Лампа дневного света над кушеткой гудела, словно рассерженный шмель, и этот монотонный звук ввинчивался в виски, усиливая головную боль.
Марина сидела на краю, судорожно сжимая в руках ремешок сумки, и смотрела на знакомый до трещины плакат с этапами развития плода. Два года она приходила в этот кабинет как на исповедь, надеясь услышать заветное «да», но каждый раз уходила с ощущением, что её тело предало её.
Врач, Елена Викторовна, женщина с тяжелым, проницательным взглядом поверх очков в тонкой оправе, молчала уже минуту.
Она перекладывала листы с результатами анализов, хмурилась и что-то помечала ручкой, царапая бумагу. Этот звук — скрежет металла о бумагу — казался Марине громче набата.
— Ну и зачем мы устраиваем этот цирк, Марина Сергеевна? — наконец произнесла врач, снимая очки и устало потирая переносицу.
Марина вздрогнула, словно её ударили, и растерянно моргнула. Вопрос прозвучал не просто грубо, а абсурдно в свете всех её страданий и молитв.
— Какой цирк? Елена Викторовна, я не понимаю… Мы с мужем стараемся, я соблюдаю все ваши рекомендации, пью витамины по часам, исключила кофеин. Я даже работу сменила на более спокойную, чтобы убрать стресс.
Врач посмотрела на неё так, словно видела перед собой нашкодившую школьницу, которая пытается скрыть очевидное. В этом взгляде не было врачебного сочувствия, только профессиональная усталость от чужой лжи.
— Вы жалуетесь на бесплодие, тратите деньги на обследования, а у самой в крови убойная доза синтетических эстрогенов. Ваши показатели кричат о том, что вы принимаете оральные контрацептивы. Причем делаете это давно, системно и в дозировке, которая гарантированно блокирует овуляцию.
Пол под ногами Марины качнулся, и стены кабинета, казалось, сдвинулись, чтобы раздавить её. Кровь отхлынула от лица, оставляя ощущение ледяной маски вместо кожи.
— Это ошибка, лаборатория перепутала пробирки, — прошептала она онемевшими губами. — Я ничего не пью, кроме фолиевой кислоты и витамина Е. Я хочу ребенка больше жизни, мы с Олегом мечтаем об этом, мы имена уже выбрали!
Елена Викторовна тяжело вздохнула, отложила ручку и сцепила пальцы в замок. Она видела такое сотни раз: женщины, которые боятся признаться мужьям в нежелании иметь детей, разыгрывают спектакли перед врачами. Но сейчас, глядя в расширенные от ужаса зрачки пациентки, она засомневалась в своем цинизме.
Слишком искренним, животным страхом веяло от этой молодой, красивой, но измученной женщины.
— Анализы не врут, цифры — вещь упрямая, Марина. Этинилэстрадиол и дроспиренон не вырабатываются организмом сами по себе, они попадают извне. Если вы не принимаете их добровольно, значит, происходит что-то другое.
— Но как? Они же не передаются воздушно-капельным путем?
— Ну, значит, ваши витамины с сюрпризом, или кто-то очень не хочет, чтобы вы стали мамой. Ищите источник дома, в том, что вы едите или пьете только вы. В том, что вы принимаете из рук человека, которому безоговорочно доверяете.
Марина вышла из клиники на ватных ногах, не замечая ни моросящего дождя, ни толкающихся прохожих. Улица встретила её шумом проспекта, но в ушах стояла звенящая тишина, в которой пульсировала одна страшная, невозможная мысль.
Олег.
Ее Олег, который гладил её по животу, когда у неё случалась задержка на пару дней, и сокрушенно вздыхал, когда приходили месячные. Олег, который выбирал имена — «Если пацан, то Егор, если дочка — Варя». Олег, который каждое утро вставал на пятнадцать минут раньше неё, чтобы приготовить свой фирменный «авторский коктейль для женского здоровья».
— Пей, Мариш, это настоящая бомба, — говорил он с заботливой улыбкой, протягивая высокий запотевший стакан с густой зеленой смесью. — Тут сельдерей, шпинат и мои секретные добавки для иммунитета, чтобы организм был готов принять малыша.
Она пила эту густую жижу, давилась, потому что с детства ненавидела вкус сельдерея, но пила ради их общей мечты. Иногда ей казалось, что напиток отчетливо горчит, словно в него добавили растолченный мел или лекарство.
— Это кальций, родная, — успокаивал Олег, целуя её в висок и убирая прядь волос за ухо. — Для костей полезно, тебе сейчас кальций нужен как воздух.
Марина остановилась посреди тротуара, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и это не был признак беременности. Она достала телефон, на заставке которого они с мужем счастливо улыбались на фоне заката в Греции. Он обнимал её так крепко, словно боялся отпустить, но теперь в этом объятии ей виделась не защита, а удушающий захват.
Диагноз: избыток доверия.
Она спрятала телефон в карман, и её пальцы сжались в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Слезы, готовые брызнуть из глаз, внезапно высохли, испарившись под жаром поднимающейся из глубины души ярости. Она пошла к метро, и с каждым шагом её неуверенность сменялась холодной, расчетливой решимостью.
Квартира встретила её запахом дорогого парфюма мужа — сложный аромат с нотками сандала и цитруса, который раньше кружил ей голову. Олег ушел полчаса назад на тренировку, но его незримое присутствие заполняло все пространство, делая воздух тяжелым и липким.
Раньше этот дом был её крепостью, её уютным гнездышком, теперь же стены давили, превращая квартиру в декорации дешевого детектива.
Марина не стала разуваться, прошла прямо на кухню, гулко стуча каблуками по ламинату. Это было их общее царство, место, где они готовили воскресные ужины, смеялись, строили планы на будущее.
Где он может это прятать?
Она рывком открыла дверцу аптечки, перебирая коробки: бинты, йод, обезболивающее, средства от изжоги. Чисто, ничего лишнего, никаких подозрительных блистеров без названий.
Шкафчик в ванной тоже оказался пуст: кремы, лосьоны, пена для бритья — стандартный набор ухоженного мужчины. Марина вернулась на кухню, чувствуя, как внутри нарастает паника пополам с азартом ищейки. Шкаф со специями был перерыт за секунды: банки с перцем, куркумой, прованскими травами полетели на стол. Пусто.
Взгляд упал на верхнюю полку, которую Олег в шутку называл «мужской территорией» и просил не трогать. Там, в строгом порядке, стояли банки с его спортивным питанием: гейнеры, аминокислоты, витаминные комплексы. Огромные пластиковые емкости с яркими, кричащими этикетками на английском языке.
— Не сбивай порядок, Мариш, я там все по граммам расписываю, это тонкая химия, — всегда говорил он, если она тянулась с тряпкой к этой полке.
Марина подставила стул, встала на него и потянулась к самой большой, черной банке с красной надписью «Изолят Протеина». Емкость была тяжелой, внушительной, словно хранила в себе не спортивную добавку, а государственную тайну. Она спрыгнула на пол, поставила банку на стол, и руки её предательски дрогнули, когда она откручивала широкую крышку.
В нос ударил приторный, химический запах шоколадного ароматизатора. Внутри был мелкий серый порошок и пластиковая мерная ложка, торчащая из сыпучей массы как флаг. Марина, не брезгуя, запустила руку глубоко в протеин, чувствуя, как липкая пыль покрывает кожу.
Пальцы нащупали что-то твердое, инородное, не похожее на структуру порошка. Это была не ложка.
Марина потянула находку на свет: это был плотный целлофановый пакет с застежкой. Внутри лежали знакомые розовые блистеры с надписью «Джес». Три полных упаковки и одна начатая, где половина ячеек уже была продавлена.
Рядом с банкой протеина, в глубине полки, притаилась тяжелая мраморная ступка, которую Олег купил полгода назад якобы для измельчения перца к стейкам. На дне ступки, в мельчайших порах натурального камня, белела едва заметная пудра.
Марина провела пальцем по дну ступки, собирая белый налет, и медленно, словно в трансе, поднесла палец к губам.
Горечь. Та самая невыносимая горечь, которую она каждое утро чувствовала в своем «полезном» коктейле из сельдерея.
Пазл сложился с оглушительным щелчком, и картина оказалась настолько уродливой, что Марине захотелось вымыть глаза с мылом. Вот почему он так настаивал на этих завтраках и контролировал каждый её глоток.
Вот почему он сам мыл блендер сразу после использования, не давая ей даже ополоснуть чашу, ссылаясь на то, что «тебе надо беречь маникюр». Вот почему, когда она плакала над очередным отрицательным тестом, в его глазах мелькало не сочувствие, а едва скрываемое облегчение.
Она вспомнила, как месяц назад он купил новый японский мотоцикл, о котором мечтал со школы.
— Дороговато, конечно, вышло, — сказал он тогда, любовно похлопывая хромированный бензобак. — Но мы же пока вдвоем, можем себе позволить пожить красиво. Дети — это бездонная яма расходов, а пока... надо жить для себя, Мариш, ловить момент.
«Дети — это дорого, шумно и навсегда», — вот что он думал на самом деле.
Он не хотел ребенка, никогда не хотел делить её внимание с кем-то еще, не хотел менять свой комфортный уклад. Но он не мог сказать ей это в лицо, потому что знал: Марина уйдет, для неё семья без детей была неполной. И он решил проблему как «прагматик» — цинично, подло, исподтишка, превратив её здоровье в разменную монету.
Он травил её гормонами, разрушал её естественные циклы, заставлял бегать по врачам и чувствовать себя неполноценной, бракованной. Лишь бы не слушать детский плач по ночам и не тратиться на памперсы.
Марина села на стул, глядя на розовые таблетки, рассыпанные по столу как ядовитое конфетти. Гнев, который она ожидала, пришел не сразу, сначала была пустота, словно из комнаты выкачали весь кислород.
А потом пришла ясность — холодная, острая, как скальпель хирурга. Она не будет устраивать истерику, не будет кричать, бить посуду и швырять в него этими блистерами. Это слишком просто, слишком человечно для того, кто поступил с ней как с подопытным кроликом.
Марина встала, взяла тяжелую мраморную ступку и эти проклятые блистеры. Затем открыла свой шкафчик, где хранила лекарства для мамы, и достала упаковку мощного растительного слабительного.
— Авторский коктейль, говоришь? — тихо сказала она в пустоту кухни, и её голос звучал пугающе ровно. — Что ж, милый, у меня тоже есть для тебя эксклюзивный рецепт.
Она начала методично толочь таблетки, и глухой звук ударов пестика о камень напоминал забивание гвоздей в крышку гроба их брака.
Вечер опустился на город мягкими синими сумерками, скрывая грязь улиц. Олег вернулся домой в отличном настроении, напевая какой-то модный мотив. Он бросил спортивную сумку в коридоре и по-хозяйски чмокнул Марину в щеку, не замечая её каменного лица.
— Ммм, чем так вкусно пахнет? У нас какой-то праздник? — спросил он, принюхиваясь.
— Вроде того, — Марина улыбнулась, и эта улыбка стоила ей титанических усилий, она репетировала её перед зеркалом полчаса. — Мой руки, ужин уже на столе, стынет.
Олег прошел на кухню, довольно потирая руки. На столе горели свечи, создавая интимный полумрак. Запеченная утка с яблоками, его любимый салат с рукколой и бутылка дорогого красного вина.
На десерт стояли две изящные креманки с шоколадным муссом, украшенные листиками мяты.
— Ого, какой размах! — восхитился Олег, усаживаясь во главе стола. — Повод есть или просто решила побаловать любимого мужа?
Он разлил вино по бокалам, любуясь темным рубиновым цветом напитка. Марина села напротив, наблюдая за ним сквозь пламя свечи. Она смотрела на него и видела совершенно незнакомого человека, чужака, врага.
— За нас, любимая! — Олег поднял бокал, глядя ей в глаза своим фирменным проникновенным взглядом. — За нашу крепкую, счастливую семью! Кстати, как ты себя чувствуешь? Утренний коктейль вкусный был?
Марина взяла свой бокал, покрутила его в пальцах, но пить не стала.
— Очень вкусный, Олежек, ты сегодня превзошел сам себя. Кстати, у меня для тебя новость, просто потрясающая.
Олег замер с бокалом у рта, его брови слегка приподнялись в вежливом интересе.
— Какая новость? Премию дали?
Марина медленно достала из кармана тест на беременность и положила его на скатерть, прямо между их тарелками. В неверном свете свечей полоски были видны плохо, но красный маркер, которым она их подрисовала, был ярким.
— Случилось настоящее чудо, — голос Марины дрогнул от наигранного счастья, и в нем прозвучали истерические нотки. — Две полоски. Мы наконец-то станем родителями.
Повисла звенящая тишина. Олег не обрадовался, не вскочил со стула, чтобы подхватить её на руки и закружить. Он побледнел так стремительно, словно из него выпустили всю кровь. Вино в его бокале плеснулось, капнув на белоснежную скатерть уродливым пятном.
— К-как? — выдавил он, и голос его предательски сел. — Это... Это же невозможно.
— Почему невозможно, милый? — Марина невинно захлопала ресницами, наслаждаясь его ужасом. — Мы же так старались, так мечтали. Ты меня коктейлями витаминными кормил, заботился. Вот, организм набрался сил и сработал вопреки всем диагнозам.
— Нет, ну... — Олег поставил бокал, и рука у него мелко тряслась. — Может, это ошибка? Тест бракованный? Сейчас столько подделок в аптеках. Ты переделывала? Надо пересдать кровь.
В его бегающих глазах плескалась настоящая паника, животный страх загнанного зверя. В голове у него крутились мысли: «Схема дала сбой? Таблетки просроченные? Или у неё такой мощный организм, что пробил гормональную блокаду?»
— Нет, милый, это точно, я чувствую. Тошнота по утрам, грудь набухла и болит. Я уже и вещи детские присмотрела в каталоге. Коляску видела, дорогую, немецкую, но для нашего долгожданного малыша ничего не жалко. Придется, наверное, твой мотоцикл продать, чтобы на все хватило. Дети — это ведь так дорого, ты сам говорил.
Олег судорожно сглотнул, его кадык дернулся. Продать мотоцикл? Забыть о свободе? Памперсы, крики по ночам, конец спокойной жизни?
— Ты чего не ешь? — заботливо спросила Марина, подвигая к нему креманку. — Я приготовила твой любимый шоколадный мусс с коньяком. Ешь, тебе силы нужны, ты же теперь отец! Какая ответственность на плечи ложится!
Олег механически взял ложку, он был в состоянии глубокого шока. Его идеально выстроенный мир рушился, он думал, что контролирует ситуацию, что он самый умный, а природа переиграла его.
Он зачерпнул мусс — темный, густой, насыщенный шоколадом.
— Вкусно? — спросила Марина, не сводя с него глаз.
— Да... нормально, — пробормотал он, глотая десерт почти не жуя, лишь бы чем-то занять рот и заглушить панику.
В муссе была двойная порция его же таблеток «Джес», растолченных в пыль, целая упаковка слабительного и еще кое-что для усиления эффекта. Легкий горьковатый привкус медикаментов надежно перебивался сладостью шоколада и терпкостью коньячной пропитки.
Марина смотрела, как он ест, ложка за ложкой приближая свою расплату. Он съел всё, доскреб ложкой по дну креманки.
Олег отодвинул пустую посуду, ему было душно и нехорошо. Не физически — пока нет, яд еще не подействовал. Ему было морально невыносимо. Он сидел, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону.
— Марин, слушай... — начал он глухо, не глядя на нее, изучая узор на скатерти. — Я тут думаю... может, нам пока рано? Ну, то есть... сейчас время сложное, кризис на работе... Может, стоит подумать об аборте? Пока срок маленький...
Слово повисло в воздухе, тяжелое, грязное и липкое. Марина встала, подошла к окну и распахнула форточку, впуская холодный осенний воздух, чтобы выветрить этот яд.
— Знаешь, Олег, — сказала она спокойно, повернувшись к нему спиной. — Я пошутила.
— Что? — Олег резко поднял голову, и на его лице проступила робкая надежда.
— Я не беременна. Тест я фломастером подрисовала, красный маркер творит чудеса.
— Фух... — Олег с шумом выдохнул, откинулся на спинку стула и вытер пот со лба рукавом дорогой рубашки. — Ну ты и шутница, Марин! Я чуть инфаркт не схватил. Разве можно так пугать живых людей? Ты нормальная вообще? У меня сердце чуть не остановилось!
Он схватил бокал с вином и залпом допил остатки, к нему стремительно возвращалась его обычная наглая самоуверенность.
— Зато я нашла твои таблетки в банке с протеином, — жестко, как удар хлыста, произнесла Марина, поворачиваясь к нему.
Олег замер с пустым бокалом в руке. Он медленно, очень осторожно поставил его на стол. Звон стекла о стекло прозвучал в тишине оглушительно, как выстрел. Он не стал отпираться, по его бегающим глазам было видно — он лихорадочно придумывает оправдание, ищет лазейку.
— Марин, ты не так поняла... Это для... это врач мне прописал, для гормонального баланса, у качков такое бывает...
— Замолчи, — тихо, но властно сказала она. — Просто замолчи. Я знаю всё. И про твои «полезные» коктейли, и про ступку, и про твои истинные мотивы.
Она смотрела на него так же, как врач смотрела на нее утром — с брезгливостью, как на насекомое.
— И знаешь, что я сделала? Я не стала их выбрасывать, это было бы расточительством. Я просто немного поменяла рецептуру нашего ужина.
— В смысле? — голос Олега дрогнул, и в нем проскользнули истерические нотки.
В животе у него вдруг что-то громко и угрожающе буркнуло, словно там проснулся вулкан.
— В моем коктейле сегодня был просто кефир и банан. А вот в твоем муссе... — Марина сделала паузу, наслаждаясь моментом триумфа. — Я растолкла туда твою же двойную норму гормонов. Все, что было в банке. И добавила пачку сильного слабительного. Для очищения совести, так сказать.
Олег инстинктивно схватился за живот. Ураган внутри набирал силу с каждой секундой, скручивая внутренности в тугой узел. Лицо его начало менять цвет — с бледного на зеленоватый.
— Ты... ты отравила меня?! Ты сумасшедшая! Я в полицию заявлю!
— Нет, что ты, — холодно усмехнулась Марина. — Противозачаточные мужчинам не вредны, разве что... Врач сказала, если мужчина их выпьет, да еще в такой ударной дозе, у него могут быть проблемы с потенцией полгода. И грудь может начать расти по женскому типу. Ну, бюстгальтер я тебе свой одолжу, у меня есть старые модели.
Олег побелел от ужаса. Самовнушение в сочетании с реальной химической атакой в желудке сработало мгновенно. И тут слабительное властно вступило в свои права, не давая времени на размышления.
Олег выпучил глаза, вскочил, опрокинув стул, который с грохотом упал на пол. Он согнулся пополам, зажимая живот руками.
— Ой... — только и смог выдавить он сдавленно.
Он сорвался с места и, сшибая углы, понесся в сторону санузла. Хлопнула дверь, раздался звук судорожно поворачиваемой задвижки.
Марина спокойно подошла к столу и задула свечи. Темнота стала уютной и обволакивающей. Она прошла в коридор, где уже стояли два собранных чемодана. Она упаковала их, пока Олег был в душе перед ужином: его одежда, его банки с протеинами, его документы — всё было сложено.
Она подошла к двери туалета, откуда доносились звуки, которые не принято описывать в приличном обществе, и жалобные стоны Олега.
— Кстати, Олег! — громко крикнула она через дверь. — Пока ты будешь там... плотно занят... я выставила твои вещи в коридор. Квартира моя, дарственная от бабушки на меня оформлена, ты здесь даже не прописан. Замки я сменю через час, мастер уже выехал.
— Марин, ты стерва! — донеслось из-за двери сдавленное мычание. — Открой! Тут бумаги нет! Марин, имей совесть!
Марина накинула пальто, взяла сумку и почувствовала невероятную легкость. Так легко ей не было уже два года, словно с плеч свалилась бетонная плита.
— А ты используй инструкцию от противозачаточных! — рассмеялась она, и её смех был чистым и звонким. — Там много мелким шрифтом написано про побочные эффекты. Читай, просвещайся! И про мотоцикл не забудь, он у подъезда стоит под дождем, я ключи консьержке отдала.
Она вышла из квартиры и с наслаждением захлопнула дверь. Щелчок английского замка прозвучал как финальный аккорд в этой затянувшейся пьесе абсурда.
На улице шел холодный осенний дождь, но Марине он казался теплым и очищающим. Она достала телефон, удалила контакт «Любимый» и заблокировала номер. Потом набрала номер клиники, который помнила наизусть.
— Регистратура? Запишите меня к Елене Викторовне через месяц. Да, это Марина. Скажите ей, что я нашла источник проблемы и полностью его устранила. Организм начал очищаться.
Она села в такси и назвала адрес родителей, не оборачиваясь на темные окна своей квартиры, где в заточении собственного организма сидел человек, который два года крал её мечту, а теперь расплачивался за это каждой клеткой своего тела и уязвленного самолюбия.
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.