Друзья, вот мы и дождались этого биографического поста. Он будет последнем в цикле рассказов о выставке в Эрмитаже и работах,написанных Фридрихом. Иногда в будущем, я вероятно буду обращаться к его творчеству, но это не точно. А теперь...Поехали.
5 сентября 1774 года в Грайфсвальде, маленьком провинциальном городке на Балтийском побережье, родился человек, которому суждено было изменить европейскую живопись. Каспар Давид Фридрих стал революционером пейзажа и крупнейшим мастером немецкого романтизма. Его творчество не только определило новое направление в искусстве XIX века, но и сохранило свою силу до наших дней – как философия одиночества и созерцания.
Даты жизни: 5 сентября 1774 -7 мая 1840 г.
Фридрих вырос в глубоко религиозной лютеранской семье мыловара, был шестым из десяти детей. Его детство было отмечено чередой трагедий: в 1781 году он лишился любимой матери, которая была ревностной лютеранкой, вскоре после этого скончались сестры Софи, Элизабет и Мария и гибель брата, утонувшего в озере, спасая юного Каспара. Эта травма наложила отпечаток на всю жизнь художника: ранимый, замкнутый, он всегда оставался сосредоточенным на внутреннем мире.
В 1794 году Каспар Давид переехал в Копенгаген и поступил в Датскую королевскую академию, где главенствовало течение «Буря и натиск», принадлежавшее к направлению предромантизм. Преподаватели отвергали неоклассические идеалы, ставя на первый план настроение, и учили подопечных, как передать красоту и эстетизм.
После возвращения в Германию обосновался в Дрездене. Здесь он постепенно обрел признание, особенно после 1810 года, когда его работы были замечены И. В. фон Гёте и В. А. Жуковским.
Первым большим успехом мастера стал «Тетченский алтарь» (или «Крест в горах», 1808). Для протестантской традиции нетипично устанавливать изображения в алтаре. Здесь же нам предлагают видеть за престолом не просто религиозную живопись или изображение распятия, а целый пейзаж. На нем – мрачный северный лес, уходящее солнце и фигура Христа на кресте, которая почти целиком отвернута от зрителя. Христос смотрит на лучи уходящего солнца.
Каспар Давид Фридрих, стремясь передать необъятность и величие мира, создавал картины, от которых захватывало дух. Он преобразил пейзажную живопись, ранее считавшуюся второстепенным жанром, наполнив её глубоким религиозным и духовным смыслом. Веря, что красота природы отражает великолепие Бога, Фридрих изображал залитые солнцем просторы и туманные дали, передавая через них мощь божественного.
Его угрюмые и одновременно притягательные пейзажи переносят нас в дикую природу, создавая эмоциональную связь, которая выходит далеко за рамки простого созерцания. Именно эта способность объединять духовность и искусство принесла ему признание.
Еще более знаменитым стал «Странник над морем тумана» (1818). Одинокая фигура на утесе, обращенная к бескрайнему морю облаков, стала эмблемой романтизма. Здесь герой словно растворяется в величии природы – и в то же время отражает каждого из нас, кто стоит перед бесконечностью мира, осознавая свое одиночество и незначительность.
В 1818 году женой живописца стала Каролина Боммер, а потом в семье родилась дочь Эмма, ставшая первой из троих детей. После того как личная жизнь Фридриха наполнилась новыми ощущениями, его картины стали ярче, насыщенней и легкомысленней.
К сожалению, чувства постепенно угасли, и Фридрих начал страдать от одиночества, угнетенный отсутствием почитателей и рядом финансовых проблем. К тому же в середине 1830-х годов его здоровье резко ухудшилось, и он проводил время, закрывшись в комнате и не общаясь почти ни с кем.
Французский скульптор Давид д’Анже называл Фридриха «художником трагедии ландшафта». Друг художника Вильгельм фон Кюгельген писал: «Он поднимает на поверхность то чувство, от которого большинство стремится убежать, – одиночество».
Действительно, в картинах Фридриха мы видим природу не как декорацию, а природу как бездну, перед которой человек – лишь крохотная фигура. Его работы напоминают: мы рождаемся одни и живем одни, и только в созерцании вечного можем ощутить сопричастность чему-то большему.
Круг русских поклонников и покупателей Фридриха расширяется. В 1825 году в мастерскую художника заходит близкий друг Жуковского — историк и государственный деятель Александр Иванович Тургенев, о чем он оставляет запись в дневнике:
«...Он выражает в них [картинах] обыкновенно одну простую мысль или чувство, но неопределенное. Можно мечтать над его произведениями, но ясно понимать их нельзя, ибо и в его душе они не ясны. Это мечтания — сон, видения во сне и в ночи. В предметах природы часто избирает он самое простое положение: льдину, волнуемую в море; несколько деревьев, в долине растущих; окно его комнаты; задумавшийся над развалинами или над памятником рыцарь; монах, вдаль или в землю устранивший взор свой, — но все трогает душу, погружает в мечтательность, все говорит, хотя и неясно, но сильно воображению. Так и слова его: он сам говорит, что объяснить ни мысль, ни картины, их изображающие, не может, а всякий пусть находит свое, т. е. свою мысль в чужом изображении: так — сова в мрачных облаках, так — терновый венец в радужном сиянии солнца. Первая картина (у вел. кн. А<лександры> Ф<едоровны>) для меня непонятна, вторую постигает сердце страдальца-христианина...»
В 1827 году уже вместе Жуковский и Тургенев заезжают в Дрезден и заказывают Фридриху новые «печальные картины». К этому времени первый лишился своей любимой (в 1823 году в родах умерла Мария Протасова-Мойер), второй — брата Сергея; оба они, хотя не были непосредственными участниками, пережили трагедию декабрьского восстания 1825 года.
Иван Киреевский, философ-славянофил и публицист, увидевший эти картины, когда они вместе с другими работами Фридриха уже висели у Жуковского, пишет о них матери:
«...Ночь, луна, и под нею сова. По полету видно, что она видит. В расположении всей картины видна душа поэта. С обеих сторон совы висит по две маленьких четвероугольных картинки. Одна — подарок Александра Тургенева, который сам заказал ее Фридрихсу. Даль, небо, луна — впереди решетка, на которую облокотились трое: два Тургенева и Жуковский. Так объяснил мне сам Жуковский. «Одного из этих мы вместе похоронили», — сказал он. Вторая картина: ночь, море, и на берегу обломки трех якорей. Третья картина: вечер, солнце только зашло, и запад еще золотой, остальное небо, нежно-лазуревое, сливается с горою такого же цвета. Впереди густая высокая трава, в середине которой лежит могильный камень. Женщина в черном платье, в покрывале, подходит к нему и, кажется, боится, чтобы кто-нибудь не видал ее. Эта картина понравилась мне больше других. Четвертая к ней, это могила жидовская. Огромный камень лежит на трех других меньших. Никого нигде нет. Все пусто и кажется холодно. Зеленая трава наклоняется кой-где от ветра. Небо серо и испещрено облаками, солнце уже село, и кой-где на облаках еще не погасли последние отблески его лучей. Этим наполнена вторая стена против двери. На третьей стене — четыре картины также Фридрихсовой работы. На одной, кажется, осень, внизу зеленая трава, наверху голые ветви деревьев, надгробный памятник, крест, беседка и утес. Все темно и дико. Вообще природа Фридрихсова какая-то мрачная и всегда одна...»
Теперь картины Каспара Давида при посредничестве Жуковского регулярно отправляются в Петербург. И хотя в Пруссии «первооткрыватель трагедии в ландшафте» уже вышел из моды, и даже Жуковский пишет о нем как о человеке, «пережившем свое дарование», в России собирается неплохая его коллекция. Восемь работ принадлежали царской семье, девять живописных полотен и пятьдесят рисунков были в собрании самого Жуковского. Впоследствии в государственные музеи — Эрмитаж, Музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина — они поступали также и из частных коллекций князей Вяземских, Барятинских и других.
Сам Фридрих в конце жизни занялся экспериментами: между 1830 и 1835 годами, до того как его разбил паралич, он, учитывая романтическое влияние света, пробует технику живописи на кальке. В зависимости от освещения — дневного или вечернего — картины приобретали различные эффекты. Для создания дополнительного настроения демонстрацию таких картин он предлагал сопровождать игрой на поющих бокалах.
Это одна из последних значительных работ художника, которая стала итогом его творчества и своеобразным завещанием.
На картине изображён морской берег. На переднем плане мужчина в возрасте, находящийся спиной к зрителю, идёт по направлению к двум взрослым и двум детям на небольшой холмик рядом с гаванью.
Числу людей на картине соответствуют пять кораблей на заднем плане. Корабли расположены на разном расстоянии от берега и, как полагают, символизируют различные этапы человеческой жизни и её движение к концу, смерти.
Изображённые люди — это художник и его семья:
- старый мужчина — сам Каспар Давид Фридрих;
- мальчик — его младший сын Густав Адольф;
- маленькая девочка — его дочь Агнес Адельхайд;
- девочка постарше — его дочь Эмма;
- мужчина в цилиндре — племянник художника Йохан Хайнрих.
Последний раз Жуковский побывал в Дрездене за два месяца до смерти Фридриха, отбирая рисунки для Александра: «19 марта 1840 года. К Фридриху. Грустная развалина. Он плакал, как дитя. 20 марта. Середа. Пребывание в Дрездене. Выбор рисунков Фридриха для великого князя». После смерти художника закупка картин стояла обязательным номером в берлинских и дрезденских поездках Василия Андреевича, что продолжительное время было заметной помощью обнищавшей семье Фридриха.
В 1906 году в Берлинской Национальной галерее открылась Столетняя выставка немецкого искусства (1775-1875), где Фридрих предстает как величайший среди немецких художников своего времени. Целью выставки было (заново) открыть «непонятое, поздно признанное, а также неизвестное» — с Каспаром Давидом Фридрихом во главе.
Экспрессионисты, сюрреалисты и экзистенциалисты черпали вдохновение в его работах, а сегодня он признан иконой романтизма и художником мирового значения.
Интересно, что Фридрих оказал влияние не только на искусство, но и на философию. Говорят, что сам Ницше видел в нем воплощение страстного и творческого духа. Однако исторические перипетии не обошли его стороной: нацистская пропаганда пыталась использовать его работы в своих целях. В последние годы происходит реабилитация наследия Фридриха, и сегодня, любуясь его картинами, мы чувствуем глубокую связь с прошлым и одновременно с настоящим. Фридрих напоминает нам о красоте и величии природы, о чувствах отсутствия и утраты, которые актуальны и в наше время.
Сумрак скрывает все очертанья
Люди, так зыбки и ваши знанья.
Только заря в небесах прекрасна:
Свыше на землю нисходит ясность.
Тщетно себя размышленьями мучить,
Таинство смерти никто не изучит.
Вера одна и любовь прозревают:
Двери склепа подлинный свет открывают.
Каспар Давид Фридрих*
- перевод А.Коншаковой из книги "Каспар Давид Фридрих. Странник немецкого романтизма"