Давида, что называется, торкнуло изнутри... Эмоции захлестнули молодого человека…
(часть 1 - https://dzen.ru/a/aOtBEXp2GSQhhjB9)
В голове зазвучали подзабытые автоматные очереди на войсковом стрельбище среди гранитных сопок Заполярья. Младший сержант запаса почувствовал плечом воображаемую отдачу приклада, вдохнул нахлынувшие запахи отработанных пороховых газов и оглянулся вокруг.
Тишина… Только они с отцом и появившаяся вслед группа японских пожилых туристов, которые сразу обступили постамент «Скорбящая Родина-мать» и начали щёлкать своими фотоаппаратами. И ещё шелест специально посаженных плакучих берез, которые веяли русской душой. Березы...
Лев Георгиевич поднял руку и указал на документ, согласно которому мемориалу в Трептов-парке и всем советским военным кладбищам на территории Германии гарантирован вечный статус, а немецкие власти обязаны финансировать его содержание, обеспечивать целость и сохранность.
Ну, что же… Немцы выполняют условия договора достойно. На территории мемориала, да и в парке тоже, безупречная чистота и порядок.
Отец и сын прошли по аллее плакучих берез к симметрично расположенным огромным гранитным постаментам в виде своеобразных ворот, символизирующих преклонённые знамёна.
С двух сторон гранитного сооружения навеки застыли трёхметровые скульптуры двух солдат с автоматами ППШ в руках, преклонив колени и склонив головы.
Давид обратил внимание, что один воин совсем молодой, даже без усов, а второй гораздо старше. Каждый из них, в скорбном молчании, провожает в последний путь своих друзей-однополчан...
Центральное место мемориала занимает огромный бронзовый памятник Воину-Освободителю, установленный на кургане, в одной руке которого был виден меч, разрубающий фашистскую свастику, а на другой прижалась к спасителю маленькая немецкая девочка.
Давид задрал голову, а Лев Георгиевич сообщил вполголоса, что основную статую отлили в Ленинграде и доставили в Берлин по воде. Высота – двенадцать метров, вес – семьдесят тонн.
Отец и сын застыли в немом молчании. Вездесущие японцы притихли и принялись обсуждать между собой двух похожих друг на друга высоких мужчин. Русские? Отец и сын?
Величественно и тихо. Ком в горле, бесконечная грусть и гордость за свой народ...
Последний взгляд на Воина-Освободителя, знамёна и солдат. Как же вы далеки от дома…
Оба молчали до выхода из парка. Приближаясь к станции, Давид вдруг спросил твёрдым голосом:
– Почему ни ты, ни мама, никогда не говорите о дедушках? Я ни разу не слышал о своих прадедах. Они же оба погибли на войне?
Родитель вдруг остановился, посмотрел на виднеющийся вдали мост через реку Шпрее и начал оглядываться вокруг, явно пытаясь что-то вспомнить.
– Где-то здесь был гаштет. Пойдём, сын, водки выпьем за твоих прадедов…
– Пойдём, отец. Гаштет – это ресторан?
– Вроде того… Вспомнил! Надо идти в сторону станции.
Гости немецкой столицы зашли в питейное заведение, расположенного в полуподвале исторического дома. Небольшой полутёмный зал на шесть длинных деревянных столов, потемневших от времени, в полдень рабочего дня оказался совершенно пуст.
За мощной стойкой стоял полный пожилой бармен в клетчатой рубашке, который приветливо кивнул единственным посетителям. Здесь гостям всегда рады …
Отец подошёл ближе и заказал «цвай доппельт водка Смирнофф» и закуску. Берлинец догадался, что перед ним русские, понимающе кивнул и, поднимая указательный палец вверх, гортанно произнёс: «Treptower Park…».
Русские заняли угловой стол, бармен принёс разнос с полными стаканчиками и закуской: колбаски, сыр и мягкие булочки. Лев Георгиевич поднял руку, сказал: «Помянем» и первым маханул полтишок.
Закусывать не стал, только занюхал колбаской. Эхх, хлеба бы нашего… Ржаного или Бородинского…
Парень повторил движения взрослого мужчины, но всё же решил заесть сорок грамм «Smirnoff» кусочком сыра.
Мужчина, отслуживший в ГСВГ, улыбнулся.
– Немцы научились делать нормальную водку. Мы-то всё «Кёрном» давились в своё время. Паршивый был алкоголь…
Сын согласно кивнул, вопросительно взглянув на собеседника. Так что там про прадедов? Лев Георгиевич тяжело вздохнул и начал говорить:
– Мой дед, Лейбман Давид Аронович, и дед твой мамы, Иванов Давид Николаевич, оба по документам числятся пропавшими без вести. Мы тебя назвали в честь второго прадеда…
Отец замолчал и задумался. Давид не торопил, переваривая в голове поступившую информацию об истории появления своего имени.
Внук Давида Ароновича поднял голову.
– Я пытался выяснить место и время смерти своего деда, но так и не смог. Красноармеец Лейбман попал в плен в июне сорок первого года, и с такой фамилией у него не оставалось никаких шансов выжить в концлагерях…. – Мужчина ещё раз вздохнул. – Ну, с младшим командиром Ивановым оказалось ещё сложней.
– Почему?
Ответ оказался неожиданным:
– Давид, давай ещё вмажем по одной? Что-то меня сегодня водка совсем не берёт.
– Давай, отец, вмажем. Только закажи себе больше, а мне ещё одного стаканчика вполне хватит.
– Тогда надо угостить бармена. Наверняка, у него в родне тоже есть погибшие во Второй Мировой.
Лев Георгиевич поднялся, подошёл к стойке бара и, как смог, переговорил с пожилым немцем. Разговор затянулся на несколько минут.
Отец вернулся первым, остался стоять у стола, за ним поспешил бармен с очередным разносом в руках, аккуратно расставил два маленьких стаканчика и один высокий бокал с водкой. Грамм сто пятьдесят…
Затем протянул правую руку Давиду и представился:
– Otto (что означает "богатство и процветание").
Молодой русский встал, пожал ладонь и поднял свой стаканчик.
Небольшой гаштет располагался на стратегически верном месте недалеко от мемориала павшим Советским воинам, и было видно, что пожилому немцу не привыкать пить с русскими.
Отто с чувством маханул стаканчик, демонстративно занюхал рукавом рубашки и со словом: «Danke schön» вернулся на рабочее место, твёрдо зная, что вскоре последуют щедрые чаевые.
Русские, они такие… Тут, главное, не лезть им в душу со своими претензиями по поводу погибших отцов и дедов. Кто на кого напал? «Посеявший ветер – пожнет бурю…»
Отец выпил половину порции, закусил колбаской и спросил:
– Давид, а что ты знаешь про РОА?
– Впервые слышу, – сыну понравилась баварская колбаска, и он оторвался от второго национального блюда, попробованного за день.
– Русская Освободительная Армия. Была сформирована фашистами в ноябре 1944 года предателем, генерал-лейтенантом Власовым, бывшим командующим 2-й ударной армией Волховского фронта, и комплектовалась ранее созданными немцами восточными батальонами. Боевой путь этой армии оказался очень коротким. За пять месяцев своего существования части РОА лишь дважды приняли участие в боях с советскими войсками. Новоиспеченную армию разбили наголову, а командующий со своими сподвижниками пытался бежать к американцам, но по их же наводке был арестован советским патрулём 12 мая 1945-го. Через год Власов по приговору советского суда был признан виновными в государственной измене и быстро казнен. И с тех пор «власовцами» начали называть всех служивших немцам, начиная от шофёров, поваров и вплоть до деревенских полицейских, которые не имели никакого отношения к РОА.
– Мой прадед был предателем? – у молодого человека, названного в честь младшего командира Иванова, сразу пропал аппетит.
– Ни в коем случае! – Собеседник повысил голос и легонько стукнул кулаком по столу. – Даже не думай!
Бармен за стойкой оторвался от натирания бокала и поднял голову. Русские не подерутся? Они могут… Хотя, вроде бы, как отец с сыном зашли, похожи лицом и пока мало водки заказали для драки… Может, ещё закажут?
Пожилой немец знал, что полицию точно вызывать не надо. Если даже русские подерутся, они потом обязательно помирятся, оплатят урон и в итоге всё равно оставят щедрые чаевые…"
Лев Георгиевич поднял бокал с остатками водки, кивнул сыну и выпил залпом. Закусил той же колбаской и сообщил:
– Если бы твой прадед оказался предателем, то семью твоей бабушки не оставили бы жить в Ленинграде. Да и наша многоуважаемая Клавдия Петровна не смогла бы получить высшее образование. Время было такое – жёсткое, послевоенное… – Отец замолчал, сын не торопил и только крутил в руках пустой стаканчик. Рассказчик тяжело вздохнул и продолжил: – Я тебе рассказал про генерала Власова потому, что твой прадед воевал как раз во 2-й ударной армии и вместе со всеми попал в окружение во время Любанской наступательной операции в районе посёлка Мясной Бор. Это под Ленинградом.
– Я знаю. Тосненский район. В Любани есть секция бокса. Пацаны оттуда часто боксируют в Питере.
– Вот где-то там, в лесах и болотах, и, скорее всего, нашёл свою смерть младший командир Иванов. В окружении оказались разом около 40 тысяч советских солдат и офицеров. Даже немцы фиксировали в своих отчётах, что фактов массовой сдачи в плен не было, русские в Мясном Бору предпочитали умирать с оружием в руках и не сдавались. Измученные голодом люди под непрерывными ударами немецкой авиации и артиллерии продолжали вести бои, прорываясь из окружения. Вырваться удавалось немногим. Было принято решение выходить небольшими группами, и Власов отдал приказ разбиваться на группы по 3-5 человек и скрытно выходить из окружения. А сам выбрал путь предательства, в отличие от других генералов, оказавшихся в такой же ситуации…
Давид точь в точь повторил тяжёлый вздох отца и спросил:
– И что? Никак нельзя выяснить время и место гибели прадеда?
– С каждым годом становится всё сложнее и сложнее. Много людей пропали без вести в тех боях…
– Есть же поисковые отряды?
– Там в основном болота, много не накопаешь. Война – это не только атаки, гибель или ранение на глазах товарищей, а ещё: отступление, окружение и безвестная смерть. Вот так, Давид, и получилось с твоими прадедами.
Сын поднял голову и твёрдо произнёс:
– Они оба герои!
– Кто бы сомневался…, – подтвердил Лев Георгиевич, поднял руку, привлекая внимание бармена, и заказал два чёрных кофе на посошок. Затем взглянул на сына и подытожил разговор: – Давид, ты выбрал правильный момент и место для вопроса, а я ответил, как смог. И мы будем всегда гордиться обоими нашими воинами: красноармейцем Лейбманом и младшим командиром Ивановым. А сейчас давай по кофейку и обратно на Александрплац.
– Зачем?
– Устроим небольшой шопинг, знаю я там один торговый центр, где сейчас идут большие скидки. Но только на зимние вещи.
– Странно, – сообщил сын, принимая от бармена большую чашку парящего кофе.
– Практично, – с улыбкой сообщил отец, благодарно кивнул немцу и добавил: – А вечером я тебе покажу Рейхстаг (Reichstag) и Бранденбургские ворота (Brandenburger Tor), которые лучше смотреть с ночной подсветкой. И завтра после сделки съездим в Лейпциг и в мою Гримму…
Бармен, услышав знакомые слова: «Der Reichstag und das Brandenburger Tor», поднял большой палец правой руки. Мол, гут… Карашо!
Опытный работник берлинского общепита сегодня вновь не прогадал. Взрослый русский, скорее всего отец молодого человека, при прощании крепко пожал руку немцу и очень даже прилично рассчитался за вполне скромный ланч.
За что оба россиянина получили по новенькому фирменному картонному кружочку с названием заведения: «Alt Berliner gastet Otto Schmidt» («Старый берлинский гаштет Отто Шмидта»).
Практичный маркетинговый ход… Русские не забудут…" Роман Тагиров (продолжение - https://dzen.ru/a/aV0fgislZkA4oLph)
P.S. Просьба автора блога ко всем читателям, зарегистрированным на страницах социальной сети "ВКонтакте" заглянуть ко мне на страницу и предложить дружбу, так будет легче общаться: https://vk.com/tagitus
