В нашей компании работает женщина, которую все знают, но с которой почти никто не общается. Зовут её Вера Ильинична, ей сорок девять лет, должность — главный бухгалтер. Работает у нас лет восемь, может, больше.
Она из тех людей, про которых сложно что-то сказать. Приходит ровно к девяти, уходит в шесть. Обедает одна, в углу столовой, с книгой. Одевается строго — тёмные костюмы, светлые блузки, волосы собраны в пучок. Макияж минимальный. Машины нет, ездит на автобусе.
О её личной жизни никто ничего не знает. Замужем ли, были ли дети, где живёт — непонятно. Один раз слышал, как она кому-то по телефону говорила про ветеринара и кота, но это всё.
Мужики на производстве её побаивались. Не потому что злая, а потому что неприступная. Как крепость какая-то. Несколько раз пытались пошутить в её присутствии — она даже не улыбнулась, просто посмотрела так, что сразу неловко стало.
И вот где-то полгода назад один из наших, Серёга, начал меня доставать:
— Илюх, а ты чё к Вере не подойдёшь? Она ж нормальная баба, одна живёт.
— Отстань, — говорю. — Не моё это.
Но он не отставал. Потом подключились остальные. За обедом, в курилке — одно и то же: «Слабо пригласить?», «Боишься, да?».
Я не боялся. Просто не видел смысла. Женщина явно не настроена ни на какое общение, зачем лезть?
Но в какой-то момент мне просто надоело слушать эти подколы. Думаю: ладно, приглашу, она откажет, и всё, тема закроется.
Неожиданное согласие
Подошёл к ней в пятницу, после работы. Она собирала сумку, надевала пальто.
— Вера Ильинична, — говорю, — хотел спросить... может, поужинаем где-нибудь как-нибудь? Просто поговорить, по-человечески.
Она посмотрела на меня долго. Я уже думал, сейчас скажет что-то колкое и уйдёт.
Но она кивнула:
— Хорошо. В субботу вечером вас устроит?
Я даже опешил:
— Да, конечно. Давайте часов в семь?
— Где встречаемся?
Назвал кафе недалеко от центра — не дорогое, но приличное. Она записала адрес в телефон и ушла.
Я вернулся к мужикам, сказал, что она согласилась. Они загоготали, начали советовать, что говорить, куда вести. Я отмахнулся — сам разберусь.
Ужин, который хотелось закончить через двадцать минут
Пришёл в субботу за пятнадцать минут до назначенного времени. Сел за столик, заказал воду, жду.
Ровно в семь входит Вера Ильинична. Та же причёска, строгий костюм, минимум косметики. Села напротив, поздоровалась, взяла меню.
Мы заказали — она салат и рыбу на пару, я стейк и картошку. Принесли. Начали есть.
Молчим.
Я решил разговорить её, спрашиваю:
— Как выходные провели?
— Обычно, — отвечает коротко.
— А что обычно делаете? — продолжаю.
— Читаю.
— Что-то интересное?
— Шопенгауэр. «Мир как воля и представление».
Я не читал. Честно сказал:
— Не знаком с этим автором.
Она посмотрела на меня так, будто я признался, что не умею читать:
— Понятно.
Пауза. Неловкая такая.
Пробую дальше:
— А фильмы смотрите?
— Редко. Современное кино примитивно.
— Ну не всё же, — говорю. — Вот недавно был неплохой...
— Примитивно, — перебила она. — Голливуд штампует однотипную продукцию для неразвитого зрителя.
Я почувствовал, как внутри что-то напряглось. Но решил не обижаться, продолжаю разговор.
Спрашиваю про музыку. Она любит классику. Про поп-музыку сказала, что это «деградация культуры». Про рок — «шум для подростков».
Я уже начал раздражаться, но держал себя в руках.
Решил спросить что-то нейтральное:
— А путешествуете куда-нибудь?
— Не вижу смысла. Туризм — это бегство от себя. Люди едут смотреть на чужие страны, потому что не могут найти ничего интересного в себе.
Всё. Мне надоело.
Момент, когда терпение лопнуло
Я отложил вилку, посмотрел на неё:
— Вера Ильинична, а вам вообще что-то нравится в этом мире?
Она подняла глаза от тарелки:
— Что вы имеете в виду?
— Ну вот всё, о чём я спрашиваю — кино, музыка, путешествия — вы всё критикуете. Может, есть хоть что-то, что приносит вам радость?
Она положила вилку, вытерла рот салфеткой:
— Я не критикую ради критики. Я просто вижу вещи такими, какие они есть. Большинство людей живут на автопилоте, потребляют то, что им подсовывают, и считают это счастьем.
— И вы не такая?
— Я пытаюсь мыслить. Это редкость в наше время.
Я усмехнулся:
— То есть все вокруг дураки, а вы одна умная?
Её лицо стало холодным:
— Я этого не говорила.
— Но подразумевали.
Пауза. Она смотрела на меня оценивающе.
— Илья, — сказала она медленно, — вы пригласили меня на ужин. Я согласилась, потому что подумала, что вы человек, с которым можно поговорить о чём-то кроме футбола и погоды. Но я вижу, что ошиблась.
Я сдержался, но еле-еле:
— В чём именно ошиблись?
— Вы примитивны. Как и большинство. Вам нужна женщина, которая будет кивать, хихикать и восхищаться вашими банальными историями. Я не такая.
Всё. Меня переклинило.
Я встал, достал кошелёк, положил на стол деньги:
— Знаете что, Вера Ильинична? Вы, может, и умная. Но невыносимая. Удачи вам.
Развернулся и ушёл. Даже не попрощался.
Что было потом
В понедельник на работе мужики сразу окружили:
— Ну что, как прошло?
— Нормально, — ответил коротко. — Больше не повторю.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. Просто не мой человек.
Они хотели подробностей, но я отказался обсуждать. Какой смысл?
Вера Ильинична на работе вела себя как обычно — холодно, отстранённо. Мы пересекались редко, и когда пересекались, здоровались формально, без разговоров.
Прошло полгода. Недавно слышал, как она разговаривала с новым сотрудником. Он тоже попытался с ней заговорить про кино. Получил тот же ответ про примитивность современной культуры.
Я понял одно: есть люди, которые настолько закрыты в своём мире, что любая попытка туда проникнуть воспринимается как угроза. Они не хотят общения. Они хотят подтверждения своей исключительности.
И знаете что? Пусть живёт, как хочет. Мне не надо ни её философии, ни её презрения к «примитивным» людям.
Мужики больше не подкалывают. Тема закрыта.