Анна стояла у зеркала в туалете офиса и смотрела на своё лицо. Бледное. Губы сухие. Она достала из служебной аптечки тонометр, измерила давление — показал сто семьдесят на сто десять. Начальник отпустил без вопросов.
Ключ в замке повернулся беззвучно. В квартире пахло жареным. Анна скинула туфли и услышала голоса — из их спальни. Она замерла у двери. Павел и его мать. Говорили приглушённо, но достаточно громко, чтобы расслышать.
Анна толкнула дверь. Щель сантиметров в пять. На кровати — их с Павлом кровати — сидела Антонина Ивановна. Перед ней на покрывале лежали раскрытая шкатулка Анны и документы на машину. Свекровь держала в руках золотую цепочку. Ту самую, что Анна получила от бабушки.
— Эту сдашь первой, — Антонина Ивановна покачала цепочку на пальце. — Грамм двадцать минимум, сейчас хорошо дадут. Она вряд ли скоро хватится, у неё там всякого много. Скажешь — сама потеряла.
Павел стоял у окна, спиной к матери.
— Мам, это всё неправильно.
— Неправильно было лезть в ту авантюру, — свекровь положила цепочку обратно. — А теперь выгребай. Ты три месяца кредит не платишь, деньги от жены себе в карман кладёшь. Ещё чуть-чуть — и она сама всё поймёт. Так хоть долг закроешь, потом отработаешь.
— Там ещё машина, — Павел обернулся. — Я её уже под залог оформил, через Витьку. Без её подписи, он левый договор сделал. Если она узнает...
— Не узнает, — оборвала его Антонина Ивановна. — Главное сейчас не психовать. Твоя жена только цифры в голове считает, ничего больше. Ты для семьи старался, заработать хотел, а она тебя не поддерживает. Это правильно, что ты взял ситуацию в руки.
Анна достала телефон. Включила запись. Толкнула дверь шире.
Они обернулись одновременно.
Антонина Ивановна вскочила с кровати, шкатулка упала, золото рассыпалось по полу. Павел побелел.
— Аня... — он сделал шаг вперед. — Ты чего так рано?
— Рассказывай, — Анна подняла телефон. — Всё. Сейчас. Или я ухожу и больше не возвращаюсь.
— Ты подслушивала? — Антонина Ивановна выпрямилась. — Это вообще некультурно, между прочим. В чужие разговоры лезть.
— Чужие? — Анна шагнула в комнату. — На моей кровати, с моим золотом, в моей квартире? Павел, говори. Или пусть она расскажет.
Он заговорил. Стройматериалы, которые продал налево. Бракованный товар. Долг, который висит уже четыре месяца. Деньги на кредит, которые она ему давала — он забирал себе, а банку не платил ни копейки. Машину перезаложил без её ведома, по поддельным документам.
— Я хотел исправить всё сам, — он говорил, глядя в пол. — Думал, заработаю, верну, ты и не узнаешь. Мама правда хотела помочь...
— Помочь украсть моё золото, — Анна перебила. — Сколько времени вы это обсуждали? Когда я на работе была? Или когда спала рядом?
— Ты вообще понимаешь, что у мужа проблемы? — Антонина Ивановна шагнула к Анне. — Нормальная жена поддерживает, а не устраивает истерики! Он же для вас обоих старался, для семьи!
Анна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ваш ремонт закончился год назад. Я звонила в вашу управляющую компанию. Вы просто решили тут пожить на всём готовом.
Лицо свекрови дёрнулось.
— Как ты смеешь проверять? Да я девять месяцев вкалывала тут, готовила, убирала, стирала! За вас обоих! А ты даже спасибо не сказала ни разу!
— Я не просила, — Анна взяла с пола шкатулку. — Вы сами всё захватили. И сегодня же уходите. Оба.
— Ты с ума сошла? — Павел шагнул к ней. — Мы разберёмся, я верну всё! Дай мне время!
— Три месяца было времени, — Анна убрала шкатулку в шкаф. — Ты смотрел мне в глаза каждый вечер. Брал деньги из моих рук. И врал. Каждый. Раз.
— Анечка, милая, — Антонина Ивановна сменила тон. — Ну подумай головой. Куда мы сейчас пойдём? Уже вечер. Паша исправится, я с ним поговорю. Мы же семья.
— Нет, — Анна развернулась к двери. — Не семья. Собирайте вещи. На всё даю час.
К восьми вечера они стояли в прихожей с сумками. Павел молчал, уткнувшись в пол. Антонина Ивановна до последнего пыталась давить:
— Останешься одна. Без мужа, без семьи. Кому ты нужна будешь в твои годы? Думаешь, выстроится очередь?
Анна открыла дверь и просто ждала. Антонина Ивановна вышла первой, цокая каблуками. Павел задержался на пороге.
— Прости, — выдохнул он.
— Уходи, — Анна не смотрела на него.
Дверь закрылась. Она прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Руки дрожали. Внутри не было ни слёз, ни крика. Только тишина. Впервые за девять месяцев — тишина.
Юрист из банка оказался толковым. Запись разговора, невнесённые платежи по кредиту, поддельная подпись на залоге машины — всё сложилось. Павел пытался оправдываться в суде, приводил свидетелей, которые твердили, что он "собирался вернуть". Антонина Ивановна сидела в зале в тёмном костюме, вытирала глаза платком.
Судья была женщина лет пятидесяти. Она посмотрела на Павла поверх очков.
— Вы систематически обманывали супругу, присваивали её деньги и пытались реализовать совместно нажитое имущество без её согласия. Это не попытка заработать. Это мошенничество.
Машину вернули Анне. Квартиру продали с торгов — её доля вышла почти полностью, с учётом всех платежей. Павлу досталось меньше половины, и большую часть сразу забрали в счёт долгов.
Через неделю после суда Анна случайно встретила бывшую соседку Антонины Ивановны у подъезда. Женщина узнала её, остановилась.
— Вы Павлина жена? Бывшая, слышала, уже. Знаете, Антонина-то к сыну въехала теперь. В его комнату. Он снимает однушку на окраине, она к нему прицепилась. Говорит, ей теперь не на что жить, пенсия маленькая. Он её содержит. Работает на двух работах, а она дома сидит, хозяйничает.
Анна представила эту картину. Павел, загнанный, уставший, без своей жизни. И мать рядом, которая командует, советует, решает. Навсегда.
— Спасибо, что рассказали, — она кивнула и пошла дальше.
Однокомнатная квартира на окраине оказалась светлой. Окна выходили в парк. По утрам Анна пила кофе на подоконнике и смотрела на деревья. Никто не говорил ей, что она неправильно заваривает. Никто не переставлял её вещи.
С Сергеем она познакомилась через полгода. В автосервисе, куда пригнала машину. Он менял масло, вытирал руки о комбинезон и объяснял, какие фильтры лучше брать. Без понтов, без обещаний. Когда через месяц он позвал её поужинать, она удивилась — давно не замечала, что кто-то смотрит на неё по-другому.
Он не спрашивал про бывшего мужа. Не обещал золотые горы. Просто был рядом. Честно. Через год они расписались в загсе, без банкета, только родители и пара друзей.
Однажды, спустя два года, Анна ехала через центр. Светофор. Красный свет. Справа на остановке стояли двое — Павел и Антонина Ивановна. Он ссутулился, осунулся, в дешёвой куртке. Мать что-то втолковывала ему, размахивая руками. Он слушал, кивал, устало.
Анна смотрела на них через стекло. Не жалость. Не злость. Просто пустота. Переключился свет. Она поехала дальше.
Дома Сергей возился с ужином. Она вошла, разулась, и он обернулся:
— Как дела?
— Хорошо, — она повесила куртку на вешалку. — Всё хорошо.
И это была правда. Не кино, не сказка. Просто своя жизнь. Без вранья и чужих рук в её шкатулке.
Она вспомнила ту цепочку — бабушкину. Когда делили имущество, забрала её самой первой. Теперь она лежала в новой шкатулке, в новой квартире. Иногда Анна доставала её, держала в руках. И каждый раз думала: как хорошо, что в тот день она вернулась раньше. Как хорошо, что открыла дверь в спальню.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!