Осколки телефона лежали на кафельном полу кухни, как разбитые надежды. Ольга стояла, прижав руки к груди, и смотрела на место, где секунду назад был её мобильник. Виктор тяжело дышал, сжимая кулаки.
— Хватит! — выкрикнул он. — Сколько можно? Твоя мать умерла три месяца назад, а ты всё ещё...
— Не говори про маму, — тихо сказала Ольга, присев собирать осколки. Руки дрожали.
— А что мне говорить? Что нормально в пятьдесят четыре года жить как сиделка? — Виктор прошёлся по кухне, задел плечом дверной косяк. — Мы же планировали... После похорон твоей матери хотели зажить для себя. А что имеем? Максим висит на нас, как гиря!
Из соседней комнаты донеслось: «Оля? Оля!» — протяжный детский голос тридцатилетнего мужчины.
Виктор скривился:
— Слышишь? Опять зовёт. Он даже туалет не может найти сам.
Ольга поднялась, держа в ладонях острые кусочки пластика. Капелька крови выступила на указательном пальце.
— Максим не виноват, что родился таким.
— И ты не виновата! — Виктор схватил её за плечи. — Ты отдала ему лучшие годы. Сначала родители, теперь он. А когда твоя жизнь? Когда МЫ?
- Оля! Где ты?
— Иду, Максим! — крикнула она и вырвалась из объятий Виктора.
В комнате брат сидел на кровати в пижаме в мелкую клетку, которую Ольга купила ему на прошлой неделе. Волосы были растрёпаны, на лице испуганное выражение.
— Я проснулся, а тебя нет, — пожаловался он.
— Я на кухне была. Завтрак готовила.
— А дядя Виктор кричал. Он злой?
Ольга присела на край кровати. Максим сразу прильнул к ней, как ребёнок. Пахло от него детским шампунем и лекарствами.
— Не злой. Просто устал.
— А я не устал. Я хочу есть.
— Конечно, братик. Пойдём завтракать.
На кухне Виктора уже не было. Хлопнула входная дверь — это он ушёл. Ольга механически готовила кашу, нарезала бутерброды. Максим сел за стол и стал рассказывать про сон, где они с мамой ходили в парк и кормили уток. Он часто видел такие сны. Мама умерла, но в его сознании оставалась живой.
— Мама сказала, что скоро вернётся, — добавил он, размазывая варенье по тарелке.
— Максим, мама не вернётся. Помнишь, мы говорили?
— Помню, — кивнул он, но Ольга знала: завтра он снова будет спрашивать, когда мама придёт домой.
После завтрака начался обычный день. Максиму нужно было принять лекарства, сходить в душ, конечно, с помощью сестры,, одеться. Потом прогулка во двор, где он собирал каштаны и складывал в карманы. Ольга терпеливо вытряхивала их дома, но на следующий день всё повторялось.
В два часа дня Виктор не вернулся на обед. Ольга поняла — серьёзно поругались. Раньше он мог уйти на час-два остыть, но сегодня что-то сломалось окончательно.
Вечером, уложив Максима спать, она долго сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Вспоминала, как познакомилась с Виктором восемь лет назад в поликлинике. Он ждал талон к терапевту, она стояла в очереди за рецептом для мамы. Разговорились. Он тогда сказал: «У вас очень доброе лицо». А она подума мужчина, которому не нужно объяснять, что такое ответственность».
Виктор понимал — в её жизни есть мама и Максим. Принимал это, как данность. Помогал финансово, иногда сидел с братом, когда маме становилось совсем плохо. Но после похорон изменился. Будто считал: теперь препятствий нет, можно жить нормально.
Сдать Максима в интернат? Ольга вздрогнула от собственных мыслей. Мама всегда говорила: «Он же родной, Олечка. Кто о нём позаботится, если не мы?»
Телефон... нужно купить новый. На старом остались фотографии — мама с Максимом в парке, их последний Новый год вместе.
Вечером Виктор не появился. Ольга поняла — он не вернётся, пока она не примет решение.
Ей нужно было съездить на кладбище, привести в порядок могилу родителей. Максима пришлось взять с собой.
В автобусе он прилип к окну, показывал пальцем на дома:
— Смотри, красивый дом! А этот некрасивый. А в этом, наверное, живёт принцесса.
Пассажиры оборачивались, кто-то улыбался, кто-то хмурился. Ольга привыкла к взглядам.
На кладбище было тихо. Октябрьский ветер сбивал последние листья с деревьев. Могила родителей выглядела запущенно — нужно было поменять цветы, подмести. Максим сразу побежал собирать жёлтые листья.
— Маме понравится! — крикнул он. — Соберу ей букет!
Ольга стояла перед серым гранитом с фотографиями родителей. Мама улыбалась с портрета — такой, какой была в лучшие годы, до болезни. Папа серьёзный, в очках. Они прожили вместе сорок лет. Когда папа умер, мама часто говорила: «Не знаю, зачем я ещё здесь. Наверное, чтобы за Максимом присматривать».
—Мам,, прошептала Ольга,, что мне делать?
Максим подбежал с охапкой листьев.
— Клади на могилку! Мама любила жёлтые листики.
Они работали молча. Ольга убирала сорняки, Максим раскладывал листья «красиво». Потом сел на лавочку рядом с могилой и заговорил:
— Мама, а почему ты не приходишь домой? Оля говорит, ты не можешь, но почему? Ты заболела сильно?
Сердце Ольги сжалось. Максим продолжал:
— Я скучаю. И Оля скучает, только она не плачет, как я. А дядя Виктор кричит. Может, ты придёшь и скажешь ему, чтобы не кричал?
Ольга опустилась на лавочку рядом с братом. Из глаз катились слёзы.
— Максим, мама не может прийти. Она умерла. Понимаешь? Люди умирают, и их больше нет.
— Как котёнок во дворе?
— Да, как котёнок.
Максим задумался, сопя носом. Потом положил голову Ольге на плечо:
— А ты не умрёшь?
— Не скоро. Очень не скоро.
— Тогда хорошо. А то я не умею жить один.
Эти слова ударили больнее любых упрёков Виктора. Максим действительно не умел жить один. Кто будет напоминать ему принимать лекарства? Кто поможет в душе? Кто будет терпеливо объяснять, что мама не вернётся?
Домой ехали молча. Максим задремал, прижавшись к сестре. Ольга смотрела в окно автобуса и думала о том, как изменилась её жизнь. В двадцать пять лет, когда сверстницы выходили замуж и рожали детей, она ухаживала за больным отцом. В тридцать — за матерью. Теперь — за братом.
Была ли она несчастной? Странно, но нет. Привычка — вторая натура. Она знала, что нужна, что без неё всё рухнет. Это давало смысл жизни.
Но Виктор прав — когда наступит её время?
Вечером он неожиданно появился на пороге с букетом хризантем. Лицо усталое, глаза красные.
— Прости за телефон, — сказал он. — И за крик. Я не хотел... Просто достало всё.
Ольга приняла цветы, поставила в вазу. Максим радостно закричал:
— Дядя Виктор пришёл! Я думал, ты заболел!
— Нет, Максим, не заболел. Просто... отдыхал.
За ужином Виктор молчал, изредка поглядывая на Ольгу. Максим рассказывал про кладбище, про жёлтые листики для мамы. После еды, когда брат ушёл смотреть мультики, Виктор заговорил:
— Я много думал. О нас, о будущем. Ольга, ты замечательная женщина, но...
— Но?
— Но я не могу больше. Понимаешь? Хочу пожить для себя. Съездить к морю, в театр сходить спокойно, поспать в выходные до обеда. Это эгоистично?
Ольга молчала, разглаживая скатерть.
— Есть специальные заведения, — продолжал он осторожно. — Интернаты для таких, как Максим. Там профессионалы, медики. Ему будет даже лучше...
— Ты хочешь, чтобы я сдала брата в интернат?
— Я хочу, чтобы мы зажили нормальной жизнью! — голос Виктора повысился. — Сколько можно жертвовать собой? Ты отдала лучшие годы родителям. Теперь отдашь остальные Максиму. А потом что? Помрёшь в одиночестве, так ни дня не пожив для себя!
Из комнаты донеслось: «Оля, можно конфету?»
— Можно, Максим!
— Видишь? — Виктор устало потёр лицо. — Даже поговорить нормально не можем. Ольга, я не могу больше. Либо ты принимаешь решение, либо... либо я ухожу.
— Это ультиматум?
— Это реальность. Мне жаль, но я выбираю себя.
Ночью, когда все спали, Ольга сидела на кухне с ноутбуком. Гуглила: «интернат для инвалидов Москва», «уход за взрослыми с особенностями развития», «временное размещение».
На экране высвечивались фотографии: светлые комнаты, улыбающийся персонал, люди с особенностями, которые рисуют, лепят, гуляют в садах. Выглядело прилично. Даже хорошо.
Но в груди всё сжималось. Мама никогда бы не простила. «Родной брат — это святое, Олечка».
Максим появился на пороге кухни в пижаме, растирая глаза:
— Почему не спишь?
— Работаю немного. А ты что проснулся?
— Мне приснился страшный сон. Что меня увезли от тебя.
Ольга вздрогнула.
— Глупый сон. Иди спать.
— А ты не уйдёшь? Как дядя Виктор?
— Не уйду. Обещаю.
Максим кивнул и побрёл в комнату. Ольга закрыла ноутбук. Руки дрожали.
Следующие дни прошли в напряжении. Виктор больше не ночевал дома. Заходил ненадолго, спрашивал: «Думаешь?» — и уходил. Ольга чувствовала — терпение у него на исходе.
В субботу они с Максимом пошли в парк. Он бегал между деревьями, собирал шишки, смеялся. Обычный тридцатилетний мужчина с сознанием ребёнка. Беззащитный, доверчивый, любящий.
На скамейке рядом сидела пожилая женщина с внучкой. Девочка лет пяти с интересом смотрела на Максима.
— Бабушка, а почему этот дядя, как маленький?
— Тише, Настя.
Ольга привыкла к таким вопросам, но сегодня они резанули по живому.
— Он особенный, — тихо сказала женщина внучке. — Бог дал ему детскую душу.
— А его сестра устала?
Ольга обернулась. Старушка смотрела на неё с пониманием.
— Много лет ухаживаете?
— Всю жизнь, — ответила Ольга.
— Тяжело. У меня была подруга с таким сыном. Она говорила: «Это крест, но и благословение». Только крест-то тяжёлый...
Вечером Виктор пришёл с серьёзным лицом:
— Я нашёл хорошее место. «Дом милосердия имени святой Матроны». Посмотри.
Он протянул распечатки с сайта. Действительно, выглядело достойно. Отзывы положительные, лицензии в порядке.
— Можно оформить временное размещение на месяц, — продолжил Виктор. — Как пробный период. Если не подойдёт, заберёшь обратно.
Ольга листала страницы. Фотографии комнат, столовой, спортзалавтрак, лечебная физкультура, творческие занятия, прогулки. Штат: медсёстры, психологи, реабилитологи.
— Там есть другие люди, как Максим, — добавил Виктор. — Ему не будет скучно. А у тебя появится время подумать о себе.
— О чём подумать?
— Да хотя бы выспаться нормально! Сходить к врачу — когда ты последний раз проверялась? Купить красивое платье. Мы могли бы...
Ольга отложила бумаги.
— А если ему там плохо будет?
— Навещать можно каждый день. И если что — заберёшь.
Из комнаты донёсся голос Максима:
— Оля! Помоги мне!
Она пошла к брату. Он сидел с конструктором, пытался собрать машинку, но детали не слушались.
— Не могу, — расстроился он.
Ольга села рядом, начала помогать. Максим сосредоточенно следил за её руками, потом попробовал сам. Получилось.
— Ура! Я умница? — обрадовался он.
— Большая умница.
— А завтра мы пойдём в парк?
— Завтра воскресенье. Конечно пойдём.
— А дядя Виктор с нами?
Ольга посмотрела на Виктора, стоявшего в дверях.
— Дядя Виктор занят завтра.
Максим расстроился:
— Он больше не любит нас?
— Любит. Просто у взрослых много дел.
Перед сном Максим попросил сказку. Ольга села на край его кровати, как делала это тысячи раз. Рассказывала про доброго медвежонка, который жил в лесу с сестрицей-зайчихой. Максим слушал, приоткрыв рот, глаза слипались.
— А медвежонок никогда не потеряется? — спросил он сонно.
— Никогда. Сестричка всегда будет рядом.
— Хорошо, — прошептал он и заснул.
Ольга долго смотрела на его лицо. Во сне он выглядел совсем ребёнком. Беззащитным и доверчивым.
В понедельник Виктор привёз документы для оформления.
— Подумай ещё раз, — сказал он. — Это не предательство, а здравый смысл.
Ольга взяла бумаги. Заявление о временном размещении на месяц. Справки о доходах, медицинские документы Максима, её паспорт. Всё просто.
Но подписать не могла.
— Мне нужно время, — сказала она.
— Сколько времени? — устало спросил Виктор.
— Неделю.
— Хорошо. Неделю. Но это последний срок, Ольга. Потом я ухожу навсегда.
Эта неделя стала самой тяжёлой в жизни. Ольга металась между «можно» и «нельзя», между чувством вины и правом на собственную жизнь. Смотрела на Максима и представляла его в казённых стенах среди чужих людей. А потом думала о себе — о том, как могла бы жить без постоянного напряжения.
В среду позвонила Лена, школьная подруга.
— Олька, привет! Как дела? Мы тут с девчонками решили встретиться в выходные, отметить мой день рождения. Приезжай!
— Не смогу, — автоматически ответила Ольга. — У меня Максим...
— Господи, ну хоть раз в жизни! Попроси кого-нибудь посидеть. Или возьми с собой.
Взять Максима в ресторан? Ольга представила, как он будет громко комментировать еду, просить в туалет каждые полчаса, привлекать внимание других посетителей. Нет, это невозможно.
— В другой раз, — сказала она.
— Олька, — голос Лены стал серьёзным. — А когда будет этот «другой раз»? Ты живёшь как монахиня. Это неправильно.
— Максим не виноват...
— И ты не виновата! Послушай, я знаю хорошие заведения для людей с особенностями. Профессиональный уход, полноценная жизнь. Подумай об этом.
После разговора Ольга долго сидела с трубкой в руках. Все вокруг говорили одно и то же. Может, они правы?
В четверг случился кризис. Максим простудился, поднялась температура. Ольга не спала всю ночь, ставила компрессы, давала лекарства. Утром он стал бредить, звал маму.
— Мама, где ты? Мне плохо! Мама!
Ольга плакала, обнимая горячее тело брата. В такие моменты он особенно нуждался в ней. Как она могла даже думать о том, чтобы его бросить?
К вечеру температура спала. Максим открыл глаза, улыбнулся:
— Оля, ты тут? А я думал, ты ушла.
— Не уйду. Никуда не уйду.
— Хорошо. А то мне без тебя страшно.
В пятницу пришёл Виктор.
— Ну что? Решила?
Ольга протянула ему нетронутые документы.
— Не могу.
Виктор долго молчал, глядя в окно. Потом сказал:
— Всё. Прощай, Ольга.
— Подожди...
— Что подождать? Я потратил на эти отношения восемь лет. Думал, после смерти твоей матери что-то изменится. Но ничего не изменилось. И не изменится никогда.
— Виктор, пожалуйста...
— Нет. Я выбираю себя. И ты должна была выбрать себя, но не смогла.
Он ушёл. На этот раз навсегда.
Ольга стояла у окна, смотрела, как он садится в машину и уезжает. В груди было пусто. Тридцать лет назад так же уехал её первый жених. Потом второй. Теперь Виктор.
Максим подошёл сзади:
— Почему ты плачешь?
— Устала немного.
— А дядя Виктор больше не придёт?
— Наверное, не придёт.
— А почему?
Как объяснить? Что есть люди, которые не могут жертвовать собой? Что любовь бывает с условиями?
— Он нашёл другую работу. В другом городе.
— Понятно, — кивнул Максим. — А мы останемся вместе?
— Да. Мы останемся вместе.
Но ночью, когда Максим спал, Ольга достала документы для интерната. Перечитала ещё раз. Фотографии улыбающихся обитателей, описание условий, отзывы родственников.
«Моя дочь живёт там уже два года. Она довольна, у неё есть друзья. А у меня появилась возможность вернуться к жизни. Не чувствую себя виноватой — профессиональный уход лучше, чем моя самодеятельность».
Ольга отложила бумаги. Встала, подошла к комнате Максима. Он спал, раскинув руки, тихо сопел. На тумбочке лежала машинка из конструктора, которую они собирали вместе.
— Прости меня.
Утром Ольга набрала номер «Дома милосердия».
— Здравствуйте, меня интересует временное размещение...
Женский голос был приветливым, профессиональным. Объяснила процедуру, назначила встречу на понедельник.
— Принесите документы и расскажите об особенностях вашего подопечного. Мы проведём собеседование, покажем условия.
— А если... если он не захочет оставаться?
— Временное размещение именно для этого и предназначено. Период адаптации. Некоторые возвращаются домой, другие остаются. Решение всегда за семьёй.
Выходные прошли как в тумане. Ольга собирала вещи Максима, не говоря ему куда. Положила любимую пижаму, тапочки-зайчики, фотографию с мамой. Максим заметил сумку:
— Мы едем в отпуск?
— Нет, просто... в гости.
— К кому?
— К новым друзьям.
Максим обрадовался. Он любил новые знакомства, хотя быстро забывал людей.
В понедельник утром они поехали в интернат. Ольга держала сумку Максима и папку с документами, руки дрожали.
— Далеко ещё? — спрашивал Максим в автобусе.
— Скоро приедем.
«Дом милосердия» располагался в зелёной зоне на окраине города. Двухэтажное здание с большими окнами, детская площадка во дворе, ухоженные клумбы. Не похоже на казённое учреждение.
Их встретила Елена Павловна, заместитель директора. Женщина лет пятидесяти с добрыми глазами и уверенными движениями.
— Максим? — обратилась она к брату. — Как дела? Хочешь посмотреть, где мы живём?
Максим кивнул, заинтересованно оглядываясь.
Экскурсия заняла час. Показали спальни на двоих, столовую с яркими картинами на стенах, комнату для занятий, где люди с особенностями лепили, рисовали, собирали пазлы. В спортзале группа делала простые упражнения под музыку.
— Максим, хочешь попробовать? — предложила инструктор.
Максим с радостью присоединился к группе. Неуклюже повторял движения, смеялся, когда что-то не получалось. Другие обитатели дружелюбно улыбались ему.
—Видите,, тихо сказала Елена Павловна Ольге,, он быстро адаптируется. У него открытый характер.
В кабинете Ольга подписала документы. Рука дрожала, когда выводила подпись.
— Месяц, это испытательный срок для всех,, объясняла Елена Павловна. — Для Максима, для нас, для вас. Навещать можете когда угодно. Звонить тоже. Если почувствуете, что это не подходит, — забираете домой.
— А если он будет плакать? Звать меня?
— Первые дни адаптации всегда сложные. Но у нас опытные специалисты. Мы знаем, как помочь.
Пришло время прощаться. Максима показывали его кровать в комнате, где жил ещё один мужчина его возраста — Артём. Тот дружелюбно махал рукой.
— Оля, а ты тут жить будешь? — спросил Максим.
— Нет, братик. Я поеду домой. А ты побудешь тут немного. Как в лагере, помнишь, мама рассказывала?
— А когда ты приедешь?
— Завтра.
Максим кивнул. Обнял сестру:
— Хорошо. Только не забудь про меня.
— Никогда не забуду.
В автобусе домой Ольга плакала. Представляла, как Максим сейчас знакомится с соседом, как его кормят ужином, как укладывают спать в незнакомой кровати. Будет ли он плакать? Звать её?
Дома стояла непривычная тишина. Никто не кричал: «Оля!» Никому не нужно было готовить ужин, давать лекарства, читать сказку на ночь.
Ольга ходила по пустым комнатам, не зная, чем заняться. В холодильнике стояли баночки с детским питанием, которое любил Максим. На столе — его чашка с картинкой зайчика.
Легла в постель. Проснулась в половине девятого и испугалась: почему так рано? А потом вспомнила — не нужно будить Максима, готовить завтрак, давать лекарства.
Первые дни были мучительными. Ольга звонила в интернат каждые два часа:
— Как он? Ест? Спит? Не плачет?
— Максим прекрасно адаптируется, — отвечала Елена Павловна. — Подружился с Артёмом, активно участвует в занятиях. Приезжайте, сами увидите.
Ольга поехала навестить брата. Максим радостно бросился к ней:
— Оля! А я тут рисовал! И лепил! И новую песенку выучил!
Он выглядел довольным, даже похудел немного — видимо, от активности. Показывал рисунки, познакомил с друзьями, рассказывал о режиме дня.
— А домой мы скоро поедем? — спросил он перед уходом.
— Скоро, — ответила Ольга, но в голосе не было уверенности.
Через неделю она поняла — привыкает к свободе. Спала до девяти утра, читала книги, смотрела фильмы. Сходила к врачу — впервые за пять лет. Купила себе платье — красивое, синее, о котором мечтала в магазине.
Но и чувство вины не отпускало. По ночам снились кошмары: Максим плачет, зовёт её, а она не может прийти.
В конце месяца Елена Павловна пригласила на разговор:
— Максим полностью адаптировался. У него режим, питание, общение. Медицинские показатели в норме. Что будете делать дальше?
Ольга смотрела в окно на двор, где Максим с другими обитателями интерната собирал листья для гербария. Он смеялся, выглядел счастливым.
— Он хочет домой?
— Спрашивает иногда. Но не настаивает. Ему тут нравится.
— А если я... если я оформлю постоянное проживание?
— Это ваше право. Многие так делают. Максим получит профессиональный уход, социализацию, а вы отдохнёте, построите свою жизнь. Это не предательство — это здравое решение.
Ольга молчала. В голове крутились слова мамы: «Родной брат — это святое». Но тут же всплывали и слова Виктора: «А когда твоя жизнь?»
— Мне нужно подумать ещё, — сказала она.
— Конечно. Торопиться не стоит.
Дома Ольга достала семейные фотографии. Вот она с Максимом в детстве — ему всего год. Крошечный, беспомощный. Мама тогда сказала: «Оленька, он особенный. Нам придётся о нём заботиться».
Тридцать лет заботы. Тридцать лет жизни для другого человека.
А вот фото недавнее — они с Максимом в парке. Он взрослый мужчина, но с детским лицом, она рядом — усталая, постаревшая.
Вечером позвонила Лена:
— Ну что, как дела? Слышала, Максима в хорошее место определила?
— Пока временно...
— Олька, это правильное решение. Знаешь, я вчера встретила Свету Комарову, помнишь, из нашего класса? У неё сын аутист. Так вот, она его в специализированный центр отдала — говорит, жизнь началась заново. И сын доволен, там его понимают лучше.
— А ты думаешь, это не эгоизм?
— Какой эгоизм? Ты тридцать лет посвятила семье. Имеешь право пожить для себя. Мам, пап нет, Максим устроен — самое время заняться собой.
После разговора Ольга долго стояла у зеркала. Седые волосы, опущенные плечи. Когда она последний раз покупала косметику? Когда ходила к парикмахеру?
На следующий день поехала в салон красоты. Постриглась, покрасилась. В зеркале отражалась другая женщина — моложе, свежее.
— Готовитесь к свиданию? — пошутила мастер.
— Готовлюсь к новой жизни, — ответила Ольга и удивилась собственным словам.
В субботу поехала к Максиму. Он встретил её радостно, но уже не бросался на шею, как раньше. Рассказывал новости: с Артёмом слепили собачку из пластилина, на музыкальных занятиях выучили новую песню, завтра будет экскурсия в зоопарк.
— Оля, а почему ты такая красивая стала? — спросил он.
— Постриглась немного.
— Красиво. Ты как принцесса.
Перед уходом Максим обнял её:
— Приедешь ещё?
— Каждые выходные буду приезжать.
— Хорошо. А домой мы поедем когда?
Ольга посмотрела в его доверчивые глаза. Ребёнок в теле взрослого мужчины. Он никогда не поймёт, что значит «предательство» или «эгоизм». Для него важно только то, что его любят.
— Максим, а тебе тут нравится?
— Нравится. Тут весело. И Артём добрый, и тётя Лена добрая. Только я по тебе скучаю.
— И я по тебе скучаю. Но знаешь что? Ты здесь получаешь хорошее лечение, у тебя есть друзья, интересные занятия. А дома я не всегда могла дать тебе столько внимания.
— А ты будешь приезжать всегда?
— Всегда. Обещаю.
Максим кивнул и побежал к друзьям — показывать новую игрушку, которую привезла сестра.
Перед дорогой домой она зашла к заведующей.
— Я приняла решение. Оформляю постоянное проживание.
— Вы уверены?
— Да. Максиму тут хорошо. А я... я имею право на собственную жизнь.
Документы оформили быстро. Ольга подписывала бумаги и чувствовала странную лёгкость. Будто тяжёлый груз медленно соскальзывал с плеч.
— Вы поступили мудро, — сказала Елена Павловна. — Максим в надёжных руках, а у вас впереди ещё много лет. Живите их для себя.
Дома Ольга убрала комнату Максима. Сложила его вещи в коробки — на память. Детское питание выбросила, игрушки отдала в детский дом.
Вечером сидела на кухне с чашкой кофе и планировала. Можно устроиться на работу — опыта общения с людьми хватает. Можно путешествовать — откладывала деньги годами, есть небольшие сбережения. Можно даже попробовать встречаться с мужчинами.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Здравствуйте, это Сергей. Мы познакомились в салоне красоты, я администратор...
Ольга вспомнила — симпатичный мужчина, помогал с записью.
— Не сочтите за навязчивость, но не хотели бы сходить в театр? У меня есть лишний билет на премьеру...
— В театр? — Ольга растерялась. Когда она последний раз была в театре? Лет двадцать назад.
— Если не хотите, не настаиваю. Просто подумал, может, составите компанию...
— Хочу, — неожиданно для себя сказала Ольга. — Очень хочу.
После разговора она долго сидела в тишине. Завтра поедет к Максиму, расскажет ему, что теперь он будет жить в «Доме милосердия» постоянно. Он расстроится, но быстро забудет — у детей короткая память на горе.
А послезавтра... послезавтра она пойдёт в театр. Впервые за тридцать лет не для кого-то, а для себя.
На сердце было одновременно легко и тревожно. Лёгко — потому что груз ответственности снят. Тревожно — потому что теперь нужно учиться жить заново.
В комнате Максима на подоконнике стояла машинка из конструктора, которую они собирали вместе. Ольга взяла её, покрутила в руках и поставила обратно. Пусть стоит. Напоминает о том, что любовь не всегда означает жертву. Иногда любовь — это позволить другому быть счастливым там, где ему лучше. И позволить себе быть счастливой тоже.
За окном падал первый снег. Новый сезон. Новая жизнь.
Конец.