапелляционные утверждения этого арабского ученого о том, что мусульмане России – это татары, просветитель писал так: «Бу мәмләкәт (Русия) мөселманлары арасында нинди “татар” булсын...!?
Безнең бабаларымыз шәһәрләр төзүче, зирагать вә тиҗарәт берлә шөгыльләнеп бөтен дөнья халкы берлә дус торучы вә мәдәният төзүче һәм иҗат вә ихтираг куәтләренә малик фазыйләтле вә шәриф бер кавем иде. Әгәр дә өйләренә татарлар килеп, бәла яңгырлары яудырмаган булсалар иде, без бу көндә инглизләр, нимесләр тарафыннан күчергеч ителеп тотылырлык гыйлемле, мәдәниятле, бай вә шөһрәтле бер халык булган булыр идек. Чыңгыз [37] вә аның балалары безнең бабаларымыз булу түгел, анлар берлә безнең арамызда нәсел вә тел берлеге кебек якынлык та юк.
...Шәех Җамаледдиннең безне “татар” диюе, арысланны фил баласы итү кабиленнән мөнәсәбәтсез һәм дә вакыйгъка хилаф бер эш икәнлегендә шөбһәмез юк” (“Какие “татары” могут быть в этом государстве (России)?
Наши предки были народом, который строил города, занимался сельским хозяйством и торговлей, жил в мире со всеми народами, обладал высокими способностями к творчеству и изобретательству и созидал свою цивилизацию. Это был славный и достойный народ. Если бы на него не напали и не принесли с собой океан бедствий татары, то сегодня мы были бы просвещенным, культурным, богатым и знаменитым народом, а англичане или немцы брали бы с нас пример. Не то, что Чингис и его потомки не являются нашими предками, у нас нет даже никакой схожести в происхождении и языке.
...У нас нет никаких сомнений в том, что именование нас “татарами” шейхом Джамаледдином не что иное, как уподобление льва слоненку, а также прямое противоречие фактам”) [38].
Естественно, что Ризауддин Фахруддин и детей своих воспитывал в духе неприятия термина “татары” в качестве национального этнонима. Вот свидетельство М. Ахметзянова, лично встречавшегося с его дочерями Зайнаб апа и Асма апа: «Здесь нужно указать и на отношение писателя к этнониму “татары”. По рассказу Зайнап апа и Асма апа Р. Фахретдинов часто говорил: “ Мы не татары, “татары” это название монголов. Мы же – булгарские тюрки» [39].
Ну и в завершение – еще одно высказывание борца за национальные интересы, рыцаря без страха и упрека, человека слова и чести Р. Фахруддина, свидетельствующие о его историческом оптимизме: «Шимди болгар төрекләре әүвәлдә хөкүмәт кылмыш йирләрендә, әүвәлге кәсепләре илә көн күрәләр, моннан соң да ошбу хәлләрендә дәвам кылачаклар вә дөнья торган кадәр торачаклар” (“Сейчас булгарские тюрки живут на землях, которыми они когда-то управляли, зарабатывают на жизнь теми же занятиями и ремеслами, что и раньше и будут жить здесь до тех пор, пока существует этот мир”) [40].
--------------------------
1 Известный исследователь творческого наследия Р. Фахруддина М. Усманов называл его «неповторимым явлением …культурной и общественной жизни конца XIX – нач.XX вв.» (Госманов М. Ризаэддин Фәхреддин мирасын өйрәнүдә кайбер мөһим мәсьәләләр. – Гасырдан – гасырга. Казан, 2004, б.190.
2 Говоря о булгарской культуре указанного периода, мы говорим, в огромной степени, и об исламе, и не только потому, что религия являлась неотъемлемой частью этой культуры, но и в силу исключительного географического положения булгарских мусульман (согласно мнению В.В. Бартольда, булгары были «северным форпостом мусульманской культуры» - Бартольд В.В. Болгары. – Сочинения, 1967, т.V, стр. 510).
3 Название деревни упоминается в «Рисала-и Таварих-и Булгария» Хисамуддина бин Шарафуддина ал-Булгари.
4 Среди близких родственников Р. Фахруддина – Гильман ахун Карими, отец известного писателя Фатиха Карим, автора многостраничного труда «Письма из Стамбула» («Истанбул мәктүпләре»).
5 Русским языком он овладел позднее. Дело в том, что отец был против изучения сыном русского языка, опасаясь, что у сына «испортится нрав». Однако, оказалось, что в новых условиях универсализации общественной жизни знание государственного языка является необходимым, о чем и писал сам Р. Фахруддин в «Автобиографии» (Помещена в книге: Ризаэтдин Фәхретдин. Фәнни-биографик җыентык – Казан, 1999).
6 Впрочем, это не мешало тому, что Р. Фахруддин иногда критиковал Дж. Афгани, например, в вопросе этнического происхождения волжско-уральских булгар.
7 Кади являлся «заседателем» (количество заседателей обычно колебалось от 4 до 6) при муфтии и решал вопросы, относящиеся к исламскому праву.
8 О его впечатлениях от пребывания на Булгарском городище читайте в статье «Город Булгар – столица булгар» («Болгарларның пайтәхете улан Болгар шәһәре”), публикующуюся в этом же выпуске журнала в переводе с булгарского языка.
9 Ризаэтдин Фәхретдин. Тәрҗемәи хәлем, стр. 36 в сборнике “Ризаэтдин Фәхретдин. Фәнни-биографик җыентык”. “Асар” – уникальное для новой булгарской истории явление, подобного которого не было у булгар, исключая, быть может, многотомный труд Ш. Марджани “Вафият аль-аслаф”, который, впрочем, посвящен, главным образом мусульманским ученым другой этнической принадлежности. Ризуддин Фахруддин предпринимал поистине гигантские усилия для сбора материала, который в воможно более максимальной степени предчтавил бы читателю информацию о том или ином персонаже. В качестве одного из примеров такой деятельности можно напомнить здесь, что во время работы над статьей “Асара” о первом всебулгарском муфтие Мухаммаджане бин Хусаине аль-Булгари (занимал этот пост с 1788 по 1824гг) Р. Фахруддин специально ездил в деревню Адзитарово (Аҗитәр) ныне Кармаскалинского р-на Башкортостана для того, чтобы скопировать надпись на его надгробном камне.
Вообще, за все время творческой деятельности из под пера Р. Фахруддина вышло несколько сотен произведений разного жанра и объема, очень большая часть которых так и осталась неопубликованной, включая такие, как “Болгар тарихы” (“История Булгара”, к несчастью, утерянная) и 500-страничная книга “Юаныч” (“Утешение”). Из его опубликованных трудов по исламу особо выделим “Җавамигыль-кәлим шәрхе” (“Комментарии к хадисам”, Оренбург, 1916, 552стр.).
10 Журнал «Шура» (или, как вариант, «Шуро») был всероссийским журналом, который читали образованные представители всех мусульманских тюркских народов Российской империи. В известном смысле, его культурное значение и влияние можно уподобить тем, которые имела газета «Тарджеман», издававшаяся в Крыму Исмаилом Гаспринским, особенно учитывая тот период, когда именно он был главным редактором.
11 Под руководством Ризауддина Фахруддина журнал становится по-настоящему энциклопедичным. В нем появляются и существуют до насильственного закрытия такие рубрики, как «Знаменитые люди и великие события», «Статьи», «Вопросы религии», «Теоретические сведения о религиях», «Рассказы», «Археология», «Критика», «Стихи», «Здравоохранение», «Литература», «Загадки», «Воспитание и обучение» и др. Значительное место на страницах журнала занимали переводы из русской литературы, а наряду с выдающимися мусульманскими деятелями в рубрике «Знаменитые люди» были представлены нидерландский философ Спиноза и др.
12 Надир Дәүләт. 1917 октябрь инкыйлабы вә Милләт Мәҗлесе. Төрекчәдән Рәшид Кадыйров тәрҗемәсе. – Казан, 2008, стр. 193, 222.
13 Әсма Шәрәф. Әтием турында истәлекләр. В кн.: Ризаэтдин Фәхретдин. Фәнни-биографик җыентык, стр. 50.
14 Из письма Гинануддина Ваиси аль-Булгари брату Мухаммеду Гаяну.
15 Тысячелетие мусульманской культуры в Поволжье. - Казань, 1922, отдельный оттиск.
16 Сәлимә яки гыйффәт. – Казан, 1899; произведение закончено годом ранее.
17 Җәгъфәр бине Габдулла. – “Шура”, 1908, №1.
18 Үземезгә гаид. – “Шура”, 1908, №3-4.
19 Баишев Ф.Н. Общественно-политические и нравственно-этические взгляды Ризы Фахретдинова. – Уфа, 1996, стр. 37. Добавим к этому, что взгляды Шигабуддина Марджани на интересующую нас проблему были весьма и весьма сложными: его столь известный в кругах историков риторический вопрос («кто же ты? [по народности]»), поставленный в начальных страницах первого тома «Мустафад аль-ахбар», звучит, по меньшей мере, двусмысленно, что не удивительно в условиях, когда автор, с одной стороны испытывал на себе прессинг официальной исторической установки царских властей, будучи связанным с Обществом археологии, истории и этнографии (ИОАИЭ) при Казанском императорском университете (этим же двойственным положением объясняется во многом и вынужденная позиция Каюма Насыри в вопросе этнического происхождения булгарского народа), а с другой, не мог прямо выступать против очевидного, т.е. булгарского прошлого, настоящего и будущего своего народа. Однако это тема отдельного разговора.
20 Имеются в виду российская царская власть и историки, следовавшие в русле проводимой ей политики.
21 Р.Ф. Төрки кавемләр – “Шура”, 1908, № 24.
22 Издано на языке оригинала (с адаптацией к современному булгарскому языку) впервые в Казани 1994 году А. Хайри.
23 Речь идет о нескольких сотнях авторов, что особо подчеркивали такие известные ученые, как М. Усманов и С. Алишев.
24 Опечатка: должно быть «авылында» или «карьясендә” (в деревне, селе).
25 Булгарский вилает или Болгар Йорты.
26 Напомним, что “аль-Булгари” означает одновременно как принадлежность к стране, земле, так и этническую принадлежность, т.е. аль-Булгари=булгар.
27 Абу-н-Наср Габд ан-Насир б. Ибрахим б. Ярмухаммед б. Иштиряк аль-Булгари аль-Курсави (1776-1812) – выдающийся булгарский исламский богослов, которого очень высоко ценили все последующие крупнейшие булгарские теологи. Его программное произведение «аль-Иршад ли-л-‘ибад» было издано в оригинале в 1903 г. (Казань), а спустя 102 года опубликовано в переводе Г. Идиятуллиной на русский язык под названием «Наставление людей на путь истины» (Казань, 2005).
28 “Шура”, 1916, №14, стр. 343.
29 Милюков П.Н. (1859-1943) – русский политический деятель, историк, публицист, министр иностранных дел Временного правительства 1917г. Получил прозвище “Милюков-Дарданелльский” за постоянные требования передать после окончания Первой мировой войны проливы Босфор и Дарданеллы под контроль России.
30 Без төрекмез – “Шура”, №2.
31 «Шура», 1908, №14, стр. 436.
32 Кавем вә кабиләмез арасында - «Шура», 1912, №1, стр.8-12.
33 Газиз Губайдуллин (лит. псевдоним “Г. Газиз”) (1887- 1937) – крупный булгарский ученый, тюрколог, автор повестей и рассказов, в одном из которых, датированном 1915 годом, он пишет: «Да, в Булгарии (Болгар Илендә) зимой бывает морозно».
34 Г. Газиз. Төрекме, татармы? – Казан, 1918, стр. 9.
35 “Шура”, 1912, № 1, стр. 20.
36 Р.Ф. Иске әсәрләрне саклау хакында. – “Шура”, 1916, №16, стр. 388.
37 В тексте – Чиңгиз, но мы даем это имя в форме, принятой в современном булгарском языке.
38 Шәех Җамаледдин. – “Шура”, 1917, №23-24.
39 Новые материалы о жизни и творчестве Ризы Фахретдинова. – Доклад, сделанный на заседании Ученого Совета Казанского института языка, литературы и истории им. Г. Ибрагимова, посвященном 120 летию со дня рождения Р. Фахретдинова. Казан, 1984.
40 Шура, 1912, №12.
Рашид Кадыри Аль Булгари. Казань
------------------------------------------------------------------------------------
The Bulgar Times 2015 № 1/2 (14/15), стр. 4-13.