Наталья засмеялась.
Сухой, хриплый смех, больше похожий на рыдание.
- Помогала справляться. Замечательно. А мне кто помогал? Кто помогал мне вставать в четыре утра? Кто помогал мне терпеть хамство покупателей? Кто помогал мне скрывать от дочери, что у меня кружится голова от недосыпа?
— Я не просил тебя работать на трех работах.
— А на что нам было жить?
Голос Натальи сорвался на крик, и она тут же осеклась, вспомнив о Полине. Но из-за шторы, отгораживающей угол дочери, не донеслось ни звука.
Наверное, в наушниках, как обычно.
— Деньги были, — тихо сказал Виктор. — Я мог давать.
— Откуда? Официально ты безработный банкрот.
— У Жанны хорошая зарплата. Она предлагала.
Наталья замерла. До нее дошло то, чего она не понимала раньше: этот мужчина, сидящий перед ней, этот человек, с которым она прожила пятнадцать лет, не был ее мужем. Ее муж умер давно, возможно, в тот самый день, когда познакомился с рыжеволосой Жанной на конференции. А существо, занявшее его место, было мастерски изготовленной поделкой.
— Значит, — сказала она, и голос снова стал ровным, — ты украл деньги от продажи нашего дома, вложил их в квартиру для любовницы, переехал к ней, а меня оставил загибаться в этой дыре. Все ради чего?
— Я люблю ее.
Три слова. Такие простые и такие разрушительные.
— А меня?
— Тебя… Тебя я тоже любил. Когда-то. Но мы давно стали чужими, ты же сама это чувствовала. Просто жили по инерции, ради Полины.
Наталья вспомнила их последние годы вместе. Да, было меньше романтики. Но разве это не нормально после пятнадцати лет брака? Они не ссорились, заботились друг о друге, строили планы. По крайней мере, ей так казалось.
— Я не чувствовала, что мы чужие, — сказала она. — Это ты придумал, чтобы оправдать себя.
— Может быть, — Виктор пожал плечами. — Какая теперь разница?
Наталья опустилась на стул. Ноги больше не держали. Год. Целый год она жила в аду, который был полностью искусственным, сконструированным, спланированным. Ее муж не впал в депрессию от краха бизнеса, он просто создал декорации для своего ухода.
— Полина знает? — вдруг спросила она.
Виктор дернулся.
— Нет.
— Конечно, нет. Ты собирался ей сказать или просто исчезнуть однажды?
Он не ответил, и это было ответом.
В ту ночь Наталья не спала. Сидела на кухне, заваривая чашку за чашкой остывающий чай, и пыталась осмыслить случившееся. Виктор ушел, собрал сумку и уехал к Жанне, даже не попытавшись сопротивляться.
— Так даже лучше, — сказал он напоследок. — Теперь все честно.
Честно. Еще одно слово, потерявшее смысл.
Под утро из-за шторы вышла Полина. Она была бледной, с красными глазами.
— Я все слышала, — сказала дочь. — Наушники сломались еще вчера.
Наталья протянула к ней руки, и Полина бросилась к матери, уткнулась лицом в плечо.
— Я ненавижу его, — прошептала девочка. — Ненавижу.
— Тише, маленькая. Тише.
Они сидели так долго, обнявшись, пока за окном не начало светлеть. Две женщины — взрослая и та, что стремительно взрослела на обломках того, что еще вчера называлось семьей.
Первые дни после ухода Виктора Наталья провела как в тумане. Тело действовало на автопилоте: подъем, работа, работа, работа, возвращение домой. Но разум отказывался принимать произошедшее. Иногда она ловила себя на том, что накрывает на стол на троих или прислушивается к звуку ключа в замке.
Полина держалась на удивление стойко. Ходила в школу, делала уроки, даже начала помогать по дому: мыла посуду, готовила простые блюда. Словно понимала: сейчас не время разваливаться.
На пятый день позвонила Рита, старшая сестра Натальи, жившая в другом конце страны. Они общались редко, больше по праздникам, но новости в маленьком мире расходятся быстро.
— Мне мама рассказала, — голос Риты звенел от едва сдерживаемой ярости. — Я беру отпуск и еду к тебе.
— Не надо, — попыталась возразить Наталья. — Мы справляемся.
— Нато, я приеду.
Точка.
Рита появилась через два дня — высокая, энергичная, с короткой стрижкой и решительным взглядом. Она была старше Натальи на семь лет и всегда играла роль защитницы. В детстве разгоняла мальчишек, обижавших младшую сестру. Сейчас, похоже, собиралась разогнать кое-кого посерьезнее.
— Рассказывай все с самого начала, — потребовала она, усаживаясь на кухне. — Каждую деталь.
Наталья рассказала. Рита слушала молча, только желваки ходили на скулах. Когда история закончилась, она достала телефон.
— У меня есть знакомый адвокат хороший. Специализируется на семейных делах и мошенничестве.
Рита, у меня нет денег на адвоката.
— У тебя нет. У меня есть. Не спорь, — она подняла руку, пресекая возражение. — Это не обсуждается. Этот мерзавец ограбил мою сестру и мою племянницу. Он за это ответит.
Адвоката звали Григорий Павлович, седой мужчина лет шестидесяти, с внимательными глазами и спокойной манерой речи. Он приехал на следующий день, выслушал историю Натальи и попросил показать все документы, связанные с продажей дома.
— Вы подписывали согласие на продажу, — констатировал он, просматривая бумаги. — То есть формально сделка законна.
— Но деньги?.. — начала Наталья.
— Деньги — другой вопрос. Если удастся доказать, что ваш муж намеренно скрыл часть средств от продажи совместного имущества и вложил их в недвижимость, оформленную на третье лицо, это может квалифицироваться как мошенничество в отношении супруги. Плюс есть нюансы с его официальным банкротством: если он скрыл активы от кредиторов, это уже уголовное дело.
Надежда — крохотная, хрупкая — шевельнулась в груди Натальи.
— И что нам делать?
— Собирать доказательства. Переписка, которую вы видели, — это хорошо. Нужны выписки со счетов, документы о покупке той квартиры, свидетельские показания. Это будет небыстрый процесс, предупреждаю сразу.
После ухода адвоката Рита заварила чай и посмотрела на сестру долгим взглядом.
— Ты похудела килограммов на пятнадцать. Круги под глазами, как у панды. Сколько ты спишь?
— Часа четыре. Иногда пять.
— Так больше нельзя. Ты себя убиваешь.
— А что делать? Счета сами не оплатятся.
Рита помолчала, потом сказала:
— Переезжайте ко мне. У меня трехкомнатная квартира, живу одна. Полина пойдет в новую школу, ты найдешь нормальную работу, одну, не три. Хватит существовать, пора начинать жить.
Наталья покачала головой:
— Я не могу уехать посреди дела. Адвокат сказал, нужны доказательства, нужно присутствие. Да и Полина. У нее здесь подруги, привычная обстановка.
— Привычная обстановка, — Рита обвела взглядом облезлые стены однушки. — Ты это называешь привычной обстановкой?
— Для нее — да. Она и так пережила слишком много перемен за последний год.
Сестры проговорили до поздней ночи. В конце концов Рита сдалась:
— Ладно. Но я оставлю тебе деньги на первое время, пока суд не начнется. И буду звонить каждый день. Каждый, слышишь?
На следующее утро, когда Рита уже собирала чемодан, в дверь позвонили. Наталья открыла и отшатнулась.
На пороге стоял Виктор. Он выглядел иначе, чем неделю назад: выбритый, в новой рубашке, с букетом роз в руках, словно явился на свидание, а не к женщине, чью жизнь разрушил.
— Привет, — сказал он с улыбкой. — Можно войти?
— Нет.
— Нато, нам надо поговорить. Я вел себя как последний идиот, я понимаю. Но давай обсудим все спокойно, по-взрослому.
Рита появилась за спиной сестры.
— Ты выродок, — произнесла она ровным голосом. — Убирайся.
Виктор скользнул по ней взглядом.
— А, Рита. Приехала утешать? Не лезь в чужие дела.
— Дела моей сестры — мои дела, — Рита шагнула вперед. — У тебя тридцать секунд, чтобы исчезнуть. Потом я звоню в полицию.
Виктор нахмурился. Улыбка исчезла, и под ней показалось настоящее лицо — холодное, расчетливое.
— Ладно, — он отбросил букет в сторону. — Хотел решить мирно, но вы сами выбрали. Наталья, мне нужен развод. Официальный, быстрый, без лишних разбирательств. Ты подписываешь бумаги, я не претендую на твое имущество, какое оно там есть, и мы расходимся.
— А как же квартира? — спросила Наталья. — Та, что на деньги от нашего дома.
Лицо Виктора дернулось.
— Не понимаю, о чем ты.
— Понимаешь. И адвокат мой тоже понимает.
Пауза. Потом Виктор рассмеялся коротким, неприятным смешком.
— Ты наняла адвоката? На какие шиши? Рита спонсирует? Трогательно. — Он качнулся вперед, понизив голос: — Послушай меня внимательно. Ту квартиру ты не получишь никогда. Она оформлена на Жанну, я к ней юридически не имею отношения. А дом был продан законно, с твоего согласия. Деньги ушли на долги, так записано в документах. Можешь нанять хоть десять адвокатов, ничего не докажешь.
— Посмотрим, — сказала Наталья.
— Посмотрим, — эхом отозвался Виктор. — Только учти: если ты начнешь копать, я тоже начну. И Полине будет очень интересно узнать кое-какие подробности о ее матери.
Наталья побледнела.
— О чем ты?
— Не прикидывайся. Думаешь, я не знаю? — он усмехнулся. — Все твои секретики, все скелеты в шкафу. Начнешь войну — получишь войну.
Он развернулся и ушел, оставив после себя запах дорогого одеколона и смятый букет на коврике. Рита захлопнула дверь и повернулась к сестре.
— О каких секретах он говорит?
Наталья молчала. Руки дрожали. В голове стучало: «Он знает. Откуда он знает?»
— Нат, — голос Риты стал жестким. — О чем он говорит?
— Я… я не могу, — прошептала Наталья. — Не сейчас. Пожалуйста.
Рита смотрела на нее долгим взглядом, потом кивнула:
— Хорошо. Не сейчас. Но рано или поздно тебе придется рассказать. Если мы собираемся бороться, я должна знать все.
Наталья опустилась на стул и закрыла лицо руками.
Прошлое, которое она считала надежно похороненным, начинало выбираться из могилы.
Рита уехала через два дня, оставив на столе конверт с деньгами и строгий наказ звонить при любых проблемах. Наталья проводила сестру до вокзала, обняла на прощание и долго смотрела вслед уходящему поезду.
Вечером она достала из глубины шкафа старую жестяную коробку — ту самую, которую возила с собой при каждом переезде, но никогда не открывала при муже и дочери. Внутри лежали пожелтевшие фотографии, несколько писем и маленький бумажный браслет из роддома.
Наталья взяла браслет в руки. На нем выцветшими чернилами было написано: «мальчик», 3200, 52 сантиметра и дата — восемнадцать лет назад.
продолжение