— Катя, ты девка хваткая, в банке сидишь, при деньгах. А Пашке старт нужен. Продай свою иномарку, отдай деньги брату на свадьбу. Ему сейчас нужнее, а ты себе еще заработаешь, — Степан Аркадьевич произнес это обыденно, словно просил передать солонку.
Катерина замерла, не донеся вилку до рта. В горле встал ком. Она посмотрела на брата — Пашка, развалившись на стуле, лениво ковырял зубочисткой в зубах и даже не смутился. Его невеста, Светочка, радостно закивала, поправляя свежий маникюр.
— Пап, ты сейчас серьезно? — голос Кати дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Я на эту машину три года копила. В отпуске не была, на обедах экономила, премии все откладывала. Это мой «Ниссан», заработанный моими нервами и бессонными ночами над отчетами.
— Ой, да ладно тебе, Кать! — фыркнул отец, отодвигая тарелку. — Какие там у тебя нервы? В тепле сидишь, бумажки перекладываешь. А парень женится! Ему семью кормить, перед сватами не позориться. Свадьбу надо с размахом, чтобы не хуже, чем у людей. Ты же сестра, кровь родная. Поделись успехом, не будь жадиной.
Внутри у Кати всё закипело. Обида, копившаяся годами, жгла изнутри, требуя выхода. Она смотрела на отца — сурового, прижимистого человека, который всегда считал, что сильный должен везти на себе слабого. И «сильной» в этой семье всегда назначали её.
Детство Кати прошло под девизом «потерпи». Пока младшему Пашеньке покупали новые кроссовки и приставку, Катя донашивала куртки за двоюродным братом. «Ты же старшая, ты понимаешь», — говорила мать. А отец просто отмахивался: «Девке много не надо, выйдет замуж — муж обеспечит».
Но Катя не ждала мужа. Она поступила на бюджет, подрабатывала официанткой по ночам, а днем бежала на лекции. После диплома устроилась в банк на самую низкую позицию. Пока Пашка бросал один институт за другим, заявляя, что «преподы придираются», Катя строила карьеру. Она помнила каждый свой шаг к этой машине. Те дни, когда на ужин был только кефир, и те зимы, когда она ходила в старом пальто, потому что копила на первый взнос.
Для неё этот серый кроссовер был не просто средством передвижения. Это был символ её независимости. Знак того, что она справилась сама, без чьей-либо помощи.
Павел же к двадцати четырем годам не проработал официально ни дня. «Ищу себя», — важно заявлял он, лежа на диване в родительской квартире. А когда появилась Светочка, запросы резко выросли. Свадьбу решили играть в лучшем ресторане города, и Степан Аркадьевич, чей бюджет не тянул такие траты, нашел «гениальный» выход — раскулачить дочь.
— Я не продам машину, папа, — твердо сказала Катя, глядя отцу прямо в глаза. — И денег на свадьбу не дам.
За столом воцарилась гробовая тишина. Мать испуганно охнула, прикрыв рот ладонью. Степан Аркадьевич медленно побагровел.
— Это как это? — прохрипел он. — Родному брату в помощи отказываешь? Мало мы в тебя вложили?
— Вложили? — Катя горько усмехнулась. — Ты мне даже на выпускной платье не купил, сказал — дорого. Я сама на него заработала. Я за всё в своей жизни заплатила сама. А Пашка? Что он сделал для этой свадьбы? Хоть один рубль заработал?
— Ты на личность не переходи! — выкрикнул Павел, вскакивая со стула. — Мы со Светой уже приглашения разослали! Отец обещал, что вопрос решится!
— Вот пусть отец и решает, раз обещал, — отрезала Катя. — Продай свой гараж, пап. Или трактор. Почему ты требуешь жертв именно от меня? Потому что я «богатая»? Мое богатство — это мой труд. А твоё потакание Пашкиной лени — это его погибель. Вы же из него инвалида бытового делаете!
— Закрой рот! — рявкнул отец, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки. — Либо ты помогаешь семье, либо ты нам не дочь. Выбирай: железка твоя или родня.
Катя медленно встала. Сердце колотилось в горле, но назад пути не было.
— Если цена вашей любви — моя машина, значит, любви никогда и не было. Была только эксплуатация. Живите как знаете, но на моих плечах Пашка в рай не въедет.
Она подхватила сумочку и вышла, не оглядываясь. На улице падал мягкий рождественский снег, но Катю колотило от холода. Она села в свой «Ниссан», сжала руль до белизны в костяшках и впервые за вечер позволила себе заплакать. Не от жалости к деньгам — от осознания, что её всю жизнь воспринимали как ресурс, а не как человека.
Прошел месяц. Катя заблокировала номера отца и брата, полностью погрузившись в работу. Она ждала, что они позвонят с новыми требованиями или проклятиями, но телефон молчал.
А в начале февраля в дверь её квартиры позвонили. На пороге стоял Павел. Без Светочки, в простой рабочей куртке, с обветренным лицом. Катя напряглась, ожидая скандала.
— Привет, — буркнул он, пряча руки в карманы. — Поговорить надо.
— Если за деньгами, то дверь знаешь где, — сухо ответила она.
— Да нет... — Пашка замялся. — Короче, отец после того обеда неделю лютовал. Тебя костерил. А потом... потом сказал, что ты, видать, в него пошла — такая же упёртая. Сказал, раз ты смогла, то и я должен. Короче, не продал он ничего. Сказал: «Иди, сын, впахивай».
Катя удивленно приподняла бровь. — И что? Свадьба отменилась?
— Перенесли на лето. Света сначала истерику закатила, уйти грозилась. А я... я на стройку устроился, к Михалычу. Тяжело, конечно, руки ноют, зато первый аванс вчера получил. Знаешь, Кать... — он поднял на неё глаза, и в них впервые не было привычной капризной мути. — Ты тогда на обеде так по мне проехалась, что мне аж тошно стало. Реально, как приживал какой-то. Спасибо тебе. Наверное, надо было раньше меня встряхнуть.
Он протянул ей небольшой сверток. — Вот. Купил тебе... Ну, просто так. Шоколад твой любимый.
Когда брат ушел, Катя долго сидела на кухне, глядя на плитку шоколада. Вечером зазвонил телефон — на экране высветилось «Папа».
— Ну, что, деловая? — голос отца звучал хрипло, но без прежней злобы. — Видала своего лоботряса? Вроде человеком становиться начал. Твердая ты, Катерина. Характер... мой характер. Приезжай в субботу, мать блинов напечет. И это... машину свою береги. Хорошая машина. Сама заработала — имеешь право.
Катя положила трубку и посмотрела на ключи от автомобиля, лежащие на тумбочке. Она поняла одну важную вещь: иногда самая большая любовь проявляется не в том, чтобы отдать последнее, а в том, чтобы заставить другого найти в себе силы стоять на собственных ногах. Рождественское чудо случилось не в виде денег, а в виде честности, которая наконец-то расставила всё по своим местам.
Победа была горькой на вкус, но это была первая настоящая победа их семьи, где каждый наконец-то занял свою законную роль.