Когда мама умерла, я думала — вот оно, самое страшное уже позади.
Ха.
Как же я ошибалась.
Самое страшное началось через неделю после похорон, когда нотариус зачитал завещание. Мы с Ксюшей сидели в душном кабинете, пахло старыми бумагами и дешёвым освежителем воздуха, а я всё думала: ну скорее же, скорее, хочу домой, хочу наконец выплакаться как следует...
— Квартира по адресу Ленина, 45... — нотариус поправил очки, — завещается в равных долях дочерям: Марине Сергеевне Королёвой и Ксении Сергеевне Тихоновой.
Я обернулась к сестре.
Она смотрела в одну точку. Лицо белое, как мел.
— Погодите, — сказала я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — То есть как... в равных долях?
— По пятьдесят процентов каждой, — кивнул нотариус, будто это самая обычная вещь на свете.
Трёхкомнатная квартира. Пятьдесят на пятьдесят. Две взрослые женщины с разными характерами, привычками, претензиями друг к другу...
Мама, ЧТО ты наделала?!
Первый месяц мы пытались продать.
— Давай просто разделим деньги и разойдёмся, — предложила я Ксюхе за вечерним чаем. — Каждая купит себе что-нибудь своё.
— Угу. И где я на свою половину куплю жильё в Москве? — фыркнула она. — В сарае на окраине?
Справедливое замечание, если честно.
Покупатели приходили, смотрели, качали головами. Цену сбили. Потом ещё сбили. Потом вообще пропали. Рынок встал — кризис, знаете ли, нестабильность...
А мы остались. Вдвоём. В маминой квартире.
Две родные сестры, которые последний раз нормально общались лет десять назад.
...
Знаете, что такое жить в коммуналке с человеком, который знает ВСЕ твои слабые места?
Это ад.
Нет, серьёзно.
Ксюха помнит, как я в четырнадцать лет влюбилась в её бывшего. Я помню, как она стащила у меня деньги на концерт. Она помнит мой провал на экзамене. Я помню её пьяный дебош на моей свадьбе.
Мы — две ходячие энциклопедии друг друга. И каждая страница этой энциклопедии — больная мозоль.
Первая неделя совместной жизни: натянутые улыбки, вежливость, попытки не пересекаться.
Вторая неделя: колкости.
— Марин, а ты не могла бы свои тряпки с кухни убрать?
— Ксюш, а ты не могла бы громкость на телевизоре сделать потише? Я работаю!
Третья неделя: открытая война.
...
Помню тот вечер. Пятница. Я пришла с работы вымотанная, как собака — отчёт сдавала, начальник доводил до истерики... Мечтала только об одном: добраться до дивана, включить сериал и забыться.
Открываю дверь — а в квартире...
ВЕЧЕРИНКА.
Человек десять незнакомых людей. Музыка орёт так, что стены дрожат. На кухне горы грязной посуды. В коридоре кто-то курит — КУРИТ! — хотя мы оба ненавидим сигареты.
Ксюха сидит в центре гостиной, хохочет, бокал вина в руке, и, блин, даже не замечает меня.
— КСЕНИЯ!!! — заорала я так, что все разговоры в комнате разом оборвались.
Она повернулась. Лицо красное, глаза блестят — выпила прилично.
— О, Маришка пришла! Ребят, это моя старшая сестра. Весёлая такая!
Смех. Хихиканье.
Я медленно сосчитала до десяти.
— Какого чёрта здесь происходит?
— Веселимся, — пожала плечами Ксюха. — У меня день рождения на днях был, если забыла. Вот, решила отметить.
— В ОБЩЕЙ квартире?! Без предупреждения?!
— А я должна спрашивать разрешения? — она встала, качнулась. — Это МОЙ дом тоже, между прочим!
Вот тогда я поняла — нас разорвёт. Рано или поздно, но разорвёт.
...
Дальше было только хуже.
Мы поделили квартиру на зоны. Смешно, правда? Как в детском саду: это моя половина дивана, это твоя.
Ксюха заняла большую комнату — мамину. Я ютилась в своей старой детской. Кухня и ванная — нейтральная территория, но даже там мы сталкивались лбами постоянно.
— Это МОЯ сковородка!
— Ты МОЙ шампунь взяла!
— Ты СПЕЦИАЛЬНО горячую воду спустила!
Боже. Нам по тридцать пять и тридцать три. А мы ведём себя как дети.
Но знаете, что самое страшное? Не ссоры даже.
А то, что мы стали чужими.
Окончательно.
Раньше хоть иногда созванивались. На праздники виделись. Делали вид, что всё нормально — для мамы, в основном.
А теперь... Теперь мы просто два человека, которых заперли в одной клетке. И каждый мечтает вырваться.
...
Перелом случился неделю назад.
Я проснулась среди ночи от странного звука. Всхлипывания? Плач?
Встала, вышла в коридор. Свет на кухне горит.
Ксюха сидит за столом, уткнувшись лицом в ладони. Плечи трясутся.
— Ты чего? — спросила я, остановившись в дверях.
Она вздрогнула, подняла голову. Глаза красные, лицо в слезах.
— Извини... разбудила, да?
Я молча подошла, села напротив.
— Что случилось?
Она долго молчала. Потом выдохнула:
— Димка ушёл. Окончательно. Забрал вещи, пока я на работе была.
Димка — её сожитель. Жили года три, вроде бы всё было нормально...
— Из-за квартиры?
— Не только. Но... — она вытерла нос рукавом. — Он хотел детей. Семью. А у меня даже своего угла нет. Я живу в коммуналке с сестрой, которая меня ненавидит.
— Я тебя не...
— Ненавидишь, — перебила она. — И я тебя тоже. Давай честно. Мы друг друга ненавидим, Мар. И мама это знала.
Повисла тишина.
— Почему, думаешь, она так завещание составила? — Ксюха посмотрела мне в глаза. — Она же не дура была. Понимала, что нам придётся... ну, вот так вот.
— Зачем?
— Может, надеялась, что мы помиримся? Или просто хотела, чтобы мы хоть как-то друг с другом контактировали. Не знаю.
Я налила нам обеим чай. Мы пили молча.
— Слушай, — сказала я наконец. — А давай попробуем?
— Что?
— Ну... не убивать друг друга. Для начала.
Она усмехнулась сквозь слёзы.
— Амбициозный план.
— Самый.
...
С тех пор прошла неделя. Мы всё ещё в этой квартире. Всё ещё в подвешенном состоянии — ни продать, ни разменять, ни разъехаться.
Но знаете что? Мы больше не орём друг на друга. Вчера Ксюха приготовила ужин — на двоих. Позавчера я купила её любимое печенье.
Маленькие шаги. Осторожные. Как по минному полю.
Родственные души мы?
Чёрт его знает. Может, и нет.
Но мы — сёстры. И куда-то это нас да приведёт.
Пусть даже через коммуналку, скандалы и разбитые сердца.
Главное — не сдаться.