— Ну, Алина, давай делить имущество.
Вадим вальяжно развалился в кресле в переговорной комнате.
— Давай, — я достала список. — Квартира, машина, дача. И самое главное — счета. На нашем общем счете, который ты контролировал, было 50 миллионов рублей. От продажи бабушкиного дома и прибыли фирмы.
Вадим сделал скорбное лицо.
— Было, Алина. Было. Но сплыло.
— В смысле?
Он театрально вздохнул и подвинул мне бумагу.
— Вот. Платежное поручение. Вчерашнее.
Я посмотрела.
"Получатель: Благотворительный фонд ' Спасение Байкальской нерпы'. Сумма: 50 000 000 руб. Назначение: Добровольное пожертвование".
— Ты... ты отдал 50 миллионов нерпам?
— Да! — Вадим ударил себя в грудь. — Я не мог пройти мимо их беды! Глобальное потепление, браконьеры... Душа разрывалась!
В его глазах плясали наглые, жадные искорки.
Он знал, что я знаю.
Фонд этот был его "карманной" конторой. Директором там числился его дружок Толик. Схема проста: вывести деньги из-под раздела при разводе, якобы на благотворительность, а потом... потом "освоить" их через фиктивные контракты.
— Значит, делить нечего? — спросила я.
— Увы. Деньги ушли на благое дело. Суд не вправе отменить пожертвование. Я же от чистого сердца!
— Ну что ж, — я закрыла папку. — Нерпы так нерпы. Надеюсь, они тебе спасибо скажут.
Вадим вышел из офиса, насвистывая.
Он набрал номер Толика.
— Толян! Все чисто! Она проглотила! Суд через месяц, к тому времени деньги уже должны вернуться.
— Как возвращать будем? — спросил Толик. — Через гранты?
— Ага. Придумай что-нибудь. Типа "Исследование влияния мальдивского песка на популяцию тюленей". И контракт с моей новой фирмой на 49 миллионов. Миллион оставь нерпам, чтоб не придрались.
— Окей, босс. Сделаем.
Вадим был счастлив.
Он переиграл меня.
Он так думал.
Он не знал, что когда он открывал этот фонд три года назад ("на всякий случай"), он прописал в уставе хитрую структуру управления. Чтобы Толик не сбежал с кассой.
Верховный орган управления — Попечительский совет.
Который может менять директора. И утверждать бюджет.
Через неделю Вадим приехал в офис фонда.
— Ну что, Толян, где бумаги на грант?
Толик сидел за столом, вжав голову в плечи.
— Вадик... тут такое дело...
— Что? Налоговая?
— Хуже. Попечительский совет.
— Какой совет? Там же мои люди! Сват и брат!
— Были, — вздохнул Толик. — Вчера было внеочередное собрание. Они... того. Самоотвод взяли.
— За сколько? — побелел Вадим.
— Я не знаю. Но они ввели новых членов. И избрали нового Председателя.
— Кого?!
Дверь открылась.
В кабинет вошла я.
— Меня, Вадик. Привет.
— Ты?! — Вадим поперхнулся воздухом. — Что ты тут делаешь?!
— Работаю. Спасаю нерп. Ты же просил. Я нашла спонсоров, вошла в совет, и меня, как самого активного зоозащитника, выбрали Председателем.
— Пошла вон! Это мой фонд!
— Нет, милый. Фонд — это некоммерческая организация. У нее нет "хозяина". Есть учредители и управление. Ты, как учредитель, права голоса в распределении средств не имеешь (антикоррупционная мера, сам прописал). А вот Совет имеет.
Я положила на стол папку.
— И Совет решил: твои 50 миллионов пойдут на строительство Реабилитационного центра для тюленей. Настоящего. В Листвянке.
— Ты не посмеешь! — взвизгнул Вадим. — Это мои деньги!
— Это пожертвование, — напомнила я. — Добровольное.
— Я подам в суд! Я отменю транзакцию!
— На каком основании? Скажешь, что хотел украсть их у жены? Это мошенничество. Статья 159. Хочешь сесть?
Вадим замолчал.
Он понял ловушку.
Если он признает, что фонд фиктивный — он сядет. И деньги конфискуют.
Если он молчит — деньги уходят нерпам.
— Толян! — он кинулся к другу. — Переводи бабки! Срочно! Пока они не ушли!
— Не могу, — развел руками Толик. — Председатель Совета наложил вето на любые переводы свыше 10 тысяч рублей без второй подписи.
— Чьей подписи?!
— Моей, — улыбнулась я.
Вадим пытался бороться.
Он угрожал мне. Он умолял.
— Алина, верни половину! Ну хоть 10 миллионов! Мне жить не на что!
— У тебя есть зарплата, — сказала я. — Ты же работаешь?
— Я привык к другому уровню!
— Нерпы тоже привыкли к чистой воде. Придется потерпеть.
Стройка шла ударными темпами.
Мы построили шикарный центр. Бассейны, лаборатории, ветеринарный блок.
Я следила за каждой копейкой. Никаких откатов.
Вадим смотрел отчеты на сайте (мы сделали все прозрачно) и пил валерьянку.
Каждый кирпич в этом центре был оплачен его жадностью.
На открытие приехал губернатор.
Телевидение.
Я стояла на трибуне, перерезая красную ленточку.
— Особую благодарность хочу выразить главному меценату, моему бывшему мужу Вадиму, — сказала я в микрофон. — Это он пожертвовал все свои сбережения ради этих прекрасных глаз.
Камера крупно показала толстую, усатую нерпу, которая с аппетитом ела рыбу.
И Вадима, который стоял в толпе в старом пуховике.
Он плакал.
Все думали — от умиления.
Я знала — от бессильной злобы.
Зато нерпы счастливы.
И я тоже.
Потому что иногда справедливость выглядит не как пачки денег, а как довольная морда тюленя.
**КОНЕЦ**