Эва резко вскочила посреди ночи. Миша спал рядом с ней, мирно посапывая. После того вечера, когда он только приехал и привёз ей дочь, они стали близки. Греха в том нет. Муж и жена они, значит, всё по закону.
Больше не любовница она, а супруга. Но что за странный сон её мучил? Эва снова опустила голову на подушку, отвернулась, свернулась клубком. Её даже под толстым одеялом сотрясала нервная дрожь.
Видение или просто обыкновенная чушь, которая часто бывает во сне?
Да нет же. Имея дар Шувани, любого плохого сна Эва стала опасаться. Что же снилось ей?
Миша, кажется. Да, он. Но почему тревога в сердце поселилась? Они вместе, всё наладилось. Миша от её имени важные дела ведёт. Свою задумку с Токаевым отложили на весну. Деньги от продажи последней партии в бизнес вложены, доход идёт.
Ей одной много денег. Задумала Эва самым нуждающимся цыганам дома подлатать, работу дать. Народ они, правда, кочевой. На одном месте трудиться не любят. Но лень и праздность Эва приветствовать не собиралась. Раз уж она теперь в ответе за них, то и они подводить её не должны.
— Что не спишь? — пробормотал Миша, притянув Эву к себе.
— Не спится. Наверное, у всех так, кто большими деньгами распоряжается. Как на пороховой бочке живёшь и отовсюду подвоха ждёшь.
— Да брось. Всё же нормально. Спи, не накручивай себя.
Но предчувствие не подвело. Наркоконтроль нагрянул в их края внезапно. Обшмонали всех цыган. И лишь в особняке покойного Баро нарыли большую партию наркотиков.
— Нет, нет ... Снится, наверное, мне это всё. Как? Как так получилось, Миша? Откуда в моём доме эта дрянь? Отвечай! — шептала растерянная Эва. Глаза её бегали по сторонам, скользили по незнакомым людям, приглашённым понятым. Вот-вот им с Мишей обвинение предъявят, отвезут в СИЗО. Снова всё по кругу? Она выберется когда-нибудь из этой паутины, которую плетёт невидимый её глазу паук?
Ведь есть кто-то, есть. И он следил за ней всё это время, выжидал. Капкан захлопнулся, она снова в ловушке.
— Я ни при чём, Эва. Сам не понимаю, откуда столько дури — взъерошенный, с блестящими чёрными глазами, Миша, казалось, был наготове.
Вся его поза была напряжённой. Будто в одном прыжке он готов был исчезнуть, испариться, но не сдаться в руки правосудия. Ведь живым ему уже не выйти. Пока они с Эвой обдумывали свой план, кто-то сложа руки не сидел. Хороша подстава, продуманная. И срок за неё светит немалый.
В проёме двери появилась Валера. Девочка выглядела бледной, но не испуганной. Губы сжаты, в глазах бесстрашие.
Она смотрела прямо на мать и будто мысленно разговаривала с ней. Эва незаметно покачала головой и дала понять, чтобы дочь нашла Риту. Мысленно сказала. И судя по всему, Валерка поняла.
— Грузимся в отдел — довольно потирая руки громко произнёс следователь Пантелеев, сунув в свою папку протокол задержания и отпуская понятых.
— Женщина ни при чём. Её за что? — попытался вмешаться Миша. Наручники сомкнулись на его запястьях. Он беспомощно оглянулся на Эву.
— Следствие разберётся, виновата твоя баба или в сторонке стояла — язвительным тоном произнёс Пантелеев.
Через две недели Эву выпустили. Миша взял всю вину на себя. Да и адвокат, которого им удалось нанять благодаря связям покойного Баро, подсуетился.
Он заверил, что если Миша один будет по наркотикам проходить, то его потом проще вытащить будет. Миша дал признательные показания. Имён не называл ничьих. Он же цыган. Скупал-сбывал.
Признание Миши не совсем удовлетворило следователя Пантелеева. Давно он зуб держал ещё на покойного Баро. Уж больно тот высоко взлетел в своё время, да разбогател непонятно с чего. Металл? Нет. На театре тоже столько не заработать. Факт он и был главным по сбыту дури. Только покойника к стенке не прижмёшь. Но зато всё, что имеет по старой схеме, можно конфисковать, статьи найдутся.
И Эвелина Самарина, зечка бывшая, ускользнула от правосудия. Не верил Пантелеев, что не в теме она. Такая жучка уже битой была. След её из самой Москвы тянется. Но ... Пришлось отпустить её. Пока под подписку.
Вернувшись домой, Эва первым делом обняла Валерку.
— Дядьки какие-то приходили, всё дом осматривали. Машины в гараже. Сказали, что мы больше тут не хозяева. Это правда?
Дочь не называла Эву мамой. Никак не называла. Эва её не торопила, не изводила никак. Понимала, что ребёнок с самого рождения её не знал. Непросто ей будет привыкнуть матерью её называть.
— Врут — коротко ответила она девочке и многозначительно посмотрела на Риту. Та придумала для Валерки какое-то занятие, поняв, что Эва хочет одна остаться.
После их ухода, та, сжав кулаки, медленно осмотрела каждый уголок. В особняке Баро существовал тайник. Он никогда не держал наличку на счетах. Только в твёрдой валюте, и эта валюта сейчас позарез нужна Эве. Вдруг бежать из города придётся?
Закрыв глаза, она сосредоточилась на своих ощущениях. Она должна увидеть. Должна.
***
Процедура усыновления оказалась долгой и непростой. Но Лебедевы были готовы ко всему.
Увидев мальчика на больничной койке, Инна Витальевна не смогла сдержать слёзы. Теперь она воочию убедилась, почему Стёпка так пришёлся по душе её мужу.
— Ты наш мальчик — ласково произнесла она, присев на край кровати — хочешь к нам в семью? Я не смогу спокойно жить, зная, что ты в детском доме. Не смогу. После нашей с тобой встречи.
Рука Инны Витальевны накрыла маленькую, но крепкую руку Стёпки. Она вошла в палату одна. Так нужно было, и Егор Петрович не препятствовал, равно как врач и медсёстры.
— Вы правда хотите меня забрать? К себе? — дрожащим голосом спросил мальчик. В его больших синих глазах проступили слёзы. Он не верил, что такое возможно.
— Правда. Я хочу, чтобы ты стал нашим сыном и братом для нашей Анжелики. Она добрая девочка. Я уверена, что вы подружитесь с ней.
Стёпка даже привстал. Старшаки так сильно избили его за тот злополучный подарок с конфетами, что любое лишнее движение болью отзывалось. Но мальчик мужественно терпел. Только физическая боль ничто по сравнению с чувством разочарования внутри. Ведь его обидчики ни один не понесёт наказание. Нянечки и директор детского дома в один голос дали показания, что их воспитанники образцово-показательные дети и не могли такого совершить, и что Степан Кузьмичёв мог быть избит до полусмерти уличной шпаной.
В милиции поверили, разбираться не стали, а сам Стёпка был несколько дней в бессознательном состоянии. Когда в себя пришёл, то молчал, как рыба. А чего говорить-то? За него уже всё сказали.
Инна Витальевна, побеседовав с мальчиком, рьяно принялась обивать пороги разных кабинетов и собирать положенные справки.
Семья они положительная. Нареканий никогда не было. Но всё равно затянули. Всё мусолили и мусолили, доводя до нервного срыва. Стёпке пока в детский дом вернуться пришлось, и сердце Инны каждый день было не на месте. Как он там? Не обижают ли?
Наконец-то волокита с усыновлением подошла к завершению. И они все втроём приехали забирать мальчика из детского дома.
Весна стояла, дружно ручьи текли. Солнце ярко светило на голубом безоблачном небе и ласково пригревало.
Анжелика держала в руках книгу в подарочной упаковке. Её первый подарок брату. Девочка заметно волновалась. Ведь у неё будет брат, они учиться будут в одном классе, и теперь её никто не обидит. Ведь у неё есть теперь брат.
Пока Лебедевы улаживали формальности с директором детского дома, Стёпка и Анжелика скромно знакомились.
— Это моя первая книга, которая когда-то произвела на меня неизгладимое впечатление. Я много раз её перечитывала и теперь хочу подарить её тебе. Держи.
Девочка взволнованно протянула книгу, наблюдая, как Стёпка неуверенно сдирает с неё обёртку и радостная улыбка расплывается на его лице.
— "Как закалялась сталь" — медленно прочитал он название — спасибо тебе. Я люблю читать, но здесь это невозможно.
Обернувшись на серое мрачное здание детского дома, Стёпка наконец-то выдохнул. Теперь у него есть семья, есть опора и есть твёрдая надежда на светлое будущее.
— Пойдём? — Анжелика радостно потащила мальчика к отцовской машине.