Ведьмы не празднуют Новый год. Во всяком случае, не так, как это делают обычные люди. Но Элис всегда была странной даже по меркам своих сестёр.
Когда часы показывали без пятнадцати полночь, она стояла на крыше своего дома и смотрела на город, усыпанный огнями. Внизу, на улицах, люди уже начинали открывать шампанское, обниматься, загадывать желания. Элис усмехнулась. Желания. Как будто несколько слов, произнесённых в правильную секунду, могут что-то изменить.
— Ты опять здесь.
Она не обернулась. Узнала голос.
— А ты опять следишь за мной, Виктор.
Он материализовался рядом с ней из морозного воздуха — высокий, в чёрном плаще, с вечно насмешливым прищуром глаз. Дух зимы. Или демон холода. Или просто бессмертный зануда, как называла его Элис.
— Я не слежу. Я охраняю границу между мирами. А ты каждый год нарушаешь протокол.
— Какой протокол?
— Тот, что запрещает ведьмам колдовать в полночь с тридцать первого на первое. Когда часы бьют двенадцать, границы истончаются. Любое заклинание может...
— ...сработать слишком хорошо, я знаю, — Элис повернулась к нему. — Ты рассказываешь мне это каждый год. И каждый год я игнорирую твои предупреждения.
— Тогда зачем я трачу время?
— Может, тебе одиноко? — она улыбнулась. — Даже духам зимы хочется компании.
Виктор замолчал. Внизу раздался первый удар курантов.
— Что ты собираешься сделать в этот раз? — спросил он тише. — В прошлом году ты заколдовала снег, чтобы он не таял до весны. Город две недели откапывали.
— Это был красивый снег.
— Элис.
Второй удар.
Она достала из кармана маленький хрустальный флакон. Внутри мерцало что-то серебристое, похожее на жидкий лунный свет.
— Это отвар времени, — сказала она. — Один глоток — и можешь вернуться в любой момент прошедшего года. Прожить его заново. Исправить ошибки.
Третий удар.
— Элис, нет. Ты не можешь...
— Могу. В полночь границы рушатся. Время становится податливым. Я проверяла расчёты сто раз.
Четвёртый удар.
Виктор схватил её за руку.
— И куда ты хочешь вернуться? Что ты хочешь изменить?
Пятый удар.
Элис смотрела на огни города. Где-то там, в одной из квартир, была девочка, которая ровно год назад написала письмо. «Дорогая ведьма, — говорилось в нём, — мама сказала, что вы можете исполнять желания. Мой папа заболел. Доктора говорят, что ему осталось недолго. Пожалуйста, помогите».
Элис нашла письмо слишком поздно. Через три дня после того, как мужчина умер.
Шестой удар.
— Я могу спасти его, — прошептала она. — Вернуться на год назад. Найти письмо вовремя. Сварить исцеляющий отвар...
— И нарушишь ход времени, — Виктор не отпускал её руку. — Смерть заберёт кого-то другого вместо него. Цена всегда будет.
Седьмой удар.
— Я знаю! — Элис попыталась вырваться. — Но я должна попытаться! Эта девочка...
— Не твоя ответственность.
— Тогда чья?
Восьмой удар.
Молчание. Виктор смотрел на неё, и в его древних глазах мелькнуло что-то похожее на печаль.
— Ты знаешь правило, — сказал он. — Прошлое нельзя исправить. Можно только извлечь урок.
Девятый удар.
— А если я не хочу извлекать уроки? Если я просто хочу, чтобы одна маленькая девочка не плакала каждую ночь?
Десятый удар.
Виктор медленно разжал пальцы. Элис ждала, что он попытается отобрать флакон. Но он лишь отступил на шаг.
— Твой выбор, — сказал он. — Я не могу тебя остановить. Но подумай: если ты вернёшься, этот момент никогда не случится. Мы никогда не встретимся здесь. Ты не будешь помнить меня.
Одиннадцатый удар.
Элис замерла, глядя на него. На его лицо, которое видела каждую зиму последние пять лет. На его руки, которые однажды поймали её, когда она упала с этой же крыши, гоняясь за заклинанием. На его улыбку, редкую и драгоценную.
— Это нечестно, — прошептала она.
— Время никогда не бывает честным.
Двенадцатый удар.
Последний. Сейчас или никогда.
Элис подняла флакон к губам. Серебристая жидкость плескалась внутри, обещая всё исправить. Вернуть отца девочке. Стереть ошибку.
И стереть последние пять лет. Все разговоры на крыше. Все споры. Все моменты, когда Виктор материализовывался рядом просто так, чтобы убедиться, что она не натворила глупостей.
Стереть то, как он смотрел на неё сейчас.
Часы замерли между двенадцатым и тринадцатым ударом — мгновение, которого не существует, когда старый год уже кончился, а новый ещё не начался. Момент вне времени.
Элис опустила руку.
— Проклятье, — выдохнула она и швырнула флакон в сторону.
Хрусталь разбился о кровельную черепицу. Серебристая жидкость растеклась и испарилась, унося с собой все несбывшиеся возможности.
Тринадцатый удар прогремел, хотя у часов всего двенадцать ударов. Город внизу взорвался фейерверками и криками «С Новым годом!»
Виктор смотрел на осколки флакона, потом на Элис.
— Почему? — только и спросил он.
Она обернулась к нему, и на глазах у неё блестели слёзы.
— Потому что иногда будущее важнее прошлого. Даже если это больно.
Он шагнул к ней. Совсем близко. Ближе, чем когда-либо за эти пять лет.
— Ты очень странная ведьма, Элис.
— А ты очень назойливый дух, Виктор.
Где-то внизу салютами раскрашивали небо. А на крыше, в пространстве между старым годом и новым, ведьма и дух зимы стояли рядом и смотрели на огни.
И впервые за много лет Элис подумала, что, возможно, Новый год — это всё-таки стоящий праздник.
— В следующем году, — сказала она, — я сварю что-нибудь полезное. Может, отвар удачи для всего города.
Виктор вздохнул.
— Я уже боюсь представить, что ты считаешь «полезным».
Она рассмеялась. И он улыбнулся.
А время, как всегда, текло дальше — туда, где его никто не может изменить, но где каждая секунда всё ещё полна возможностей.