Раскаленный воздух над дачным поселком «Горки» дрожал, превращая горизонт в зыбкое марево.
Солнце беспощадно выжигало остатки влаги из земли, которая под ударами лопаты звенела, словно обожженный кирпич.
Татьяна вытерла лоб грязным рукавом старой рубашки, чувствуя, как по спине между лопаток течет едкая струйка пота.
Её муж, Виктор Алексеевич, занимал стратегическую позицию на веранде, в густой и прохладной тени виноградника.
Он полулежал на раскладушке, картинно прижимая к правому боку грелку, хотя на улице стояло тридцатиградусное пекло.
Рядом на низком табурете выстроилась целая батарея пузырьков: пустырник, корвалол и какие-то импортные таблетки в яркой упаковке.
— Танюша, — прошелестел он, и этот звук был полон такой нечеловеческой муки, что пролетавшая мимо муха в испуге сменила траекторию. — Ох, Танюша, ты там потише лопатой о камни бей, у меня от каждого звона в затылке будто молотом стучит.
Позвонок, кажется, окончательно в трусы осыпался, искры перед глазами так и пляшут, застилая белый свет.
Татьяна выпрямилась, до хруста в суставах потягиваясь и опираясь на затертый черенок.
Она посмотрела на своего благоверного, который в свои сорок восемь лет выглядел как атлант, внезапно решивший уйти на досрочную пенсию по инвалидности.
Его лицо, обычно румяное и круглое, сейчас было словно вылеплено из серого пластилина, выражая крайнюю степень смирения перед неизбежным концом.
— Витя, может, я все-таки такси вызову до города, в платную клинику тебя определим? — спросила она, хотя в глубине души уже знала каждую ноту этой пьесы.
— Там и рентген сделают, и блокаду поставят, нельзя же так мучиться вторую неделю.
Виктор Алексеевич судорожно вздохнул и даже приоткрыл один глаз, в котором сверкнул неподдельный ужас.
— Какую клинику, мать, ты что такое говоришь, они же там из меня все соки выжмут и кошелек опустошат!
Мне нужен только покой, твоя забота и, если не трудно, котлеток твоих фирменных нажарь, а то я от истощения совсем прозрачный стал.
Татьяна промолчала, только крепче сжала черенок лопаты, чувствуя, как внутри закипает что-то тяжелое и темное.
Она копала эту несчастную грядку под клубнику уже третий час, а Виктор всё это время «умирал» с короткими перерывами на изучение журнала о здоровье.
Её сорок пять лет давали о себе знать чутка гудящими ногами, но чувство долга, вбитое с детства, не позволяло бросить работу на полпути.
Вечером она послушно жарила котлеты, обливаясь потом у плиты, пока муж в соседней комнате стонал в такт телевизионным новостям.
Она принесла ему ужин на подносе, поправила подушку и даже погладила по плечу, ощущая странную, почти липкую вину за то, что сама еще может ходить.
Виктор ел медленно, с достоинством великомученика, запивая каждый кусок холодным морсом и жалуясь на отсутствие аппетита.
Ночью сон не шел, тело ныло так, будто по нему проехал груженый самосвал.
Татьяна лежала, глядя в потолок, и слушала, как за окном стрекочут цикады, соревнуясь в громкости с храпом мужа.
Вдруг храп внезапно оборвался, сменившись странным копошением и скрипом пружин старой кровати в соседней комнате.
Она приподнялась на локте, прислушиваясь к звукам, которые никак не вязались с образом тяжелобольного человека.
Послышались легкие, почти бесшумные шаги, скрипнула входная дверь, которую она сама лично смазывала в прошлом месяце.
Татьяна встала и, стараясь не шуметь, подошла к окну, выходящему в сад, где луна заливала всё вокруг холодным мертвенным светом.
Из тени веранды выскользнул Виктор, и его движения были полны такой ловкости, которой позавидовал бы каскадер.
Он не горбился, не держался за поясницу и не шаркал ногами, имитируя близость финиша.
Мужчина двигался стремительно и уверенно, огибая кусты смородины с грацией матерого хищника, вышедшего на ночную охоту.
Татьяна почувствовала, как к горлу подступает комок, а сердце начинает стучать в виски тяжелым ритмом.
Виктор подошел к высокому забору, отделяющему их участок от владений Зинаиды, местной вдовы с пышными формами и неиссякаемым оптимизмом.
Зинаида вечно крутилась рядом, жалуясь на протекающие краны и непаханую землю, заглядывая Виктору в глаза с немым призывом.
Муж, который днем не мог донести пустой чайник до стола, сделал короткий, пружинистый разбег.
Он зацепился за верхний край забора, подтянулся на руках и легко перемахнул на ту сторону, даже не задев досок.
С сопредельной территории донесся кокетливый женский смешок и приглушенное: «Витечка, ну наконец-то, а то я уже заждалась!».
Татьяна стояла у окна, чувствуя, как в груди разрастается пустота, сменяющаяся яростным, ледяным спокойствием.
Она поняла всё сразу: и «вылетевшие» позвонки, и необходимость котлет для поддержания сил, и эти бесконечные мигрени.
Вся её жизнь за последний месяц оказалась дешевым балаганом, где она играла роль ломовой лошади, а Виктор — роль капризного премьера.
Она не стала врываться к соседке с криками, не стала будить весь поселок позорным скандалом.
Татьяна вышла во двор, чувствуя подошвами ног каждую травинку, которая казалась сейчас необычайно острой.
Она дошла до сарая, где стоял инвентарь, и взяла ведро, которое предназначалось для утреннего похода к компостной яме.
Запах содержимого был густым и едким, но сейчас он казался ей самым честным ароматом в этой лживой ночи.
Она подошла к месту «десантирования» мужа и методично распределила «удобрение» в той самой точке, куда он должен был приземлиться.
Сверху Татьяна набросала крупных листьев лопуха и присыпала всё это тонким слоем сухой земли, маскируя ловушку.
Вернувшись в дом, она заперла дверь на все три оборота и дополнительно накинула тяжелую щеколду, которую муж называл пережитком прошлого.
Свет она включать не стала, просто села на стул в кухне, положив руки на колени и глядя в темноту.
Внутри неё произошел тот самый невидимый разлом, после которого старая жизнь рассыпается в прах, не оставляя шанса на склеивание.
Предрассветные сумерки окрасили сад в сизые тона, когда со стороны забора послышалось знакомое шуршание.
Виктор возвращался домой, явно довольный собой и выполненным объемом работ на чужой территории.
Он подтянулся, перекинул ногу через забор и с молодецким уханьем спрыгнул вниз, ожидая мягкой посадки на траву.
Вместо мягкой травы его встретил влажный, хлюпающий звук, который в утренней тишине прозвучал как выстрел.
— Твою ж направо! — взвыл Виктор, но тут же испуганно зажал себе рот ладонью, оглядываясь на окна дома.
Он стоял по щиколотку в вязкой, зловонной жиже, и осознание того, во что именно он вляпался, накрыло его вместе с тошнотворным запахом.
Мужчина попытался оттереть ногу о кусты, но только размазал «сюрприз» по штанинам, причитая под нос невнятные проклятия.
Он на цыпочках, стараясь не оставлять следов, добрался до крыльца и уверенно дернул ручку входной двери.
Дверь не шелохнулась, ответив ему лишь холодным равнодушием запертого замка.
— Таня, Танюш, открой, — зашептал он, постукивая в стекло веранды и стараясь придать голосу привычную немощность. — Мне что-то совсем худо, сознание теряю, на воздух вышел и в яму упал, спасай скорее!
В этот момент Татьяна включила мощный уличный фонарь, который ослепил Виктора, выхватив его фигуру из темноты.
Она вышла на крыльцо, спокойная, причесанная, в чистом домашнем платье, и посмотрела на него сверху вниз.
Виктор щурился от света, его лицо было перекошено от вони, а на штанах красовались неоспоримые доказательства его ночных похождений.
— Как самочувствие, Витенька? — спросила она, и в её голосе не было ни капли сочувствия, только звон металла.
— Танюша, ты не поверишь, лунатизм проклятый одолел! — затараторил он, пытаясь спрятать грязную ногу за чистую. — Хожу во сне, ничего не помню, вот очнулся в канаве, а спина-то как болит, прямо искры из глаз!
Татьяна медленно перевела взгляд на забор, за которым уже началось какое-то движение.
На ту сторону забора, потягиваясь и сияя довольной улыбкой, вышла Зинаида в ярком халате с драконами.
Она увидела Татьяну и, не заметив Виктора, который вжался в стену дома, радостно закричала на всю округу.
— Танька, привет! Слушай, береги мужика-то своего, цены ему нет, просто богатырь скрытый!
Татьяна приподняла бровь, приглашая соседку продолжить этот увлекательный монолог.
— Он мне за неделю весь огород вскопал, картошку окучил и баню до ума довел, — звенела голосом Зинаида. — Говорит, энергия девать некуда, всё равно дома только лопатой по ушам бьют, вот и помогал по-соседски!
Виктор в этот момент окончательно превратился в соляной столп, от которого исходил невыносимый аромат разоблачения.
— Слышал, стахановец? — Татьяна посмотрела на мужа, и тот непроизвольно втянул голову в плечи. — Значит, у Зины ты весь план выполнил, а на родных грядках у тебя позвоночник в трусы осыпается?
Она шагнула к нему, и Виктор попятился, едва не упав с крыльца в собственные «улики».
— Значит так, Витя, — произнесла она, выделяя каждое слово. — В дом ты зайдешь только тогда, когда перекопаешь всё, что осталось, и высадишь всю рассаду до последнего куста.
Стирать свои художества будешь сам, вон там, у шланга в ледяной воде, чтобы мигрень окончательно выветрилась.
— Тань, ну нельзя же так, я же человек, я же оступился! — попробовал он воззвать к её милосердию.
— Ты не оступился, ты спрыгнул, причем очень технично, — отрезала она, закрывая за собой дверь.
Пока грядки не будут готовы, на завтрак, обед и ужин у тебя будет только свежий воздух и чувство выполненного долга.
Виктор стоял у крыльца, чувствуя, как утренняя прохлада пробирает до костей, а запах становится просто невыносимым.
Он посмотрел на лопату, которая сиротливо торчала посреди недокопанной грядки, и понял, что этот день будет самым длинным в его жизни.
Зинаида, осознав, что выдала своего «помощника» с потрохами, поспешно скрылась в недрах своего дома.
Татьяна сидела на кухне и медленно пила воду, слушая, как во дворе вонзается в землю сталь.
Она знала, что этот урок он запомнит навсегда, но в глубине её души уже зрело новое решение.
Ей больше не хотелось быть «ломовой лошадью» или «надзирателем» в этом странном браке, построенном на вранье.
Эпилог
Через три дня огород Татьяны выглядел как образцово-показательное хозяйство, где каждая травинка знала свое место.
Виктор похудел, осунулся и стал необычайно молчаливым, стараясь не попадаться жене на глаза.
Он больше не жаловался на здоровье, понимая, что любая жалоба может обернуться внеплановым строительством сарая.
Однажды вечером, когда Татьяна разбирала старые вещи на чердаке, она нашла небольшую металлическую коробку.
Внутри лежали не только старые фотографии, но и письма, адресованные Виктору, которые он прятал годами.
Прочитав первое же послание, она поняла, что ночные прыжки к Зинаиде были лишь верхушкой огромного айсберга.
В письмах упоминался некий адрес в соседнем городе и человек, которого Виктор называл своим настоящим наследником. Татьяна закрыла коробку, чувствуя, как пальцы начинают мелко дрожать от осознания масштаба лжи.
Она посмотрела в окно на мужа, который прилежно чистил дорожки, и поняла, что вторая часть этой драмы только начинается.
Её рука потянулась к телефону, чтобы набрать номер, который она видела на одном из конвертов.
Ей нужно было знать всё, прежде чем нанести окончательный удар по этому карточному домику.
Тишина в доме стала густой и многозначительной, предвещая бурю, по сравнению с которой дачный скандал покажется детской забавой.
Она знала, что завтрашнее утро принесет новости, которые изменят жизнь всех обитателей поселка «Горки».
Виктор еще не догадывался, что его трудотерапия была лишь подготовкой к настоящему испытанию на прочность.
Татьяна решительно набрала номер, и на том конце провода ответил усталый женский голос.
2 часть можно прочитать тут!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.