В полку, в котором я проходил службу в начале 80‑х, было много офицеров, прошедших Афганистан. Многие из них были награждены орденами и медалями, и всё же среди них выделялся командир роты из соседнего батальона.
В Афганистане он был ранен, награждён орденом Красной Звезды, но не это отличало его от других афганцев. Он вновь рвался в Афганистан. Солдаты рассказывали, что на стрельбище даже в мишенях он видел врагов.
«Убей, убей его!» — тыча в сторону мишени, кричал он. Мог схватить ПК и от бедра, с невероятной точностью, расстрелять эти мишени.
Тогда мы не понимали его. Человек прошёл войну, рисковал жизнью, был ранен, вернулся в мирную жизнь — и снова рвётся туда, где тебя могут убить в любое время. Зачем?
Теперь, по прошествии многих лет, я понял: тот командир роты был живым воплощением того, что в англоязычной литературе называют combat veteran paradox — парадокс ветерана боевых действий.
Если ввести этот термин в поисковик, вы в основном наткнётесь на англоязычные статьи, книги и форумы американских и британских психологов. Там это явление изучено подробно: тысячи исследований были проведены среди ветеранов Вьетнама, Ирака, Афганистана.
В русскоязычной научной литературе мне не удалось найти ни системных исследований этого феномена, ни устоявшегося термина для его описания. Это, конечно, не значит, что подобных исследований не было — скорее, они не оформлены в отдельную концепцию и редко обсуждаются публично.
Зато есть песня, которая очень точно передаёт суть этого феномена. Многие из вас её наверняка слышали:
В военкомате случай был,
Седой парнишка приходил.
Просил, чтоб его снова взяли в строй.
Афганистан, Чечня и современные конфликты оставляют после себя не только историю, но и людей, которым трудно вернуться к мирной жизни.
Ветераны по всему миру описывают одно и то же: ненавидишь войну, помнишь все её ужасы, но одновременно скучаешь по тому, что там было. И это «что‑то» зачастую оказывается сильнее страха.
В русском языке нет отдельного термина для этого явления, и его часто включают в понятие ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство), хотя это не вполне корректно.
Так что же ветерана так манит обратно?
Первое и главное — братство. Настоящее, без фальши.
В бою люди становятся ближе, чем родные братья. Ты знаешь: этот парень всегда прикроет тебя, а ты — его. Нет фальши, нет интриг, нет «каждый сам за себя».
Журналист Себастьян Джунгер в книге «Племя» очень точно отметил: современное общество делает людей разобщёнными, тогда как война возвращает нас к племенной форме существования — к миру равенства и взаимной необходимости. В обычной жизни этого не найти. Там же ты был частью чего‑то большего.
Второе — жизнь на максимуме.
В экстремальных условиях мозг переводит организм в режим выживания: выброс адреналина, дофамина и эндорфинов поддерживает концентрацию, выносливость и готовность к действию.
Каждый миг имеет цену, потому что любая секунда может стать последней. Многие ветераны говорят: «Там каждый день был как последний — и он проживался по полной. Ценилась каждая минута. А здесь всё серое». Психологи называют это «боевой зависимостью»: зависимостью не от насилия, а от остроты жизни…
Третье — каждый на своём месте.
На войне всё просто и ясно: есть задача, есть ты, есть враг. Ты нужен здесь и сейчас. Ошибёшься — погибнешь сам, погубишь других. Принял правильное решение — ты победитель. Дома этого нет. Рутина, бюрократия, ощущение ненужности. Ветеран Афганистана как‑то сказал в интервью: «Там я был командиром своей роты. Здесь я — просто дядя Коля на пенсии».
Четвёртое — мозг адаптируется.
Хронический стресс перестраивает мозг изнутри. Миндалевидное тело (амигдала), центр страха, перестаёт реагировать на обычные угрозы, а префронтальная кора, отвечающая за планирование, переключается на быстрые решения в условиях хаоса. В результате мирная жизнь кажется слишком медленной и предсказуемой. Организм буквально «скучает» по привычному уровню нагрузки.
Парадокс ветерана боевых действий — это не болезнь. Это не обязательно посттравматический синдром (хотя может с ним сочетаться). Это нормальная реакция на ненормальные условия.
Но это мешает мирной жизни: мозг и тело всё время ждут нагрузки, тяга к экстремальному не отпускает, организм устаёт, семьи страдают, привычная жизнь кажется тусклой и медленной.
Парадокс боевого ветерана в том и заключается: ты ненавидишь войну всей душой, но часть тебя всё равно остаётся там — в окопах.
И, наверное, главный парадокс: война даёт то, чего потом так не хватает в мирной жизни: Братство. Смысл существования. Ощущение, что ты на своём месте.
Как в песне:
Я видел смерть, я видел бой,
Домой вернулся я живой,
А там меня уже никто не ждёт.
Любимая моя с другим,
И в этом мире я один,
А там мои друзья штурмуют дзот.
У меня на этом все. Спасибо, что дочитали статью до конца! Оцените её, оставьте комментарий, и не забудьте подписаться на канал.
Всем до свидания!