Эта история передаётся из уст в уста на Ставрополье уже больше полувека. Кто‑то считает её жуткой сказкой, кто‑то — отголоском забытых времён, когда граница между миром людей и миром неведомого была тоньше. Говорят, что в глухих хуторах до сих пор можно услышать вой, от которого стынет кровь, а в лунные ночи — разглядеть тень, скользящую меж стогов. Вот как рассказывают о том, что случилось в 1960‑х…
В середине 1960‑х, когда колхозы ещё крепли, а хутора жили своей размеренной жизнью, на одном из ставропольских отшибов жил пастух по имени Григорий. Мужчина немолодой, но крепкий, с густыми усами и взглядом, привыкшим к дальним горизонтам. Его хозяйство было небогатым, но ладным: десяток овец, пара коров, куры да пёс по кличке Верный. Жизнь текла тихо, пока не начались пропажи.
Сначала исчезли три курицы. Григорий подумал на лису — следы были, да и куда ещё деваться домашней птице? Но через неделю пропала овца. Не ягнёнок, а взрослая, крепкая ярка. Следов борьбы не нашли, только клочья шерсти у ограды. Пастух насторожился, поставил капкан, но тот остался пустым. Ещё через три дня не досчитались двух овец сразу. Пёс Верный в ту ночь не лаял, только дрожал и прятался под крыльцо, утробно поскуливая.
Григорий решил караулить. Взял старое ружьё, накинул тулуп и устроился в сарае, откуда хорошо просматривался загон. Ночь выдалась лунной, тихой, лишь изредка ветер шелестел сухой травой. Часы тянулись медленно. Где‑то после полуночи пастух задремал, но резкий звук заставил его вздрогнуть. Он прильнул к щели в досках и увидел тень — высокую, сутулую, двигавшуюся к загону. Григорий вскинул ружьё, распахнул дверь и выкрикнул: «Стой! Кто тут?»
Тень замерла. Потом медленно повернулась. В лунном свете лицо незнакомца казалось бледным, почти прозрачным, а глаза — чёрными, без блеска. Григорий шагнул вперёд, держа ружьё наизготовку. «Ты кто такой? Чего тут делаешь?» — голос звучал твёрдо, но внутри всё холодело. Незнакомец не ответил. Вместо этого он вдруг припал к земле, словно собираясь прыгнуть. И тогда пастух увидел, как кожа мужчины начала меняться: по ней побежали волны, будто под поверхностью шевелилось что‑то живое, а через мгновение на месте человека уже стояло существо на четвереньках, покрытое густой серой шерстью.
Григорий выстрелил. Заряды просвистели в воздухе, но оборотень — если это был он — метнулся в сторону с нечеловеческой скоростью. Пастух бросился за ним, сам не понимая, что делает. Он бежал через поле, мимо стогов, мимо заброшенной мельницы, пока не выскочил на небольшую просеку. Там, среди кустов, стоял шалаш — не крестьянский, а какой‑то дикий, сложенный из веток и обрывков ткани. Вокруг валялись кости — не звериные, а слишком крупные, чтобы принадлежать овцам.
Григорий замер. В шалаше что‑то зашевелилось. Потом раздался низкий, протяжный вой, от которого зазвенело в ушах. Пастух попятился, споткнулся о корень и упал. Когда он поднялся, шалаш был пуст. Лишь ветер шелестел ветвями, а где‑то вдали, за полем, снова раздался вой — уже дальше, будто существо убегало вглубь степи.
На следующее утро Григорий собрал вещи, забрал оставшихся овец и уехал с хутора. Больше его никто не видел. А через год в тех местах начали пропадать люди. То охотник заблудится, то пастух не вернётся с выпаса. Местные шептались, что оборотень не ушёл, а лишь затаился, дожидаясь следующей луны. И если ночью выйти в поле, можно услышать, как где‑то вдалеке кто‑то вытягивает: «У‑у‑у…» — словно зовёт, словно помнит того, кто однажды заглянул в его логово.
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)