Мора обернулась. Перед нею стояли три лесных духа. Суровый Леший, обросший мхом с головы до пят, грозно хмурил кустистые брови. Прозрачный и грузный Водяной недовольно булькал. А Семаргл, крылатая собака, возмущённо пыхтел, причём из пасти его вырывались снопы искр.
- Приветствую вас, духи природы, древнейшие из всех нас, - раскланялась шутливо Кикимора, нарушая тишину. - Позвольте прояснить ситуацию. Уже много-много лет, пока наши края цветут и пахнут, а зиму сменяет весна, вы ревностно охраняете свои владения. Дабы сохранить девственную чистоту своего леса, вы убиваете всякого, кто посмеет ступить на вашу землю. Но не на самой этой земле, нет. Здесь смерти не место. Вы убиваете их в их же домах, беззащитных. Своими силами вы топите, сжигаете и губите людей, даже если они ни в чём не повинны. Даже если всё, что они сделали - это просто отреставрировали картину, где изображена ваша заповедная территория.
Мора хмыкнула и торжествующе сложила руки на груди.
- Ты права, - гулко отчеканил Водяной. - Люди - вирус, паразиты.
- Вот только что это тебе даёт? - протявкал Семаргл.
- Вы ответите за свои поступки по всей строгости закона, - развела руками Кикимора. - Вы покусились на таких же творений нашей матери-земли.
- Мы отправили их обратно в неё, раз уж она додумалась породить таких жалких и подлых существ, - прошипел Леший. - Они не заслуживают наших милостей.
- Ошибаетесь, - только и сказала Мора. - Ещё как ошибаетесь.
- Зачем ты явилась к нам? - полюбопытствовал Водяной. - Уж не хочешь ли ты сказать, что сможешь заставить нас преклонить перед тобой колени и последовать в твой мир.
- Ты же девчонка по сравнению с нами, - поддакнул Семаргл.
А на это Мора только вскинула руку. Из раскрытой ладони появлялись по волшебству лепестки. Под лучами жаркого солнца они вспыхивали и обращались в пепел, но всё равно продолжали появляться новые. Они устремлялись ввысь, к далёкому и прекрасному, но губительному для них солнцу, не слушая его воли, приказывавшей оставаться внизу.
- А я попробую.
***
Иван мчался со всех ног. Стихийные духи, первородные силы... Как он не догадался, как не понял раньше? Ох, ну, и Кикимора...
Почему она не отправила его к ним, как других напарников? Почему полезла разбираться в одиночку? Почему?
Эти вопросы роились у него в голове, накапливались снежным комом и даже били по макушке... Стоп. Мысли не могут "бить по макушке". И уж тем более укатываться в сторону, если он случайно задевает их ногой.
Значит, это что-то другое. Но вот что?
Иван осмотрелся. Сам того не заметив, уже добрался до опушки. Только вглубь леса пройти не может. Могучая яблоня преградила проход. Да яблоки на ней не простые, а золотые, как и листва. Сверкают в последних закатных лучах, отливают малиновым.
Иван сделал шаг вперёд. Несколько яблок предупреждающе задрожали и сорвались вниз, прямо перед его ногами.
Сдвинулся в сторону. Ветви зашелестели, заскрипели и прямо на глазах разрослись.
- Ага. Понял, - только и кивнул сам себе Иван.
После чего быстро ринулся к стволу. Пока дерево не успело сообразить, в чем его замысел, он обхватил его руками и начал трясти. Яблоки посыпались сверкающим градом, так и норовя задеть его самого, но, благо, он вовремя уворачивался, да и совсем близко к стволу они не росли.
Покончив с этим, Иван побежал вперёд.
Ветви вытянулись, грозились стать плотной стеной, выше его самого раза в два. Иван недовольно рыкнул и чуть отступил, но лишь за тем, чтобы разбежаться, схватиться за норовившие схватить его ветки и перепрыгнуть через эту самую стену в лес.
На секунду всё стихло. Иван напрягся. Лес ощущался иначе. Не просто место. Не просто деревья. Древний, опасный организм, готовый растерзать всякого, кто осмелится к нему подступиться. Деревья - его громадное тело. Совы - его жуткие жёлтые глаза. Маленькие быстрые белочки - его уши. А все лесные звери да птицы - его клювы, зубы, когти, лапы и хвосты.
Иван крался, будто и сам был зверем. Улавливал малейшие запахи, что приносил ему ветер и держал ухо востро.
Удивительно, но к реке выбрался без особых проблем, возможно как раз потому, что было осторожен.
Но, лишь он ступил на берег, как из-за поворота по реке примчался конь. Златогривый и прекрасный скакун, однако любоваться им времени не было, поскольку он, будто бык на красную тряпку, со всех ног нёсся на Ивана, явно желая затоптать его.
Иван, не будь дураком, уклонился от этой атаки, да и от двух следующих тоже. Он заметил, что конь свободно перемещается по поверхности воды, а вот в глубину не уходит. Как это понял, сразу нырнул рыбкой в речку, а после наблюдал за конём, мечущимся и пытающимся найти его. Когда тот замер, Иван тихонечко подплыл под скакуна и выскочил из воды, обхватив того за круп руками.
Конь понёс его, стараясь скинуть, но Иван усмехнулся, почесал за ухом и, чудом не свалившись, забрался на него, оседлал. Взялся за гриву, дёрнул на себя сильно, и конь остановился. Понял, кто здесь главный, почувствовал, что из его жертвы Иван превратился в наездника.
И вот тогда Иван погнал его вверх по реке, к истоку.
***
- Ну, вот и сказочке конец, - прошипел Водяной, вонзая ледяное копьё рядом с головой распластавшейся по земле Кикиморы. Леший кореньями обхватил её ноги и руки, прижимая к земле, а Семаргл окольцевал несколькими столбами огня, в любой момент готовых лизнуть её, если она вдруг станет сопротивляться.
- И свой лес уберечь не смогла, и людей позволила погубить, и сама скоро сгинешь, - протянул Леший.
- "Мора" - она и есть "смерть", - злорадно протявкал Семаргл.
Мора закрыла глаза. Глупый конец. Самоуверенный и глупый. Надо было продумать хоть ещё какой-то план, а не просто распутать цепочку. С другой стороны...
Плевать. Уже плевать. Зато наконец-то наступит покой.
- Ну надо же быть такой дурой!
Мора немедленно встрепенулась, так, что даже коренья некоторые порвались и лопнули. Не может быть...
Иван спрыгнул с коня, который тут же развеялся, будто туман поутру. Вышел с мелководья на берег озера. Отряхнулся по-собачьи. Мора хихикнула, но тут же застонала - корни сдавили её с удвоенной силой.
- Семаргл, разберись, - гадко улыбнулся сухими потрескавшимися губами Леший.
Крылатый пёс будто ждал этой команды, дыхнул огнём в сторону Ивана, и из пламени этого вылетела птица. Золотые перья её полыхали, и Иван понял, узнал.
Жар-птица. В былые времена за её перо люди дрались насмерть, а теперь она сама несётся к нему, чтобы выклевать глаза, разорвать когтями в клочья. Готова убить его, ни в чем не повинного человека...
Вот только человека ли?
Иван фыркнул, вновь кивнул сам себе и за долю секунды изменился. Серо-бурая шерсть украсила его тело, он увеличился в размерах, лицо его вытянулось, а под кожей тугими верёвками натянулись мышцы.
Он был сильнее и быстрее человека. Он был мудрее человека. Он был волком.
И одним ударом лапы он сшиб несчастную птицу, стукнул её о землю.
- Я бы попросил воспринимать меня всерьёз, - прорычал он.
У Моры отвисла челюсть, но разбираться долго она не стала. Пока Семаргл был отвлечён и поражён, как и его сообщники, она придумала выход из своего затруднительного положения. Она сделала вид, что вырвалась. Правда, для этого ей пришлось сломать запястье, но это было не так уж страшно.
Столбы огня тут де потянулись к ней, а Водяной не успел их притушить. Миг - и всё коренья вспыхнули и сгорели, а Мора вновь была на свободе.
Она взяла на себя Лешего и Водяного, пока Иван сцепился с Семарглом.
Мора видела, какой ужас внушал Ивану огонь. Как выл он, стоило новой подпалине украсить благородную шерсть. Но, сцепив зубы, волк продолжал сражаться.
Бой завязался ожесточённый, однако вскоре трусливый огнедышащий пёс попытался сбежать, но был пойман и повержен, оставив их в противостоянии двое на двое.
Тогда Мора с волком-Иваном переглянулись, и, пока последний кинулся к Лешему, корябая его древесное туловище и лицо своими модными когтями, Кикимора прорастила из Водяного камыш, забрав у него возможность двигаться.
После чего они вдвоём навалились на оставшегося противника, повалили его на землю.
- Земля тебя породила, земля тебя и заберёт, - едко прошептала Лешему Мора, и превратила землю под его ногами в болото. Леший увязал в трясине, не имея возможности выбраться, а отскочившие напарники стояли и наблюдали за ним, не испытывая ни малейшей жалости.
Иван же, приняв человеческий облик, смущённо заметил:
- Думаю, нам стоит поговорить.