Декабрь 1938 года. Заканчивается самый страшный год «Большого террора». Николай Ежов, «кровавый карлик», чье имя стало синонимом ужаса, уже отстранен от должности наркома внутренних дел, а его арест – вопрос ближайших недель. На Лубянке образуется вакуум власти.
В этот момент Иосиф Сталин, по свидетельствам близких летчика, делает ошеломляющее предложение стать наркомом НКВД всенародному любимцу, герою беспосадочных перелетов, «соколу Сталина» – Валерию Чкалову.
Что, если бы легендарный летчик, олицетворявший смелость и открытость, сказал «да»? Смогла бы его харизма переломить ход истории или безжалостная машина НКВД перемолола бы и его, как до этого – его предшественников?
Источники и аргументация гипотезы
Легенда против системы
Чтобы понять масштаб гипотетического столкновения, нужно увидеть, кого именно Сталин (гипотетически) рассматривал на роль главного чекиста страны.
Икона эпохи
К ноябрю 1938 года Валерий Чкалов – больше, чем летчик. Он – живой символ советских побед. Его экипаж первым в мире совершил прямой перелет через Северный полюс в Америку. Его лицо на плакатах, его имя знает каждый школьник
Чкалов – депутат Верховного Совета, личный знакомец Сталина, позволявший себе настолько панибратское общение, что пил с вождем «на брудершафт». Его популярность была всенародной и аполитичной.
Характер «воздушного хулигана»
За блеском славы скрывался сложный, неуправляемый характер. Чкалов был гениальным пилотом, но ужасным подчиненным. Его не раз судили и увольняли из армии за «воздушное хулиганство», пьянство и нарушения дисциплины. Он был прямолинеен до безрассудства, действовал на ощупь и по наитию, привык полагаться на свое мастерство и удачу.
Его последние слова после падения, по некоторым данным, были:
— В случившемся прошу никого не винить, виноват я сам.
Эта фраза передает основную сущность его натуры: ответственность, бравада и трагическое одиночество в решающий момент.
Мотивация отказа
По версии его сына, Игоря Чкалова, летчик отказался от кресла наркома, предпочтя ему испытательскую работу. Это был выбор судьбы: власть над людьми – или власть над машинами. Он понимал небо, но явно не понимал изощренный механизм государственного террора.
НКВД конца 1938-го
Контекст этого предложения (если оно было) не менее важен, чем личность самого Чкалова. На что он мог согласиться?
Наследие «ежовщины»
Николай Ежов оставил после себя не просто ведомство, а дымящиеся руины. За два года его руководства по политическим обвинениям были расстреляны около 682 тысячи человек. Аппарат НКВД был обескровлен собственными чистками, разведка – парализована, а в обществе царил всепроникающий страх.
Система работала на пределе, выполняя бесчеловечные планы по «ликвидации антисоветских элементов» (Приказ НКВД № 00447). Новому наркому предстояло не просто руководить! Ему нужно было остановить и «перезагрузить» маховик террора, который уже начинал пожирать самих чекистов.
Реальный преемник: Лаврентий Берия
Сталин в реальности сделал иной выбор. 25 ноября 1938 года наркомом внутренних дел был назначен Лаврентий Берия. Он был полной противоположностью Чкалову. Не народный герой, а кабинетный аппаратчик и циничный прагматик. Берия не был «чужим» для системы – он был ее идеальным продуктом.
С первых дней Берия взялся не за либерализацию, а за «наведение порядка»: прекратил массовые операции, но начал точечные чистки, вернул часть опытных кадров и, что важно, сосредоточился на восстановлении работы внешней разведки, необходимой перед надвигающейся войной.
В этом контрасте и кроется главная интрига нашей гипотезы. Сталину был нужен новый публичный образ для НКВД после кровавого карлика Ежова. Берия предложил эффективность в тени.
А что мог предложить Чкалов?
Альтернативная история. Как бы выглядели первые 100 дней Наркома Чкалова
Допустим, в конце ноября 1938 года на Лубянку въезжает не Берия, а Чкалов. Как это могло выглядеть?
Месяц первый. Шок и конфронтация
Прямолинейный летчик, привыкший к ясности неба, сталкивается с кабинетной клеветой, доносами и гигантской бюрократией смерти. Он пытается разобраться в «делах», вызывает следователей, требует объяснений по поводу явных несуразностей в протоколах.
Это мгновенно настраивает против него всю вертикаль ежовских кадров, чье выживание зависит от незыблемости прошлых приговоров. Его приказы тонут в бюрократическом саботаже.
Месяц второй. Попытка «справедливости»
Опираясь на свой авторитет и прямые доклады Сталину, Чкалов, возможно, инициирует несколько громких пересмотров дел, освобождая кого-то из известных ему невинно осужденных. Это вызывает восторг в народе («добрый нарком Чкалов!») и лютую ненависть в аппарате.
Но каждый такой случай является исключением. Чкалов не в силах отменить логику системы, санкционированные сверху «тройки» и квоты на аресты. Его популярность начинает работать против него: партийная верхушка видит в нем опасного популиста.
Месяц третий. Изоляция и крах
Сталин, ценивший в Чкалове простодушную преданность и смелость, вряд ли терпел бы его самостоятельность на таком посту. Первое же серьезное разногласие по кадровому или оперативному вопросу (например, отказ санкционировать расстрел по надуманному обвинению) привело бы к опале.
Наркомат погрузился бы в управленческий хаос. В лучшем случае, Чкалова тихо сместили бы «по состоянию здоровья», отправив обратно в летчики-испытатели. В худшем – его ждала бы участь Ежова, который через год после отставки был арестован и расстрелян.
Что погубило бы Чкалова
Его поражение в схватке с системой было бы предопределено глобальными противоречиями:
- Прямота против конспирации. Весь режим и особенно НКВД держались на тайне, двойной морали и круговой поруке. Чкалов же был воплощением открытости.
- Индивидуальная храбрость против коллективной трусости. Его личное бесстрашие ничего не значило против страха миллионов, который был цементом системы.
- Техническая логика против идеологического абсурда. Как испытатель, он искал объективную истину. В НКВД царила «классовая» и политическая целесообразность, где «признание – царица доказательств».
- Народная любовь против партийной дисциплины. Его независимая популярность делала его непредсказуемым и потому опасным для номенклатуры.
Что случилось на самом деле
В реальности Чкалов сказал «нет». И его судьба сложилась трагически. 15 декабря 1938 года, всего через три недели после назначения Берии, он погиб при испытании недоработанного истребителя И-180.
Обстоятельства его смерти и по сей день вызывают вопросы:
- была ли это халатность;
- роковая случайность;
- или... устранение неудобной фигуры, отказавшей вождю и вызывавшей ревность у нового наркома.
Его сын, Игорь Чкалов, был убежден, что отец стал жертвой заговора, и связывал это с отказом от поста наркома. Расследование гибели, кстати, возглавил лично Лаврентий Берия.
Так могла бы харизма одного человека изменить ход истории? Увы, история НКВД не знает примеров «добрых наркомов». Система была настроена на отбор и поощрение таких фигур, как Берия, отличающихся эффективностью, беспринципностью и абсолютной лояльностью.
Чкалов, с его обостренным чувством личной ответственности и правды, в этой системе был обречен. Он мог бы ненадолго стать символом «гуманизации», живой вывеской для обескровленной страны. Но вывески меняют, когда они выполнили свою роль. Его назначение, если бы оно состоялось, скорее всего, стало бы коротким и трагическим эпизодом, еще одной жертвой в анналах Лубянки. Карательная машина перемелет любого, кто попытается изменить ее курс, подчиняясь лишь одной, железной логике самосохранения власти.
Подписывайтесь на канал «Камень, палка, пулемет…», чтобы не пропустить новые «исторические детективы»!