Тяжелая чугунная крышка с глухим звоном опустилась на кастрюлю, отсекая клубы пара.
Антонина Петровна провела ладонью по шершавому деревянному столу. Этот стол, как и старая разделочная доска, помнил руки её мужа, его спокойную уверенность и то время, когда счастье не измерялось квадратными метрами элитной недвижимости.
Она варила этот суп четыре часа, соблюдая каждый этап ритуала.
Сначала — замачивание сухих белых грибов, собранных в тверских лесах. Затем — медленная пассеровка лука на сливочном масле до цвета янтаря. И, наконец, томление в сливках. Это была не просто еда. Это был способ сказать сыну: «Я люблю тебя, даже если ты забыл, кто ты есть».
Сегодня Павлу исполнялось тридцать пять.
Сын всегда просил именно этот суп. Даже когда стал носить итальянские костюмы, которые жали ему в плечах, и даже когда привел в дом Кристину.
Дверь кухни распахнулась резко, ударившись ручкой о стену.
На пороге возникла Кристина. Шелковый халат цвета пыльной розы облегал её точеную фигуру, но лицо искажала гримаса брезгливости. Она шагнула внутрь, и её каблуки с цоконьем ударили по плитке, нарушая тишину дома.
— Антонина Петровна! — её голос сорвался на визг. — Вы что, издеваетесь надо мной?
Женщина медленно повернулась, сжимая в руке полотенце.
— Кристиночка, я готовлю любимое блюдо Паши…
— Какое к черту «блюдо»? — невестка подлетела к плите, её глаза метали молнии. — У нас через два часа приём! Люди из высшего общества! Партнеры Павла, инвесторы, блогеры с миллионной аудиторией! У нас заказан кейтеринг: суши, карпаччо, молекулярная пена из свеклы! А у вас тут…
Она демонстративно зажала нос наманикюренными пальцами.
— Грибами прет, как в землянке у лесника! Это не запах еды, это запах нищеты!
Антонина Петровна почувствовала, как внутри натягивается струна. Не от страха, нет. От горького осознания, что её сын позволяет этой женщине так разговаривать с матерью в её же собственном доме.
— Это белые грибы, Кристина. Элитный продукт.
— Это «совок»! — рявкнула невестка, выключая конфорку. — Это вонь прошлого, Антонина Петровна. У меня от него мигрень начинается, а гости подумают, что у нас проблемы с вентиляцией. Им не нужны ваши жирные варева, они следят за фигурой и статусом!
Кристина схватила кастрюлю за ручки через прихватки. Она была тяжелой, полной, но ярость придала девушке сил.
— Не смей, — тихо, но твердо сказала Антонина.
Невестка даже не обернулась. Она, шатаясь под тяжестью чугуна, потащила кастрюлю в сторону гостевого санузла, который находился рядом с кухней.
Антонина пошла следом. Ноги казались ватными.
Она видела, как Кристина с размаху, не жалея ни дорогой сантехники, ни материнского труда, опрокинула содержимое в унитаз.
Тяжелый, густой всплеск ударил по ушам.
Грибной дух на секунду стал невыносимо концентрированным, заполнив собой всё стерильное пространство санузла, а потом его перебил шум спускаемой воды. Кристина нажала на кнопку смыва еще раз. И еще. Агрессивно, зло.
— Вот так, — она тяжело дышала, поправляя сбившийся халат. — Проблема решена.
Она достала с полки флакон освежителя «Морской бриз» и щедро распылила химию, создавая удушливое облако. Затем вытащила из кармана свои духи — сладкий, тяжелый парфюм — и брызнула прямо в чашу унитаза.
Смесь запахов — хлорки, лесных грибов, дешевого ароматизатора и дорогих духов — ударила в нос тошнотворной волной.
— Невестка вылила мой суп в унитаз: «Старостью воняет!» — медленно произнесла Антонина Петровна, глядя на пустую кастрюлю. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас смыла?
Кристина повернулась к ней, сверкая холодными глазами хищницы.
— Я спасла вечер. И репутацию вашего сына.
Она сунула грязную посуду в руки свекрови.
— Помойте. И спрячьте. И, пожалуйста, Антонина Петровна, сидите в своей комнате. К гостям не выходите. Вы своим видом, этим платьем из универмага, своим скорбным лицом… вы портите мне всю атмосферу «лакшери».
Кристина шагнула к выходу, но остановилась в дверях, словно желая добить.
— И дверь в свою конуру закройте плотнее. Чтобы даже духу вашего не было, пока последние гости не уедут.
Она ушла, оставив за собой шлейф победительницы. Антонина Петровна осталась стоять в сверкающем туалете, прижимая к груди еще теплую кастрюлю.
Внутри неё что-то оборвалось.
Там, где годами жила надежда на то, что «стерпится-слюбится», теперь была выжженная, ледяная пустыня.
Она подошла к раковине. Аккуратно вымыла кастрюлю, вытерла её насухо льняным полотенцем. Поставила на место в шкаф. Каждое движение было выверенным, спокойным, механическим.
Потом она поднялась к себе в комнату.
Но не для того, чтобы плакать или прятаться.
Она открыла шкаф. Достала темно-синее бархатное платье в пол, которое купила пять лет назад в Париже. Это было в другой жизни — когда они ездили туда с Пашей и Светой, еще до развода, до истерик, до Кристины.
Она достала шкатулку. Надела жемчужную нить — подарок покойного мужа.
Антонина Петровна посмотрела на себя в зеркало. Морщины? Да. Усталость? Конечно. Но в глазах больше не было той испуганной женщины, которая боялась лишний раз выйти на собственную кухню.
Из зеркала на неё смотрела хозяйка.
В гостиной гремела музыка — монотонный, давящий на виски бит.
Весь первый этаж был заполнен людьми, которых Антонина видела впервые. Женщины с одинаковыми лицами делали селфи у камина, выгибая спины. Мужчины в зауженных брюках лениво обсуждали криптовалюту, держа бокалы с просекко за ножки, словно это были скипетры.
Кристина порхала между ними, как золотая рыбка в аквариуме. Она уже сменила халат на обтягивающее платье с пайетками, которое стоило как средняя зарплата в регионе.
— Да, этот камин мы заказывали по индивидуальному проекту во Франции, — щебетала она, указывая на портал. — Пришлось ждать полгода, логистика ужасная, но я перфекционист.
— Потрясающий вкус, Крис! — восхищалась какая-то блондинка. — Ты просто дизайнер от бога.
— Ну, я же муза! — Кристина рассмеялась, запрокинув голову. — Паша много работает, конечно, но вдохновляю его я. Весь этот уют — моя заслуга.
Павел стоял у стены, возле импровизированного бара.
Он выглядел не как именинник, а как уставший официант. Галстук сбился, в глазах плескалась тоска. Он опрокидывал в себя уже третий бокал виски, стараясь не встречаться взглядом с женой, которая периодически посылала ему сигналы принести то одно, то другое.
Он знал правду.
Он знал, чьи деньги лежат в фундаменте этого дома.
Антонина Петровна продала свою просторную квартиру в сталинке и дачу родителей, чтобы купить этот коттедж. «Для молодых», как она тогда говорила. «Чтобы у внуков был воздух».
Внуков Кристина не хотела. «Фигура поплывет», — говорила она. «Сначала поживем для себя, мир посмотрим».
Павел молчал. Он всегда молчал, потому что боялся скандалов, боялся потерять этот глянцевый фасад успешной жизни, за которым скрывалась пустота.
Антонина Петровна начала спускаться по широкой лестнице.
Ковролин гасил звук её шагов, но само её присутствие начало менять атмосферу в зале. Словно температура в комнате упала на несколько градусов. Она шла с прямой спиной, держа в руке маленький черный клатч.
Первой её заметила та самая блондинка с телефоном.
— Ой, Крис, смотри, кто это? — она бесцеремонно ткнула пальцем в сторону лестницы.
Кристина обернулась. Её улыбка застыла, на мгновение превратившись в хищный оскал.
— Это… — она замялась всего на секунду. — Это наша экономка.
— Экономка? — переспросил кто-то из мужчин. — Выглядит как вдова генерала.
Гости сдержанно захихикали.
— Ну, почти, — Кристина нервно отпила шампанское. — Это мама Паши. Мы её приютили. Знаете, возраст берет свое… Она немного не в себе. Варит какие-то жуткие супы, разговаривает с телевизором.
Кристина выразительно постучала пальцем по виску.
— Иногда забывает, где находится. Вы не обращайте внимания. Я же говорила ей сидеть в комнате, но у деменции свои расписания.
Павел дернулся у стены. Он открыл рот, словно хотел возразить, защитить мать, но встретился с ледяным взглядом жены. Кристина посмотрела на него так, что слова застряли в горле комом.
Он снова уткнулся в стакан, ненавидя себя за эту слабость.
Антонина Петровна подошла к центру зала. Музыка не стихла, но разговоры вокруг неё начали затухать. Она подошла к столу с закусками.
На огромных блюдах лежали микроскопические порции чего-то сырого. Молекулярная кухня. Красиво, дорого и совершенно мертво.
— Антонина Петровна, — прошипела подскочившая Кристина, больно схватив свекровь за локоть острыми ногтями. — Вы что творите? Я же сказала — в комнату! Вы позорите меня перед людьми!
— Я просто хотела поздравить сына, — спокойно ответила Антонина, высвобождая руку.
— Поздравили? Молодец. А теперь — наверх. Или я завтра же сдам вас в пансионат, клянусь богом. Скажу, что вы стали агрессивной.
— Не трудись, деточка.
В этот момент диджей, повинуясь знаку Кристины, приглушил музыку. Наступило время тостов. Кристина мгновенно нацепила на лицо сияющую маску счастья и выхватила микрофон.
— Друзья! — её голос звенел, усиленный динамиками. — Минуточку внимания!
Все повернулись к ней. Антонина Петровна осталась стоять рядом, прямая и неподвижная, словно статуя Командора.
— Сегодня у моего любимого мужа юбилей! — Кристина подошла к Павлу и поцеловала его в щеку. Он дернулся, как от ожога. — Пашуля, ты — мой герой. Этот дом — наша крепость, наш мир.
Она обвела рукой зал, демонстрируя владения.
— И я хочу выпить этот бокал за то, чтобы в Новом году наш дом очистился!
Она сделала выразительную паузу и посмотрела прямо в глаза свекрови.
— Чтобы всё старое, ненужное, отжившее свое… ушло. Чтобы выветрился этот запах нафталина. Чтобы мы остались тут одни — молодые, красивые и успешные! За нас! За новую энергию!
Гости зааплодировали. Кто-то крикнул: «Правильно! Дорогу молодым!»
Кристина победно подняла бокал.
— Прекрасный тост, Кристина, — голос Антонины Петровны прозвучал неожиданно громко и четко.
Она не кричала. Она просто взяла второй микрофон со столика диджея.
Кристина поперхнулась шампанским.
— Я тоже за очищение, — продолжила Антонина, выходя на середину ковра. — Абсолютно поддерживаю. Нельзя жить в грязи. Ни в физической, ни в душевной.
— Мама, не надо, — тихо простонал Павел, чувствуя надвигающуюся катастрофу.
— Надо, сынок. Очень надо.
Антонина Петровна открыла свой клатч.
— Кстати, насчет «вашего» дома, Кристина. Вы так часто говорите это слово — «наш».
Она достала сложенный вдвое лист плотной бумаги с гербовой печатью и синей лентой.
Кристина закатила глаза.
— О боже, опять эти старческие бредни. Паша, уведи её! Она сейчас начнет читать стихи или завещание!
— Паша, сынок, — Антонина проигнорировала выпад. — Ты помнишь, я говорила, что сделаю тебе подарок на юбилей? Что решу вопрос с недвижимостью окончательно?
Павел поднял голову. В его глазах мелькнула надежда.
— Да, мам… Ты говорила про дарственную.
Кристина замерла. Её лицо мгновенно преобразилось. Жадность сменила презрение за долю секунды.
— Дарственная? — переспросила она, и голос её стал сладким, как патока. — Антонина Петровна… Мамочка… Вы наконец-то решились?
— Решилась, — кивнула Антонина. — Сегодня утром. Нотариус приезжал, пока ты была в спа-салоне.
— Ой, ну что вы! — Кристина захлопала в ладоши. — Это же… это лучший подарок! Друзья, вы слышали? Свекровь переписывает на нас дом!
Она подбежала к Павлу и повисла у него на шее.
— Пашка, ты слышал? Наконец-то! Теперь мы сможем сделать зимний сад! И ту перегородку снести! И маму в хороший пансионат устроить, в элитный!
— Так вот, — жесткий голос Антонины перекрыл её радостный визг. — Этот дом мне больше не принадлежит. Юридически я подала документы на переход права собственности.
— Ура! — взвизгнула Кристина. — Мамочка, спасибо! Вы наконец-то сделали правильную вещь!
Она потянулась к документу хищными пальцами. Антонина отвела руку.
— Не спеши, деточка. Руки испачкаешь. Те самые, которыми ты мой суп в унитаз выливала.
В зале повисла тишина. Гости переглядывались, чувствуя, что происходит нечто выходящее за рамки сценария.
— Я подарила этот дом не Паше, — отчетливо, чеканя каждое слово, произнесла Антонина Петровна. — И уж тем более не тебе, Кристина.
Улыбка сползла с лица невестки, обнажая растерянность.
— Что? — просипела она. — А кому?! Фонду защиты природы? Кошачьему приюту? Вы выжили из ума! Паша, сделай что-нибудь! Мы оспорим сделку!
— Нет, Кристина. Справка о моей дееспособности приложена к документу. Всё законно.
Антонина развернула лист.
— Я вышла к гостям и объявила, кому на самом деле подарен этот дом. Я подарила его людям, которые знают цену труду. Которые помнят вкус настоящего супа. И которым, в отличие от тебя, очень нужно жилье, потому что пять лет назад ты выгнала их на улицу.
Павел побледнел до синевы. Он выронил бокал. Хрусталь разбился с жалобным звоном, и осколки разлетелись по паркету, но никто даже не шелохнулся.
— Мама… — прошептал он. — Ты не могла…
— Могла, сын. Я слишком долго смотрела, как ты превращаешься в безвольную тень этой женщины.
В этот момент телефон в руке Антонины Петровны коротко вибрировал. Она взглянула на экран и улыбнулась.
— А вот и новые владельцы. Как раз вовремя. Я попросила их подождать снаружи, пока цирк не закончится.
Она нажала кнопку на брелоке от ворот, который лежал в кармане.
Через минуту входная дверь открылась. В прихожую ворвался клуб морозного воздуха и запах настоящей зимы.
Следом вошла Света.
Первая жена Павла. Та самая скромная учительница музыки, которую Кристина — тогда еще секретарша Павла — методично выживала из семьи интригами. Света изменилась. Она больше не выглядела жертвой. Строгое пальто, уверенный взгляд, и какая-то спокойная, монументальная сила во всей фигуре.
А за руки она держала двух мальчишек. Близнецы, Даниил и Михаил. Им было уже по десять лет. Внуки Антонины.
Они были копией отца, только глаза у них были живые, умные и лишенные того страха, который поселился в глазах Павла.
— Добрый вечер, — звонко сказала Света, стряхивая снег с плеч.
Мальчишки тут же увидели бабушку и, забыв про стеснение, бросились к ней.
— Бабуля! — закричали они хором. — А суп готов? Мама сказала, ты обещала тот самый, грибной!
Антонина прижала к себе внуков, вдыхая родной запах их макушек.
— Супчик, мои родные… — она подняла тяжелый взгляд на Кристину, которая стояла, вцепившись в барную стойку. — Супчик тетя Кристина вылила в унитаз. Сказала, он воняет.
Близнецы удивленно посмотрели на нарядную тетю.
— Ты что, совсем? — спросил Даня. — Это же самый вкусный суп.
— Даня, вежливость, — автоматически поправила Света, но в её глазах плясали веселые чертики.
Она прошла в центр гостиной. Гости расступались перед ней.
— Это шутка? — прохрипела Кристина. — Паша, скажи, что это розыгрыш! Какой-то идиотский перформанс!
— Никаких шуток, — жестко сказала Антонина Петровна. — Дом теперь принадлежит моим внукам — Даниилу и Михаилу. В равных долях. А Света — их опекун и законный представитель до их совершеннолетия.
Она передала документ Свете. Та приняла его как маршальский жезл.
— И у неё есть полное право решать, кто будет находиться на её территории.
Света подошла к Кристине.
— Привет, Кристина.
— Пошла вон! — взвизгнула та. — Это мой дом! Я здесь муза! Я здесь все выбирала!
— Чеки есть? — спокойно спросила Света. — На мебель, на технику? Или все оплачено с карты Антонины Петровны?
Света повернулась к гостям.
— Господа, вечеринка окончена. Кейтеринг можете забрать с собой, мои дети такое не едят. Прошу освободить помещение.
Гости, чувствуя, что скандал переходит в юридическую плоскость, поспешили к выходу. Никто не стал спорить с женщиной, у которой в руках были документы с печатью.
Кристина сползла по стенке.
— Паша… — заныла она. — Ну сделай же что-нибудь! Вызови полицию! Они рейдеры!
Павел стоял, глядя на сыновей. Мальчики смотрели на отца настороженно, как на чужого дядю.
— Паша ничего не сделает, — сказала Антонина Петровна. — Потому что квартира Светы, которую мы продали, чтобы закрыть его долги по бизнесу пять лет назад, стоила ровно половину этого дома. Мы просто возвращаем долги, сынок.
Света посмотрела на часы.
— Кристина, у тебя час на сборы.
— Я никуда не пойду! Мне некуда идти!
— У тебя есть квартира в Бибирево. А пока — такси ждет у ворот.
— Зимний сад… — всхлипнула Кристина. — Я хотела там пальмы…
— Зимний сад отменяется, — отрезала Света. — Там будет игровая. И перегородку мы вернем. Мне нужна нормальная кухня.
Кристина вскочила, поняв, что истерика не работает.
— Паша, ты уйдешь со мной? — она схватила мужа за рукав. — Мы снимем номер… Ты же не бросишь свою музу?
Павел перевел взгляд с жены на мать, потом на Свету, потом на сыновей. И вспомнил, что все его карты заблокированы матерью еще утром.
— Ты, Паша, можешь остаться, — вдруг сказала Света. Голос её звучал деловито.
Павел вскинул голову.
— Правда?
— Нам нужен водитель. И садовник — участок запущен. Зарплата — проживание в домике для гостей и питание.
— Питание? — переспросил Павел с надеждой.
— Тарелка супа в день. Если заслужишь.
Света усмехнулась.
— А научишь свою «музу» готовить суп — может, и ей налью. На вынос.
Кристина оттолкнула мужа.
— Да пошли вы! Нищеброды! Я найду себе олигарха!
Она рванула к лестнице, сбивая вазы.
Через час в доме стало тихо.
Кристина уехала, забрав чемоданы. Но перед уходом, уже на пороге, она обернулась. Тушь размазалась по лицу, делая её похожей на злого клоуна.
— Вы думаете, вы победили? — прошипела она, глядя на Павла. — Ты думаешь, я просто так уйду? Паша, ты забыл про документы, которые ты подписал на прошлой неделе? Про кредит на расширение бизнеса?
Павел побледнел еще сильнее.
— Я… я не читал… ты сказала, это формальность…
— Вот и отлично, — Кристина улыбнулась кривой улыбкой. — Жди повестку, «садовник». Этот дом скоро пойдет с молотка за твои долги.
Дверь захлопнулась.
В наступившей тишине Света медленно повернулась к бывшему мужу. В её взгляде не было торжества, только холодный расчет и усталость.
— Значит так, — сказала она, доставая телефон. — Суп будем варить завтра. А сейчас, Паша, садись. Нам нужно очень серьезно поговорить о том, что именно ты подписал. И молись, чтобы мы смогли это исправить, иначе ты потеряешь не только дом, но и свободу.
Антонина Петровна посмотрела на внуков, которые уже осваивали диван. Война за дом закончилась, но битва за будущее только начиналась, и судя по жесткому взгляду Светы, пленных она брать не собиралась.
2 часть можно прочитать тут!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.