Людмила проснулась от непривычной тишины. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, что сегодня тридцать первое декабря, и впервые за много лет у неё появился шанс встретить Новый год не в одиночестве. Эта мысль вызывала не радость, а странную, щемящую тревогу где-то под рёбрами.
Ей было сорок семь, и за последние шесть лет, с тех пор как не стало мужа, она научилась существовать в этом одиночестве. Привыкла к тишине, к разговорам с кошкой Маркизой, к свободе, которая порой так сильно напоминала брошенность. А потом, четыре месяца назад, в её жизнь вошёл Виктор.
Он написал ей в мессенджере поздним вечером, когда она уже собиралась спать. Короткое сообщение: «Люда, это ты? Я Витя Сомов, мы в техникуме вместе учились. Узнал тебя по аватарке, хоть и годы прошли».
Они действительно учились вместе, на одном потоке строительного техникума. Тогда, в конце восьмидесятых, у них был стремительный, яркий роман — полный тайных встреч в пустых лабораториях, записок на лекциях и обещаний, которые тогда казались нерушимыми. Потом жизнь, как это обычно бывает, развела их по разным дорогам — он уехал на север вахтовым методом, она вышла замуж, родила дочь. Они не теряли друг друга нарочно, просто перестали быть нужными друг другу.
Его появление напоминало находку на антресолях — старую, забытую вещь, которая вдруг оказалась нужной. Сначала переписка — осторожная, вежливая. Потом звонки и встречи. Витя был внимательным, заботливым, совсем не похожим на того самоуверенного парня, каким она его помнила. Он не торопился, не давал пустых обещаний, просто был рядом, как тёплый плед в промозглый день.
— Знаешь, — сказал он однажды, когда они пили чай в маленьком кафе у вокзала, — я всегда жалел, что мы тогда разошлись. Жизнь сложилась как сложилась, но я часто о тебе вспоминал.
Люда не верила в красивые фразы, но в его голосе звучала такая грубоватая нежность, что она позволила себе расслабиться, совсем немного. Ровно настолько, чтобы начать ждать его сообщений по вечером, чтобы покупать в магазине его любимые сырки с изюмом, чтобы снова почувствовать себя женщиной, а не вдовой, матерью взрослой дочери и старшим мастером на мебельной фабрике.
За неделю до Нового года он позвонил ей на работу. Это была среда, и Людмила как раз составляла график работ на январь.
— Люд, слушай, у меня к тебе огромная просьба, — сказал Виктор, и в его голосе слышалась беспомощность, которая всегда растрогает женское сердце. — Я тут полностью закрутился с подрядчиками, к Новому году ничего не готово, гости нагрянут, а я, как всегда… Ты же знаешь, какой я в хозяйстве. Не могла бы ты помочь мне стол собрать? Я бы сам, но у меня руки не оттуда растут, да и времени кот наплакал.
Она рассмеялась.
— Витя, у меня тоже гости будут, дочь с зятем приедут.
Он помолчал пару секунд, и в этой паузе было столько разочарования, что Люда почувствовала укол вины.
— Ну ладно, — сказал он приглушённо. — Понял. Ничего, как-нибудь сам.
И она, сама не понимая почему, спросила:
— А когда тебе помочь-то надо? Тридцать первого?
— Да… — протянул он. — С утра бы... Но если ты занята, не надо, честное слово. Я как-нибудь...
Люда вздохнула. Дочь звонила накануне и сказала, что они с Серёжей задержатся — у него срочный выезд по работе, он монтажник телекоммуникаций, и перед праздниками у них аврал. Приедут только к восьми вечера. У неё был целый свободный день.
— Ладно, — сказала она. — Помогу. Но ненадолго, мне тоже к вечеру нужно управиться.
Он оживился моментально.
— Спасибо, родная! Ты меня прям выручаешь. Приезжай к десяти, хорошо? Я тогда как раз с тренировки вернусь.
Она положила трубку и долго сидела, глядя на график работ в мониторе. В голове вертелась мысль: «Он попросил помочь собрать стол, а не встретить праздник вместе». Но она отогнала её прочь. Конечно, он попросил помочь — потому что стесняется прямо сказать «давай встретим Новый год вдвоём». Мужчины, они такие, не умеют говорить прямо о чувствах. Наверняка он хочет сделать ей сюрприз, подготовить что-то. Иначе зачем звать именно тридцать первого?
Вечером она позвонила дочери.
— Оль, я, возможно, немного задержусь тридцать первого. Помогаю одному знакомому с подготовкой к празднику.
— Какому знакомому? — насторожилась Оля. Она, после смерти отца, взяла на себя роль маминой негласной защитницы.
— Однокурснику, Вите Сомову. Я о нем рассказывала, но ты вряд ли помнишь.
— Помню, — неожиданно сказала Оля. — Тот, который потом на север уехал. А он что, вернулся?
— Давно. У него тут своё дело.
Оля помолчала.
— Мам, ты только смотри… Ты же знаешь, какими они бывают, эти однокурсники после тридцати лет разлуки.
— Что ты такое говоришь, — отмахнулась Людмила.
***
Тридцать первого декабря город напоминал разворошённый улей. Люди метались по улицам с пакетами и коробками, из машин доносилась новогодняя музыка, в витринах магазинов переливались гирлянды. Люда ехала в маршрутке и смотрела на эту суету без привычного предпраздничного волнения. Она думала о Вите. О том, как придет к нему домой, в большую трёшку в спальном районе. О том, как они будут вместе готовить, смеяться, вспоминать техникум. Может, откроют бутылку коньяку заранее. Может, он признается, что соскучился. Может…
Маршрутка, битком набитая людьми с сумками и ёлками, петляла по пробкам. Кондуктор, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, пробивала билеты и ворчала:
— Все как с ума посходили, один день праздник, а суеты...
Люда смотрела в запотевшее окно и думала о том, как странно устроена жизнь. Вот эта женщина-кондуктор, вот она, вот Виктор — все взрослые, состоявшиеся люди с грузом прошлого, со шрамами от потерь, с надеждами, которые уже не горят, а тлеют где-то в глубине. И всё равно они продолжают искать тепло, продолжают надеяться, что вот сейчас, в этот праздник, что-то переменится.
Виктор открыл дверь в спортивных штанах и майке, с мокрыми от душа волосами. Он улыбнулся, но в его улыбке была какая-то напряжённость.
— Заходи, заходи. Ой, Люд, извини за бардак, я только вернулся.
В квартире действительно царил лёгкий хаос — на вешалке висела спортивная сумка, на журнальном столике стояла пустая пивная банка, на полу валялась газета. Но в целом было чисто.
— Я тут продукты принёс, — сказал Виктор, проводя её на кухню. — Всё в холодильнике. Мясо, курица, овощи… Чего там ещё нужно для застолья.
На кухне, просторной, с новенькой техникой и глянцевыми фасадами, на столе действительно лежали пакеты с продуктами. Люда закатала рукава.
— Хорошо. Давай планировать. Кто к тебе придёт? Сколько человек?
Он замялся.
— Ну… Несколько человек. Партнёры, приятели. Человек пять, наверное.
— Тогда давай сделаем салаты, закуски, мясо запечём. Рыбу купил?
— Да, купил. Делай, как знаешь. Ты же в этом разбираешься лучше.
Он потоптался на месте, потом посмотрел на часы.
— Слушай, я тут немного поработаю надо. Ты не против, если я в кабинет?
— Конечно, иди, — кивнула Людмила. — Я тут сама управлюсь.
Он ушёл, а она осталась стоять посреди чужой кухни, среди чужих кастрюль и ножей. Щёлкнул замок кабинета. Людмила вздохнула и начала распаковывать продукты.
Первый час прошёл в тишине, прерываемой только звуком ножа по разделочной доске и шипением масла на сковороде. Людмила резала овощи для салата, чистила картошку, мариновала курицу. Она работала автоматически, привычными движениями, но в голове роились мысли. Почему он закрылся в кабинете? Почему не вышел помочь, не спросил, не нужно ли чего? Может, ему действительно срочный отчёт? Или он стесняется? Готовит сюрприз?
Она решила проверить последнюю версию. Аккуратно подошла к двери кабинета — из-за неё доносились звуки компьютерной игры. Не работа, а игра. Людмила отшатнулась, как от огня. Вернулась на кухню, села на стул и закрыла лицо руками. Глупость, какая же это глупость!
Но остановиться она уже не могла. Остановиться значило признать, что она ошиблась, что она тут лишняя. Что она не гостья, а наёмная работница, которой даже не предложили чаю. А она уже вложила в этот день время, силы, надежду. Остановиться сейчас было бы слишком горько.
Она встала и с новой, почти яростной энергией принялась за работу. Резала, мешала, чистила, мыла. К двум часам дня на столе красовались четыре готовых салата, мясо мариновалось в специях, курица жарилась в духовке. Людмила вымыла всю посуду, протёрла столешницы, разложила приборы. За дверью кабинета по-прежнему стреляли.
Она постучала.
— Витя, выйди на минутку. Нужно решить по поводу напитков.
Через минуту дверь открылась. Виктор вышел, бодрый, свежий, совсем не похожий на человека, который только что работал над срочным отчётом.
— О, — сказал он, оглядывая кухню. — Классно. Быстро ты.
— Напитки какие будут? Шампанское купил?
— Шампанское… Да, вроде купил. Где-то там, — он махнул рукой.
Людмила открыла холодильник — там стояла одна бутылка игристого и несколько банок энергетика.
— Только это? На пять человек?
— А что, мало? — удивился он. — Они же ненадолго, на пару часов.
— Витя, — Людмила почувствовала, как у неё начинает дрожать голос. — Ты позвал меня помочь собрать стол. А сам сидишь в кабинете и в игрушки играешь. И гостей ждёшь. А я что, я тоже гость или я тут прислуга?
Он посмотрел на неё с искренним недоумением.
— Люд, что ты? Конечно, гость. Просто я думал, ты не против помочь. Ты же сама сказала, что любишь готовить.
— Помочь — это когда вместе. А не когда один работает, а другой развлекается.
— Да брось ты, — он потянулся, лениво, по-кошачьи. — Не раздувай из мухи слона. Я просто дал тебе пространство, чтобы ты не чувствовала себя не в своей тарелке. Ты же не любишь, когда за тобой наблюдают на кухне.
Это было настолько абсурдно, что Людмила рассмеялась. Коротким, сухим смехом.
— Хорошо. Ладно. Скажи мне честно: я сегодня здесь как гость? Мы будем встречать Новый год вместе?
Он замер. В его глазах промелькнула неуверенность.
— Люд… Знаешь, тут дело такое… — он прошелся по кухне, провёл рукой по волосам. — Я не совсем один буду встречать. Ко мне… одна знакомая приедет. Мы с ней… ну, ты понимаешь.
Время остановилось. Звуки улицы за окном исчезли. Осталось только тиканье часов на стене и собственное сердцебиение Люды, гулкое, как барабан.
— Какая знакомая? — спросила она тихо.
— Ну… Девушка. Мы недавно познакомились. Она… молодая. Фитнес-тренер. — он говорил быстро, сбивчиво, не глядя на неё. — Я просто не знал, как тебе сказать. Ты же сама говорила, что у тебя дочь приедет, что ты ненадолго…
— Я сказала, что дочь приедет к восьми, — проговорила Людмила. Каждое слово давалось с усилием. — У меня был весь день свободный. Ты знал это.
— Ну и что? — он вдруг раздражённо поднял голос. — Я что, должен отчитываться перед тобой? Мы же просто друзья, Люда. Просто старые друзья. Я не давал тебе никаких обещаний.
Она смотрела на него и не узнавала. Это был не тот заботливый, внимательный Витя, который звонил ей каждый вечер. Это был чужой мужчина с жёстким, холодным взглядом и тонкими, плотно сжатыми губами.
— Так, — сказала она. Голос её стал ровным, почти бесстрастным. — Значит, я сегодня здесь как бесплатная кухарка и уборщица. Правильно?
— Да что ты прицепилась ко мне! — он всплеснул руками. — Я попросил помочь, ты согласилась. В чём проблема? Я тебе что, должен за это платить?
Люда медленно пошла в прихожую. Нашла свою сумку, начала одеваться. Руки не дрожали, движения были точными, выверенными.
— Люд, — его голос позади прозвучал уже мягче. — Не надо так. Останься. Познакомишься с Катей, она классная девчонка. Мы вместе посидим, выпьем…
Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Знаешь, Витя, самое страшное даже не то, что ты использовал меня как прислугу. Самое страшное — что ты думаешь, будто я настолько отчаянная и одинокая, что соглашусь на это. Что останусь встречать Новый год с тобой и твоей фитнес-тренершей. Как будто я какая-то вещь, которую можно поставить в угол до лучших времён.
Он покраснел.
— Я не это имел в виду…
— Имел, — перебила она. — Ты именно это и имел в виду. Ты думал: «Людке сорок семь, она вдова, ей некуда идти, она будет рада и этому». Ошибся.
Она надела пальто, завязала платок.
— Еда на столе. Кухня вымыта. С вас, как с заказчика, ничего. Считайте это новогодним подарком от одинокой, отчаянной женщины.
Она вышла в подъезд, не закрыв дверь специально, чтобы он сам встал и закрыл её. Спускалась по лестнице медленно, держась за перила. Только когда вышла на улицу и глотнула морозного воздуха, поняла, что плачет. Не рыдает, не всхлипывает, просто слёзы текут по лицу сами.
Автобуса пришлось ждать сорок минут. Все маршрутки были забиты под завязку. Люда стояла на остановке, кутаясь в пальто, и смотрела на окна домов. В них уже зажигались гирлянды, мелькали силуэты людей, готовящихся к празднику. Где-то там, в одной из этих квартир, сидел Витя и ждал свою Катю. Молодую фитнес-тренершу.
«А я что? — думала Людмила. — Я что, старая? Неинтересная? Недостойная того, чтобы со мной встречать праздник?»
Автобус всё не появлялся. Она уже собиралась идти пешком до метро, километра четыре через промышленную зону, как вдруг рядом остановилась машина. Окно опустилось, и Людмила увидела лицо водителя — мужчину лет пятидесяти с усталыми глазами.
— В центр едете? — спросил он. — Подвезу, я туда же.
Она хотела отказаться, но ноги жутко замерзли. Залезла на переднее сиденье, сказала адрес.
— Вы в гости? — спросил водитель, трогаясь с места.
— Уже обратно. Не сложилось. Думала, что наконец не одна, но ошиблась, — ответила Людмила.
Он посмотрел на нее и больше не спрашивал. Ехали молча. Город проносился за окном — яркий, суетливый, чужой.
— Знаете, — вдруг сказал водитель, когда оставалось пара кварталов до её дома. — Я вот тоже сегодня думал: может, не стоит каждый год одно и то же. Сидишь один, телевизор смотришь, под бой курантов чокаешься с собакой. Может, стоит попробовать что-то изменить.
— Например? — спросила Людмила без интереса.
— Да хоть позвонить кому. Старым друзьям, одноклассникам. Может, и им тоже одиноко.
Она вздрогнула. Как будто он прочитал её мысли.
— А если они откажут? Если им не одиноко?
— Тогда хоть попробовал, — пожал он плечами. — А то так и помрём в одиночестве, боясь лишний раз позвонить.
Он остановился у её дома.
— С вас ничего, — сказал он, когда она потянулась за деньгами. — Считайте, взаимопомощь одиноких людей в канун Нового года.
Людмила вышла, хотела поблагодарить, но он уже уехал. Она поднялась в свою квартиру, включила свет. Разделась, повесила пальто в шкаф, пошла на кухню. Поставила чайник и села у окна, глядя на темнеющее небо. В голове прокручивался сегодняшний день — с самого утра до последней минуты в квартире Вити. Стыд, злость, обида распирали изнутри.
Потом она встала, подошла к телефону. Набрала номер дочери.
— Мам? — сразу сняла трубку Оля. — Что-то случилось?
— Нет, всё нормально. Слушай, а вы не против, если я буду не одна. С одним человеком.
На другом конце провода замерли. Оля помолчала.
— Приезжайте, конечно. Только кто он такой?
— Человек, — просто сказала Людмила. — Просто человек.
Она положила трубку, и покрутила в руках визитку водителя. Он подрабатывал частным извозом. Позвонила по номеру.
— Алло? — ответил голос.
— Это Николай? Вы меня только что подвозили.
— А… да. Здравствуйте еще раз.
— Слушайте, — Людмила сделала глубокий вдох. — У меня есть предложение. Не подумайте, что я странная. У меня дочь с зятем приезжают встречать Новый год. Места много, еды тоже. Не хотите составить компанию?
На той стороне молчали так долго, что Людмила уже хотела положить трубку.
— Вы серьёзно? — наконец спросил Николай.
— Абсолютно. Только предупреждаю — никаких романтических подтекстов. Просто два одиноких человека в Новый год. И моя семья.
Он засмеялся.
— Знаете, а я ведь думал предложить что-то в этом духе, но постеснялся.
— Вот и отлично, — улыбнулась Людмила. — Тогда давайте не будем стесняться. Приезжайте.
Она продиктовала адрес, договорились на семь вечера. Положила трубку и почувствовала, как что-то внутри разжимается.
Она пошла в душ, потом надела своё самое красивое платье — тёмно-бордовое, с золотой нитью. Накрасилась, сделала причёску. К шести вечера была готова и начала накрывать на стол. Не суетливо, не с остервенением, как утром у Виктора, а спокойно, с удовольствием. Резала сыр, раскладывала фрукты, доставала хорошее шампанское, которое берегла для особого случая.
В полседьмого позвонила Оля.
— Мам, мы через полчаса будем. А твой… гость?
— Тоже скоро.
— Ладно. Только, мам…
— Что, дочка?
— Ты точно в порядке?
— Лучше некуда, — честно ответила Людмила.
Она закончила приготовления, зажгла на столе свечи, включила негромкую музыку. Без десяти семь раздался звонок в дверь. Людмила открыла — на пороге стоял Николай с бутылкой коньяка в руках.
— Простите, что без цветов, — сказал он смущённо. — Цветочные уже закрылись.
— Заходите, — улыбнулась Людмила. — Коньяк как раз кстати.
Он вошёл, огляделся.
— У вас уютно.
— Стараюсь.
Они постояли в прихожей, не зная, что сказать дальше. Потом Николай протянул ей коньяк.
— Знаете, я сегодня долго думал о нашей поездке. И почему-то было чувство, что всё не так просто.
— И не ошиблись, — вздохнула Людмила. — Но давайте не будем об этом. Сегодня праздник.
— Согласен.
Они прошли на кухню. Николай помог расставить последние блюда. Разговаривали о пустяках — о погоде, о городских новостях, о том, как изменился район за последние годы. Было легко и спокойно.
В семь приехали Оля с Серёжей. Сначала смотрели на Николая с настороженностью, но через полчаса уже смеялись над его историями из водительской жизни. Сидели за столом, ели, пили вино, рассказывали анекдоты. В одиннадцать включили телевизор, начались праздничные передачи.
Людмила смотрела на этих людей — на свою взрослую дочь, на зятя, который уже стал родным, на незнакомого мужчину, который сегодня оказался человечнее того, кого она знала тридцать лет — и чувствовала что-то похожее на счастье.
За пятнадцать минут до полуночи Николай поднял бокал.
— Хочу сказать тост. За случайных попутчиков, которые оказываются не такими уж случайными. И за то, чтобы в новом году мы меньше боялись звонить друг другу.
— Поддерживаю, — сказал Серёжа и чокнулся с ним.
Бой курантов застал их всех стоящими у окна, с бокалами в руках. Зажигались фейерверки, город гудел, кричал, пел. Людмила смотрела на это празднество и думала о том, как странно устроена жизнь.
Утром она была бесплатной кухаркой для человека из прошлого, который видел в ней лишь удобную функцию. А вечером встречала Новый год с семьёй и с незнакомцем, который оказался человечнее и добрее многих знакомых.
Николай стоял рядом и молча смотрел на салют. Потом обернулся к Людмиле.
— С Новым годом.
— И вас тоже.
— Знаете, а я сегодня мог бы и не остановиться, когда увидел вас на остановке. Проехал бы мимо. И мы бы никогда не встретились.
— А почему остановились? — спросила Людмила.
Он задумался.
— Вы стояли такая… одинокая. И в то же время гордая. Как будто не просили помощи, а просто ждали, когда мир одумается и предложит её сам.
Людмила улыбнулась.
— Мир и предложил. В вашем лице.
Оля с Серёжей пошли на кухню доливать шампанское. Людмила и Николай остались у окна.
— А что там было у вашего друга? — осторожно спросил Николай. — Если не секрет, конечно.
Людмила рассказала. Коротко, без эмоций, просто факты. Когда она закончила, Николай покачал головой.
— Он дурак. Простите за выражение.
— Да, — согласилась Людмила. — Но, знаете, я ему почти благодарна. Если бы не он, я бы так и продолжала жить в своих иллюзиях.
— Иллюзии — это не всегда плохо. Иногда они согревают.
— Но не стоит их путать с реальностью, — сказала Людмила. — Реальность — это вот этот дом. Моя дочь. Даже вы, хоть мы и знакомы всего несколько часов.
Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то серьёзное, взрослое.
— Давайте договоримся. Не строить иллюзий. Не ждать чудес. Просто… быть людьми. Иногда звонить друг другу, иногда встречаться. Без обязательств, без обещаний. Просто так.
— Просто так, — повторила Людмила. — Мне нравится.
Они чокнулись бокалами уже без тоста. Потом присоединились к Оле и Серёже, доели салат, посмеялись над телевизионными юмористами. В час ночи Николай стал собираться.
— Мне пора. Утром на работу, праздники — самый разгар.
— Вы же выпили, — остановил его Серёжа. — Оставайтесь на диване.
Николай посмотрел на Людмилу.
— Я не против, — сказала она. — Если вам удобно.
Он остался. Оля с Серёжей ушли в гостевую комнату, Людмила постелила Николаю на диване в гостиной, дала свежее полотенце.
— Спокойной ночи, — сказала она у двери.
— Спокойной ночи, Людмила. И спасибо.
— За что?
— За то, что не побоялись позвонить.
Она вышла, закрыла дверь. Разделась, легла в постель. За окном ещё взрывались фейерверки, слышались крики, смех. Но в её комнате было тихо и спокойно.
Перед сном она взяла телефон, нашла в контактах номер Виктора. Не стала писать гневных сообщений, не стала звонить с упрёками. Просто удалила его навсегда — и контакт, и всю переписку, и фотографии. Как стирают пыль с полки, освобождая место для чего-то нового.
Потом легла и закрыла глаза. Засыпая, думала о том, что Новый год только начался. И что в нём уже случилось что-то важное — не фейерверк, не шампанское, не заветное желание. А простое человеческое решение — перестать быть удобной функцией для кого-то и начать быть просто человеком для себя. И, возможно, для других.
А в гостиной, на диване, лежал незнакомый мужчина с добрыми глазами и спал спокойным сном.
И где-то в другом конце города Виктор угощал свою молодую фитнес-тренершу салатами, которые нарезала Людмила. Но это уже было не важно. Совсем не важно.