Ночью мне часто звонят. Люди почему-то уверены, что если ты ветеринар, то обязан отвечать на все вопросы мироздания, особенно в два часа, в полудрёме, с котом на груди.
Но в тот раз звонок был днём. Просто в голосе у женщины уже была такая усталая ночная интонация, что захотелось посмотреть на часы — вдруг они врут.
— Здравствуйте, это клиника Петра? — голос осторожный, как будто я сейчас буду кусаться.
— Клиника, да. А Пётр — это я.
— Меня зовут Надежда… Я к вам записалась на сегодня. У меня… проблема с котом. Он не даёт мне спать.
«С котом» и «не даёт спать» — это очень широкое поле. Там может быть всё: от блох до кризиса среднего возраста.
— Приходите, разберёмся, — сказал я. — Животное и бессонницу принимаем вместе.
Надежда вошла в кабинет таким образом, как заходят в церковь: тихо, почти виновато. Лет пятьдесят с хвостиком, аккуратная стрижка, пальто, которое «на выход», а не «в магазин за хлебом», сумка, с которой не расстаются — там вся жизнь.
Переноску она держала, как коробку с хрусталём. Внутри коробки что-то недовольно шевельнулось.
— Это Маркиз, — сказала она. — Хотя, если честно, ночью он совсем не «маркиз». Ночью он какая-то санитарка из больницы.
Переноску она поставила на стол. Изнутри на меня посмотрели два огромных жёлтых глаза. Крупный серый кот, как пушистый шар с ушами, посмотрел, оценил, что я не представляю непосредственной угрозы, и обречённо лёг мордой в угол.
— Ну давайте вашу санитарку, — сказал я. — Рассказывайте.
Надежда вздохнула так, будто собиралась жаловаться не на кота, а на правительство.
— Он меня будит, — сказала она. — Каждую ночь. Не просто так, а… настойчиво. Часов в три, в четыре. Приходит, начинает лапой по щеке. Если я не просыпаюсь — бьёт по лицу сильнее. Может покусать. Одеяло сдёргивает. Бегает по мне, как по дивану. Пока я не встану и не уйду на диван в зал, он не успокаивается.
— А на диване вы ему чем не угодили? — уточнил я.
— На диване он успокаивается, — сказала она почти обиженно. — Ложится на мою подушку в спальне и спит до утра, как младенец. А я — на диване. Я уже ненавижу этот диван. Я спала там, когда супруг храпел, пока жив был. Теперь вот кот храпящего заменил.
Я посмотрел на кота. Тот с достоинством делал вид, что его здесь нет.
— Сколько это продолжается?
— Месяца три. Сначала думала: ну весна, гормоны, с ума сошёл. Потом лето, жара. А сейчас осень, а он не прекращает. Раньше спал со мной рядом, как приличный кот. А теперь гонит.
Она помолчала и, глядя куда-то в сторону, добавила:
— У меня давление, Пётр. Я на таблетках. Спать надо нормально. Мне утром на работу. Я домоуправ в нашем доме, у нас один лифт чего стоит… А я как зомби. Я уже его ненавидеть начала. Пару раз закрывала на кухне — он орал так, что соседи стучали в стену.
«Я уже его ненавидеть начала» — фраза, после которой коты часто оказываются у нас «на пристройство».
— И вы подумали, что у кота проблемы с психикой, — заключил я.
— А у кого же ещё? — вспыхнула она. — Мне терапевт сказал, что это нервное, и выписал успокоительное. Я попила — просыпаться легче не стало. Может, ему чего-нибудь дать? Чтобы… ну, не бегал.
Я открыл переноску. Маркиз, как любой нормальный кот, сначала сделал вид, что не собирается выходить, а потом, конечно, вылез. Земля тянет вниз, а любопытство — вперёд.
Крупный, тяжёлый, шерсть блестит, глаза ясные. Живот мягкий, но не каменный, дыхание ровное, сердце работает как старый, но исправный холодильник: гудит, но не дребезжит.
Здоровый кот. Никакой «сумасшедшей санитарки» не видно.
Зато видно другое — как он смотрит на хозяйку. Не как на «маму» (я это слово не люблю, но люди его обожают), а как на личный проект. С лёгкой тревогой, но без паники.
— Он всегда был спокойный? — спросил я.
— Спокойный, — кивнула Надежда. — Пока муж был жив, вообще образцовый. Любил его, кстати, больше, чем меня. На футбол они вдвоём смотрели. Потом… потом муж умер, и он ко мне перебрался. Спали вместе. Я даже говорила: «Слава богу, хоть кто-то рядом дышит».
Она произнесла это так просто, что хотелось сделать вид, что ничего особенного не услышал.
— А теперь не хочет, чтобы вы рядом дышали, — сказал я.
— Вот именно! — вспыхнула она. — Я уже шучу, что он меня из спальни выгоняет. Бессовестный.
Маркиз сел рядом с её стулом и положил лапу ей на ботинок. Похоже, с совестью у него было всё нормально.
— Давайте немного уточним, — сказал я. — Вы говорите, он будит вас в районе трёх–четырёх утра.
— Ну да. Иногда в три, иногда в четыре. Почти всегда в это время.
— До этого вы спите нормально?
— Вроде да, — пожала плечами она. — Ложусь часов в одиннадцать, таблетку от давления выпиваю, засыпаю. А потом… как будто проваливаюсь куда-то, а он меня оттуда вытаскивает.
Интересное словечко — «вытаскивает».
— Он будит вас, а вы себя как чувствуете в этот момент?
Надежда задумалась.
— Плохо, — сказала наконец. — Голова тяжёлая, сердце колотится, во рту сухо. Иногда вроде как воздуха не хватает. Я думаю, ну вот, давление опять. Таблетку под язык — и на диван. Там минут через двадцать отпускает.
Я спросил ещё пару вещей про храп, про паузы в дыхании («Да, соседка говорила, что я иногда прямо замолкаю, а потом как вздохну»), про то, не было ли ночью «как будто сердце переворачивается». Всё это уже было не совсем из моей оперы, но если в доме что-то дёргает хозяйку в три часа ночи, а утром она приходит к ветеринару — значит, человеческие врачи где-то прохлопали.
— Смотрите, — сказал я. — Я, конечно, люблю животных, но, боюсь, в вашей истории главный пациент — не кот.
— В смысле? — не поняла она.
— У Маркиза всё в порядке. По крайней мере, настолько, насколько можно судить на осмотре. Он не внезапно сошёл с ума, не стал внезапно ненавидеть вашу спальню и не мечтает о том, чтобы вы переехали на диван. Ему вообще всё равно, где вы спите. Ему важно, что с вами в три–четыре утра происходит что-то, что его пугает.
— Что его может пугать? Я сплю.
— Вы думаете, что спите, — поправил я. — А кот рядом сидит и видит, как вы вдруг начинаете дёргаться, тяжело дышать или наоборот — замолкаете. У животных нет образования по кардиологии, зато есть очень чуткий нос и свой опыт. Ему страшно — и он вас будит. До тех пор, пока вы не уйдёте в зал и не перейдёте в другую позу, на другой диван, где вам, может быть, дышать легче.
Надежда смотрела на меня, как на человека, который только что предложил ей поверить в домового.
— Вы хотите сказать… он меня спасает?
Я развёл руками:
— Я не могу этого доказать. Я не могу повесить на вас ночью датчики, посадить кота рядом и сверить его лапу с вашим пульсом. Но есть ощущение, что он реагирует не на вашу бессовестность, а на ваш организм.
Она задумалась.
— Но терапевт сказал, что это у меня нервы, — всё ещё сопротивлялась она.
— Прекрасно, — согласился я. — Нервы — универсальный диагноз. Можно всегда им прикрыться. Но у вас есть давление, вы просыпаетесь с сердцем в горле и чувством нехватки воздуха. И кот, который систематически выбирает одно и то же время, чтобы устроить вам пожарную тревогу. Мне бы на месте терапевта захотелось не валерьянку прописать, а хотя бы общий анализ крови, сахар, направить к кардиологу.
— Анализ? — переспросила она. — Крови?
— Да любой, — отмахнулся я. — Главное — начать с того, что вы вообще признаете: возможно, дело не в коте. Я не имею права вас лечить, я — ветеринар. Но могу вам настойчиво посоветовать: сходите к своему врачу ещё раз и скажите человеческим голосом: «Меня кот будит каждую ночь, мне плохо, сделайте мне анализы и хоть какую-то проверку сердца и дыхания».
Надежда криво усмехнулась:
— Они же засмеют.
— Пусть смеются, — сказал я. — Зато вы будете жива. А кот — при делах.
Я выдержал паузу и добавил:
— И никаких успокоительных коту я вам не дам. Не потому что жадный, а потому что если мы сейчас заглушим ему его тревогу, у вас пропадёт бесплатная ночная сигнализация. А мне потом за вас будет неловко.
Она ушла немного обиженная. Видно было: человек пришёл решать проблему с котом, а его отправили решать проблему с собой. Это всегда неприятно. Гораздо проще считать, что это животные мешают нам жить, а не наоборот.
Честно признаюсь, я тогда сам не был уверен, что она дойдёт до поликлиники. Многие в таких ситуациях машут рукой: «Да ладно, проживу».
Но через пару недель Надежда появилась снова — уже без переноски, одна. Вид у неё был такой, как будто она сдала не один анализ, а всю сессию сразу.
— Пётр, — сказала она с порога. — Я к вам… с отчётом.
Люблю, когда ко мне ходят с отчётами. Это, знаете, как сериал досмотреть.
— Слушаю, Надежда.
Она села, положила сумку на колени (котом её теперь никто не занимал) и глубоко вдохнула.
— Я, как вы сказали, пошла к терапевту, — начала она. — Сначала он, конечно, усмехнулся. Сказал: «Кот будит? Так вы его выгоните». Я ему говорю: «Вот вам направление от ветеринара».
Я поморщился:
— Зря вы так, — сказал я. — У нас с гуманной медициной хрупкое перемирие.
— А мне всё равно было, — отмахнулась она. — Я устала. Я сказала: «Сделайте хоть анализ крови, я хочу знать, что со мной». Они взяли общий, биохимию, сахар. Через пару дней звонок: «Придите, пожалуйста, на приём».
— Ничего хорошего обычно за этим не следует, — заметил я.
— Так и вышло, — кивнула Надежда. — Сахар — зашкаливает. Я думала, я просто люблю сладкое. А у меня, оказывается, диабет. И по анализам, и по самочувствию. Отправили к эндокринологу. Тот долго на меня смотрел и спрашивал: «А ночами как вы?» Я говорю: «Плохо. Кот будит. Давление скачет. Сухо во рту». Он мне: «Это не кот. Это у вас ночью сахар падает. Организм в панике, сердце стучит, дыхание сбивается. Коту, видимо, это не нравится».
Она усмехнулась:
— Я сначала подумала: они там сговорились, ваш брат по разуму и наш эндокринолог. Но потом он показал мне распечатку — мы сделали суточный мониторинг сахара. И там красиво так: в три часа ночи — провал. В три десять — подъём. В четыре — ещё один. Очень похоже на то, как Маркиз меня будит.
Я молча кивнул.
— Теперь мне написали целую простыню, как жить, что есть, таблетки, уколы эти ваши. Я сначала ревела, как будто приговор вынесли. А потом подумала: а если бы кот не орал? Я бы дальше спала. Как — не знаю.
Она замолчала.
— В общем… спасибо, что не дали мне его «успокоить».
Я вздохнул с облегчением. Бывает в профессии такие моменты, когда внутренний циник сдаёт позиции перед внутренним оптимистом.
— Как Маркиз? — спросил я.
— Это самое интересное, — усмехнулась она. — Как только мне подобрали лечение, он… почти перестал меня гонять. Первые пару ночей ещё приходил, проверял, тыкал лапой. А потом, видимо, решил, что можно расслабиться. Теперь спит рядом. Если я переедаю сладкого, — она виновато посмотрела, — он всё равно приходит.
— У вас теперь домашний глюкометр, — подтвердил я.
— Ага, пушистый, — кивнула она. — Только зарядка у него — влажный корм.
Я проводил её до двери и только потом позволил себе сидя выдохнуть.
Можно сколько угодно рассказывать, что «это всё совпадения» и «не надо очеловечивать животных». Но когда ты видишь уже десятый случай, где коты и собаки реагируют на давление, сахар, приступы, ты начинаешь относиться к этим совпадениям как к отдельной диагностической службе.
Они не знают, что такое «гипогликемия», не разбираются в анализах крови и не умеют читать заключения эндокринологов. Они просто живут рядом и видят, что их человек в три часа ночи вдруг становится «неправильным». Пахнет иначе, дышит не так, сердце бьётся по-другому. И у них есть два варианта: уйти под диван или прийти и ударить лапой по щеке.
Большинство выбирает второе.
А мы потом приходим и жалуемся: «Кот не даёт спать, собака лает, щенок воет». Мы готовы дать им успокоительное, показать, кто хозяин, переселить на кухню, отдать «в добрые руки». Всё что угодно, лишь бы не задать себе простой вопрос: а не я ли тот самый, кому сейчас надо к врачу?
Вот поэтому я и не люблю бессонницу. Не только свою, но и чужую.
Если ваш кот ночью ходит по вам строевым шагом и гонит с кровати на диван — это, конечно, может быть просто дурное воспитание и привычка кушать в четыре утра. Но иногда это небольшая, очень настойчивая живая сирена.
Она не умеет говорить «у вас высокий сахар», «у вас давление скачет» или «пора сдать анализы». Она умеет только раз за разом будить вас до тех пор, пока вы не проснётесь — в прямом и переносном смысле.
И да, я по-прежнему ветеринар. Я не ставлю людям диагнозы, не назначаю схемы лечения и не раздаю таблетки «от всего». Но если выбирать между «успокоить кота» и «сделать анализ хозяйке» — я, пожалуй, всегда буду сначала выписывать направление во взрослую поликлинику. Хотя бы мысленно.
Потому что коты, конечно, иногда мешают спать. Но гораздо чаще они мешают нам тихо и незаметно разрушать своё здоровье.