Анна вошла в квартиру и сразу почувствовала запах жареного лука. Михаил снова готовил свой фирменный плов — единственное блюдо, которое у него получалось по-настоящему хорошо. Она сбросила туфли в прихожей и прошла на кухню босиком, шлёпая по холодному линолеуму.
— Привет, — сказала она, останавливаясь в дверном проёме.
За столом сидела Катя, листая журнал. Она подняла глаза и улыбнулась — такой же натянутой улыбкой, какую Анна видела последние три месяца.
— Привет. Как день?
— Нормально, — Анна прошла к холодильнику. — Начальница опять придиралась, но это уже традиция.
Михаил помешивал содержимое казана, не оборачиваясь. Широкие плечи напряжены, шея втянута. Анна знала это состояние — он снова что-то переживал внутри себя, но не говорил.
Так они жили втроём уже почти год. И делали вид, что так и надо.
Всё началось неожиданно. Катя появилась в их жизни как подруга Михаила по работе. Сначала приходила в гости изредка, потом чаще. Анне она нравилась — весёлая, искренняя, умела слушать. Они быстро подружились, и когда у Кати случились проблемы с квартирой — затопили соседи, ремонт затянулся на месяцы — Анна сама предложила пожить у них.
— У нас же две комнаты, — говорила она Михаилу. — Ей некуда идти, а мы что, откажем?
Михаил не возражал. Он вообще редко возражал.
Первые недели были похожи на затянувшуюся вечеринку. Они вместе готовили ужины, смотрели сериалы, делились новостями дня. Катя оказалась прекрасной собеседницей, с ней можно было говорить обо всём. Анна даже подумала, что давно не чувствовала себя так легко и свободно.
Но постепенно что-то начало меняться.
Сначала это были мелочи. Михаил стал задерживаться на работе, хотя раньше всегда спешил домой. Катя как-то особенно замолкала, когда Анна входила в комнату. А однажды утром Анна нашла на диване плед, которым обычно укрывалась сама, но он лежал смятый, явно кем-то использованный ночью.
Она ничего не сказала. Просто аккуратно сложила плед и положила на место.
Потом были взгляды. Михаил смотрел на Катю как-то по-новому — не так, как смотрел на Анну последние пять лет их брака. В этих взглядах была жадность, волнение, что-то болезненное и острое. А Катя отводила глаза и краснела.
Анна видела всё это и молчала. Она не знала, что сказать, да и зачем? Разве слова что-то изменят?
Однажды вечером, когда Михаил ушёл в магазин, Катя вдруг заговорила:
— Ань, мне нужно съехать. Я уже слишком долго у вас.
— Почему? — Анна продолжала мыть посуду, не оборачиваясь. — Ремонт ещё не закончен, ты же говорила.
— Закончен, — тихо сказала Катя. — Уже две недели как.
Анна замерла с тарелкой в руках. Вода стекала с неё на пол, но она не замечала.
— Тогда почему ты не уехала?
— Я не знаю.
Они обе знали. Просто не хотели произносить это вслух.
Катя не уехала. Анна не попросила её уйти. Михаил продолжал готовить плов по пятницам и делать вид, что всё нормально.
Анна начала замечать детали, которые раньше ускользали от её внимания. Как Михаил задерживает руку на плече Кати чуть дольше, чем нужно. Как Катя поправляет волосы, когда он входит в комнату. Как они оба смолкают, когда слышат её шаги в коридоре.
Но хуже всего было то, что Анна не чувствовала ревности. Только пустоту. Словно что-то важное внутри неё давно умерло, а она только сейчас это заметила.
Её отношения с Михаилом давно превратились в привычку. Они жили рядом, но не вместе. Разговаривали о работе, счетах, планах на выходные, но не о том, что чувствуют. Когда это случилось? Когда они перестали быть близкими людьми и стали просто соседями по жизни?
Катя тоже изменилась. Из весёлой и беззаботной она стала напряжённой, виноватой. Иногда Анна ловила её взгляд — полный мольбы и одновременно вызова. Словно Катя просила разрешения или ждала обвинений. Но Анна не давала ни того, ни другого.
Так прошли месяцы. Они жили втроём в двухкомнатной квартире, готовили, убирались, смотрели телевизор. По утрам сидели на кухне, пили кофе и говорили о погоде. Делали вид, что всё в порядке, что так и должно быть.
Иногда Анне казалось, что она сходит с ума. Что нормальный человек не может так жить, не может молча наблюдать, как разрушается его жизнь. Но она продолжала. Потому что говорить правду было страшнее, чем жить во лжи.
В тот вечер, когда пахло жареным луком, что-то переломилось.
Анна достала из холодильника бутылку воды и налила себе стакан. Выпила медленно, чувствуя, как холодная жидкость стекает по горлу. Поставила стакан на стол, посмотрела на Катю, потом на спину Михаила.
— Я ухожу, — сказала она просто.
Катя уронила журнал. Михаил резко обернулся, деревянная ложка застыла в воздухе.
— Что? — выдохнул он.
— Я съеду. Завтра же начну искать квартиру, а пока поживу у сестры.
— Аня, о чём ты? — Катя вскочила. — Это же твой дом!
— Нет, — Анна покачала головой. — Дом — это там, где тебя ждут. Где ты нужна. А здесь я уже давно лишняя.
— Не говори глупостей, — Михаил шагнул к ней, но она отступила. — Мы можем всё обсудить, поговорить...
— О чём говорить? — Анна почувствовала, как внутри неё наконец что-то сломалось, и слова полились сами. — О том, как вы смотрите друг на друга? О том, как я притворяюсь слепой? О том, что мы все втроём играем в какой-то больной спектакль, где каждый знает роль другого, но никто не смеет сказать правду?
Воцарилась тишина. Даже масло в казане перестало шипеть.
— Я не виню вас, — продолжила Анна тише. — Честно. Мы с тобой, Миша, давно уже не муж и жена. Просто привыкли друг к другу, как к старой мебели. А ты, Катя... ты хороший человек. И я рада, что ты появилась, правда. Потому что ты показала мне, что я тоже давно умерла внутри этого брака.
Михаил опустился на стул, закрыв лицо руками. Катя стояла, обхватив себя руками, и слёзы текли по её щекам.
— Прости, — прошептала она. — Господи, Аня, прости...
— За что? — Анна даже улыбнулась. — За то, что полюбила? За то, что не смогла скрыть? Или за то, что я месяцами делала вид, будто ничего не вижу, и вы тоже притворялись?
Она подошла к Кате и неожиданно для себя обняла её.
— Живите, — прошептала она ей на ухо. — Просто живите по-настоящему. Не делайте вид, как я. Не тратьте годы на притворство.
Потом Анна вышла из кухни, прошла в спальню и начала собирать вещи. Руки дрожали, внутри всё горело, но одновременно она чувствовала странное облегчение. Словно сняла тесную одежду, в которой задыхалась долгие месяцы.
Михаил вошёл, когда она складывала вещи в сумку.
— Останься, — сказал он хрипло. — Мы всё исправим. Я попрошу Катю уехать, мы...
— Нет, — Анна покачала головой. — Я не хочу, чтобы ты её прогонял. И не хочу исправлять то, что давно сломано. Понимаешь? Я устала чинить нашу жизнь. Устала делать вид.
Она застегнула сумку и посмотрела на него. На его растерянное лицо, покрасневшие глаза, беспомощно опущенные руки. Когда-то она любила этого человека. Или ей казалось, что любила?
— Я не злюсь на тебя, — сказала она мягко. — Правда. Может быть, так и должно было случиться. Может, нам обоим нужен был толчок, чтобы признать: мы давно не те люди, что поженились пять лет назад. Мы изменились, но не вместе. А в разные стороны.
— Я не хотел, чтобы так вышло, — прошептал он.
— Я знаю. И я не хотела. Но вышло. И это нормально, Миша. Люди расстаются. Это больно, но это жизнь.
Анна взяла сумку и вышла из спальни. В коридоре стояла Катя, вытирая слёзы.
— Береги его, — сказала Анна, проходя мимо. — И себя береги. И не делайте больше вид, хорошо? Жизнь слишком коротка для притворства.
Она закрыла за собой дверь и пошла по лестнице вниз. На улице было темно и холодно, но Анна дышала полной грудью, впервые за долгие месяцы чувствуя себя живой.
Они жили втроём и делали вид, что так и надо. Но оказалось — не надо. Совсем не надо.