Появление 1
Появляется великий писатель Виктор Воровкин, пятидесяти
лет, очень толстый и почти совершенно лысый. С ним искусствовед, литературовед и историк Лидия Иосифовна Сифович, матронистая
женщина под семьдесят лет с добрым, но глуповатым лицом, с короткими,
очень кудрявыми, как у негритенка, волосами.
Воровкин:
…и на сегодняшний день, учитывая все исторические и культурные трансформации, я бы сказал, что замок есть олицетворение европейской культуры. Это такое особое место…
Оба сразу устремляются к вольтеровскому креслу. Воровкин успевает на полшага раньше, но останавливается и благородным жестом уступает кресло даме. Та усаживается, поблагодарив кивком. Воровкин, не прерывая речи, начинает кружить по комнате в поисках подходящего
седалища, примеряя все по очереди.
Воровкин:
...здесь, я бы сказал, сосредотачивается в символическом выражении красота и наполненность европейской культуры, ее самобытный
дух, величие, размах… Но при всем при том… замок все-таки
есть крепость. То есть он не просто средоточие, но еще и неприступность,
– неприступность для варваров. И таким образом, мы имеем дело со
сложным цивилизационным символом одновременной доступности для
поверхностного восприятия, однако и закрытости, защищенности от
невежественного проникновения… я бы сказал, интеллектуальных варваров… чуждых европейскому духу и стилю...
Убедившись, что ни на одном стуле ему неудобно, принимается прохаживаться по комнате, делая заинтересованный вид, но время от времени бросая исподтишка взгляды на вольтеровское кресло: вдруг
Сифович придет в голову освободить его по какой-нибудь причине.
Сифович (устраиваясь удобно):
Прекрасно сказано, Витенька, как всегда. Всякой фразой подтверждаешь, что ты великий писатель. ВИктор ВорОвкин!
/.../
Воровкин:
Я ведь всегда почитал тебя самым тонким знатоком и безмерно ценю твой литературоведческий талант. И считаю, что именно ты довершила, не
побоюсь сказать, исторический разворот от убогого классического
литературоведения к прогрессивному, которое в полной мере отвечает
духу современности.
Сифович:
Ну что ты...
Воровкин:
Да! Я еще в школе переносил ужасные страдания на уроках литературы, когда от меня требовали «правильных» ответов на вопросы об образах, темах, идеях произведения. «Дети, что же хотел сказать автор своим
романом?». Денег он хотел и славы! «Литературным генералом» стать хотел!.. «Мысль семейная» в романе «Война и мир» утверждает главенствующую роль семьи в жизни всякого человека…». Тьфу! «Наташа Ростова – любимая героиня Льва Толстого…». Твои статьи стали
буквально ответом на мои школьника молитвы! Не шутя говорю, я рыдал над тем опусом, в котором ты утверждаешь, что в действительности образ Наташи Ростовой является воплощением всех представимых видов
проституции.
Сифович (пересаживаясь):
Досталось мне за это! Половина филологического факультета в МГУ стояла
на ушах: «ай-яй-яй, читательский волюнтаризм»!..
Воровкин:
И отлично! Волюнтаризм – это отлично! Это единственно правильный подход в искусстве! Во все века читатель как мог, так и понимал.
Какая, к дьяволу, разница, что хотел сказать автор, если всякий дурак все
равно будет понимать на свой лад? Никто не вправе указывать мне, как
писать, никто не вправе указывать тебе, как читать.
Сифович (пересаживаясь):
Прекрасно сказано!
Воровкин:
Мы завоевали право на свободу восприятия и выражения в трехсотлетней борьбе! Дидро и Вольтер не просто громили клерикалов – они подготовили почву для нас, для выражения нашей художественной
свободы. Романтики гибли в неравной борьбе, импрессионисты стояли
насмерть, Джойс забивал гвозди в гроб реализма, все для того, чтобы сегодня мы стали не рабами, но властителями смыслов! Истинная человеческая свобода лежит не в духовной, а в интеллектуальной
сфере, – это свобода понимать и трактовать неограниченно. Поэтому, собственно, современный художник предлагает публике лишь объект без высказывания, ибо если в объект уже заложена определенная мысль, то и восприятие заведомо ею ограничено, то есть нарушает интеллектуальную
свободу воспринимающей стороны. Мы провозглашаем «Долой смысл!», чтобы открыть пространство для всех возможных пониманий и утвердить подлинную свободу для каждого человека – свободу мысли, свободу
смыслов!
Сифович (пересаживаясь):
Прекрасно… Но послушай, ведь скоро сентябрь. Раз близится сентябрь, значит на подходе новая книга ВИктора… ВиктОра ВорОв...кИна! Мы
все привыкли к этому за последние десять лет. Какое изощренное издевательство – расторгнуть договор с тобой именно накануне сентября!
Как же мы теперь?.. Хотя... тебя ведь издают в Европе… тоже. Да?
Пауза.
Воровкин:
Но как тебе Сглотнев-Прихлебнюк? А? Купил замок, настоящее французское шато, ничего себе!.. Владетель Сглотнев-Прихлебнюк.
Сифович (пересаживается):
Да, Паша всегда был успешливый... писатель.
Воровкин: Писатель? Ха! Коммерсант… успешливый. Сколько там у него псевдонимов?
Восемь? Больше? Экий матерый человечище!
Срывается с места к книжному шкафу, Сифович быстро занимает кресло.
Воровкин (открывает стеклянные дверцы):
Смотри, тут, должно быть Полное собрание сочинений Павла
Сглотнева-Прихлебнюка во всех его ипостасях. И что интересно, ни одной книжки под собственной фамилией...
Сифович:
Под собственной фамилией он покупает французские замки.
Воровкин: (достает одну из книг)
Олёна Лунная. «Глядя на Анну жадными глазами, Рауль заговорил
страстно и горячо:– Знаешь, я готов отказаться от всех своих миллионов ради тебя, ради твоих прекрасных глаз, ради того, чтобы просто иметь
возможность сжимать в ладонях твои маленькие сладкие грудки. Анна доверчиво смотрела на него, прихлебывая дорогой коньяк
маленькими глоточками. Ей ужасно нравился его французский акцент». (Заглядывает на последнюю страницу) Тираж… пятьдесят тысяч. Или вот! (Берет другую книгу) Йак Баллетов. «Сталкер явился откуда ни возьмись. Волколов слишком поздно заметил его, а когда заметил, было уже
слишком поздно. Вороненое дуло упиралось ему в грудь обеими своими пустыми глазницами, которые в любую секунду могли наполниться всеразрушающим огнем. – Стой, где стоишь, Волколов! – хрипло
велел Сталкер. Волколов медленно сглотнул». Тираж… семьдесят пять тысяч. (Берет следующую) А здесь у нас… Иржи Перец! « – Располагайся,
– инспектор кивнул на пустующий стул и отхлебнул из своей кружки. – Я заказал тебе того же, что и себе… Генри принял приглашение, уселся и, прихлебывая, спросил: – Так, значит, никакими уликами по этому делу ты не располагаешь? – Пожалуй, располагаю кое-какими – отхлебнул
инспектор. – И все они указывают на тебя, Генри… Генри, прихлебывая,
сглотнул». Тираж… сто тысяч! (разглядывает другие книги в шкафу) Тут
еще про попаданцев, и фэнтези под Гарри Поттера, и даже трехтомник Российской истории под именем Аристарха Платонова. (Ставит книгу на место, закрывает дверцы, отходит от шкафа) При таком размахе творческого диапазона отчего бы и не купить себе замок…
