— Освободи комнату, к нам переезжает моя бывшая, — прошептал Андрей на ухо Лене прямо во время праздничного ужина в честь их третьей годовщины.
Лена замерла с вилкой в руке. Вокруг шумели гости — вернее, его друзья и его родственники, которых она всегда принимала с распростертыми объятиями. Она медленно повернула голову, надеясь увидеть на лице мужа тень шутки. Но Андрей был серьезен. Он пригубил вино и добавил, словно сообщал прогноз погоды:
— У Оксаны беда. Второй муж выставил её на улицу в одном халате. Идти ей некуда, денег нет, счета заблокированы. Поживет в нашей гостевой пару месяцев, пока не встанет на ноги. Мы же люди, Лен. Или я в тебе ошибался?
Лена почувствовала, как внутри всё начало мелко дрожать. Обида жгла горло, но привычка «быть понимающей» сработала как предохранитель.
— Андрей, это... это как-то чересчур, — выдохнула она, стараясь, чтобы гости не заметили их размолвки. — Она твоя бывшая жена. У нас своя жизнь. Как ты себе это представляешь?
— Я представляю это как поступок зрелого человека, — отрезал он, и в его глазах блеснул холодный металл. — Я всегда гордился тем, что ты у меня выше всей этой бабской ревности. Не разочаровывай меня сейчас.
Лена всегда была «удобной». Это была её главная гордость и её же проклятие. Когда они только познакомились, Андрей часто жаловался на Оксану — мол, та была истеричкой, постоянно требовала внимания и устраивала сцены из-за каждого лайка в соцсетях. Лена тогда дала себе зарок: она будет другой. Она станет для него тихой гаванью.
Три года она филигранно выстраивала образ идеальной жены. Она не спорила, когда Андрей уезжал «чинить полку» бывшей жене. Она молча кивала, когда он приглашал Оксану на их общие праздники, потому что «ей одиноко». Лена даже сама покупала Оксане подарки на день рождения от их семьи, считая, что такая широта души — это и есть настоящая любовь и психологическая устойчивость.
Она так боялась показаться мелочной или ревнивой, что добровольно стирала собственные границы, позволяя прошлому мужа прорастать в их настоящее густым сорняком. Андрей называл это «мудростью», а на деле это было просто её неумение сказать «нет» из страха потерять его одобрение.
Оксана приехала в понедельник. Она не выглядела как женщина в беде. Четыре огромных чемодана, два переносных холодильника с «особым питанием» и шпиц, который тут же пометил угол в прихожей.
— Леночка, спасибо, дорогая! — Оксана впорхнула в квартиру, обдавая Лену запахом тяжелого парфюма. — Андрюша сказал, что ты совсем не против. Ты просто святая! Я бы на твоем месте себя саму на порог не пустила.
В первый же вечер Лена поняла, что её мир рухнул. Она пришла с работы позже обычного и обнаружила, что на кухне кипит жизнь. Оксана в шелковом пеньюаре (который Лена когда-то подарила Андрею, чтобы он оценил еёфигуру) хозяйничала у плиты.
— О, Леночка, а мы уже ужинаем! — пропела гостья. — Ты извини, я твою говядину переделала. Ты её слишком пересушила, Андрей такое не любит. Я сделала в сливочном соусе, как он привык.
Лена посмотрела на Андрея. Тот сидел за столом, расслабленный и довольный, и уплетал мясо, которое Лена купила на фермерском рынке для их романтического вечера.
— Лен, правда, так вкуснее, — кивнул муж. — И я попросил Оксану прибраться в холодильнике. Ты там развела какой-то склад баночек, она всё систематизировала.
Внутри у Лены всё закипало. Она заглянула в холодильник: её домашние заготовки, соусы, которые она варила все выходные, были выброшены «за ненадобностью». На их месте стояли контейнеры с обезжиренным творогом и спаржей Оксаны.
— Андрей, мы можем поговорить? — выдавила Лена, чувствуя, как ушам становится горячо от гнева.
— Если ты опять про свои банки, то не надо, — муж даже не поднял головы. — Оксана помогает нам наладить быт, пока живет здесь. У неё прекрасный вкус, она же дизайнер в душе.
Следующие две недели превратились в планомерный захват территории. Оксана «случайно» путала полотенца, занимала ванную именно в те часы, когда Лене нужно было собираться на работу, и постоянно критиковала выбор штор, ковров и даже бытовой химии.
— Лена, ну кто сейчас пользуется таким порошком? — вздыхала Оксана, вальяжно раскинувшись на диване в гостиной. — От него у Андрюши может быть аллергия. Я заказала другой, на твою карту, кстати. Там курьер приедет, оплатишь?
Когда Лена попыталась возмутиться, Андрей вспылил: — Да что с тобой такое? Ты стала какой-то дерганой, злой! Оксана лишилась дома, ей нужна поддержка, а ты считаешь копейки за порошок? Где твоя хваленая неконфликтность? Куда делась та женщина, которую я полюбил?
Лена смотрела на него и не узнавала. Человек, который обещал ей защиту, превратился в адвоката своей бывшей. Она поняла, что её «мудрость» была лишь ковриком, о который они оба теперь старательно вытирали ноги.
Точка невозврата была пройдена в субботу. Лена планировала провести этот день в тишине, но вернувшись из магазина, обнаружила, что замок в гостевой комнате... снят.
— А зачем тут закрываться? — удивилась Оксана, выходя из кухни с бокалом вина. — Мы же одна семья. Я решила, что в этой комнате будет мой кабинет, а спать я буду на диване в гостиной, там телевизор больше. А твои вещи из шкафа я сложила в коробки в коридоре, они всё равно тебе велики, ты в последнее время как-то осунулась.
Лена медленно прошла в коридор. Там, на полу, в грязных картонных коробках, лежало её прошлое: свадебный альбом, любимые платья, сувениры из поездок. Всё это было выставлено вон из её собственной жизни.
В этот момент из ванной вышел Андрей. Он был в хорошем настроении, насвистывал какую-то мелодию.
— О, Лен, ты как раз вовремя. Мы тут с Оксаной решили, что завтра поедем к моим родителям. Она говорит, мама по ней соскучилась. Ты оставайся, отдохни, а то у тебя вид какой-то... изможденный.
Лена посмотрела на них. Они стояли в дверях гостиной — загорелые, уверенные в своей правоте, сплоченные каким-то общим тайным знанием. Она вдруг осознала: она в этом доме не хозяйка. Она — обслуживающий персонал, который оплачивает счета, готовит (когда позволяют) и не мешает «настоящей» семье играть в их странные игры.
— Знаешь, Андрей, — тихо сказала она, и её голос вдруг перестал дрожать. — Ты прав. Я действительно очень изменилась.
— Ну вот, молодец, — улыбнулся муж, думая, что она снова капитулировала. — Поняла наконец?
— Да. Поняла, что «неконфликтность» — это просто другое слово для трусости. Я так боялась быть «плохой», что позволила вам сделать из себя ничтожество.
Она развернулась и зашла в спальню. Закрыла дверь на замок (который, к счастью, еще был на месте) и начала собирать вещи. Она не плакала. Напротив, в голове была звенящая, хрустальная ясность.
Она вспомнила, что квартира, в которой они живут, была куплена на деньги от продажи дома её бабушки. Андрей лишь вложил небольшую сумму на ремонт и оформил её на двоих, убедив Лену, что «так честнее». Но счета за ипотеку, которую они взяли для расширения, гасились в основном из её премий.
Через час она вышла с одним чемоданом. Самым необходимым.
— Ты куда это собралась? — Андрей преградил ей путь, его лицо пошло пятнами от гнева. — Опять театр устраиваешь?
— Я ухожу, Андрей. Завтра мой юрист свяжется с тобой по поводу раздела имущества и развода. Поскольку квартира — объект спора, а я имею здесь большую долю, у тебя есть три дня, чтобы съехать. Вместе со своей мебелью, шпицем и «дизайнером в душе».
— Ты не посмеешь! — взвизгнул Андрей. — Ты же любишь меня! Ты же всё понимаешь!
— Я всё поняла, — Лена уже стояла у порога. — Я освободила комнату. И спальню. И кухню. И, самое главное, я освободила свое место в этой нелепой массовке. Наслаждайтесь своим прошлым, будущего у нас всё равно никогда не было.
Она вышла из квартиры, не оборачиваясь. На улице пахло весной и дождем. Впервые за три года ей не нужно было подстраиваться под чужое настроение, гадать, не обидела ли она кого-то своей просьбой, или доказывать, что она имеет право на собственный шкаф.
Справедливость — это не когда все помирились. Справедливость — это когда каждый оказывается там, где он заслужил быть. Андрей остался в пустеющей квартире с женщиной, которая не умела ничего, кроме как разрушать, а Лена уходила в тишину, которая больше не пугала её одиночеством. Это была тишина свободы.