В середине декабря моя мама, Галина Петровна, начала свою ежегодную атаку.
— Вика, ну совесть у вас есть? — Ее голос в трубке дрожал от праведного негодования. — Новый год на носу, а я внучку не вижу! Лизоньке уже пять лет, ей бабушкино тепло нужно, сказки, пирожки. А вы ее в своем городе маринуете. Привозите ее ко мне на все каникулы! У меня елка до потолка, подарки, я ей костюм снежинки сшила!
Я колебалась. Отношения с мамой у меня сложные: она человек-праздник, человек-картинка. Любит, чтобы все было «чинно и благородно». А Лиза — это ураган «Катрина» в миниатюре. Она активная, громкая, имеет свое мнение по любому вопросу и ненавидит манную кашу, которую мама считает основой мироздания.
— Мам, она сейчас в таком возрасте... Характер показывает, — осторожно предупредила я. — Ей бегать надо, прыгать. Ты устанешь.
— Я?! Устану?! — возмутилась мама. — Я тебя вырастила и не устала! А уж с родной внучкой я общий язык найду. Это вы ее просто воспитывать не умеете, вот она у вас и бесится. А у бабушки будет шелковая. Везите! Я хочу устроить ребенку настоящую зимнюю сказку.
Мы с мужем, Игорем, переглянулись. Перспектива провести десять дней вдвоем, в тишине, спать до обеда и ходить в кино, была слишком соблазнительной.
— Ну, раз она так просит... — сдался Игорь.
29 декабря мы отвезли Лизу к бабушке за город. Мама встретила нас при параде: укладка, накрахмаленный фартук, запах ванили в доме.
— Моя радость приехала! — она кинулась обнимать Лизу.
Я выдала инструкцию:
— Мам, днем она не спит, не заставляй. Суп ест только с сухариками. Мультики — час в день. И, пожалуйста, не кутай ее, она жаркая.
Мама отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.
— Идите, идите, родители. Без вас разберемся. У нас тут своя атмосфера будет, педагогическая!
Мы уехали, чувствуя себя школьниками, сбежавшими с уроков. Впереди была свобода.
30 декабря прошло идеально. Мама присылала фото: Лиза лепит снеговика (правда, стоит с недовольным лицом, потому что мама надела на нее колючий шарф), Лиза ест пирожок (вся в муке). Подписи гласили: «Идеальный ребенок», «Бабушкино счастье».
Мы с Игорем расслабились. Купили шампанское, заказали столик в ресторане на новогоднюю ночь. Казалось, жизнь удалась.
Звонок раздался 1 января в 10 утра. Мы только проснулись, голова немного гудела после праздника. Я увидела на экране «Мама» и улыбнулась, думая, что она хочет поздравить нас с наступившим.
— Алло, мам, с Новым го…
— Вика!!! — в трубке раздался крик, от которого я чуть не выронила телефон. Голос мамы срывался на визг. — Немедленно! Слышишь? Немедленно приезжайте и забирайте ее!
У меня сердце рухнуло в пятки.
— Что случилось? Лиза заболела? Упала?
— Она издевается надо мной! — рыдала мама. — Это не ребенок, это монстр! У меня давление двести! Я сейчас скорую вызову! Если вы через два часа не приедете, я ее в полицию сдам, я не знаю, что я сделаю!
— Мама, успокойся! Что она сделала? Дом подожгла?
— Она… она… — мама задыхалась от возмущения. — Она плюнула в кашу! И сказала, что я злая ведьма! И елку уронила! Забирайте! Ноги моей больше рядом с ней не будет!
Игорь, слышавший крики, уже натягивал джинсы. Мы прыгнули в машину и помчались за город. Праздничное настроение испарилось, остался липкий страх и раздражение.
Мы влетели в мамин дом через полтора часа. Картина, которая предстала перед нами, была эпичной.
Посреди гостиной лежала елка. Не просто лежала, а была повержена, как враг в бою: игрушки разбиты, гирлянда запуталась в ножках стула. На диване сидела Лиза, зареванная, в одной колготке и майке.
А напротив, в кресле, сидела мама. Она держалась за сердце, на голове у нее было мокрое полотенце, а рядом стоял пузырек корвалола. Вид у нее был такой, словно она пережила бомбежку.
— Явились, — прошипела она, увидев нас. — Любуйтесь на плоды своего воспитания.
Я кинулась к дочери.
— Лиза, что случилось?
Лиза уткнулась мне в живот и зарыдала в голос:
— Мамочка, забери меня! Бабушка кричит! Она заставляет меня спать, а я не хочу! Она надела на меня колючее платье и сказала сидеть смирно три часа, чтобы гости смотрели! А я хотела играть!
Я подняла глаза на маму.
— Мам, что тут произошло?
Галина Петровна встала, картинно отбросив полотенце.
— Я хотела как лучше! — начала она свою речь прокурора. — Я приготовила ей полезную геркулесовую кашу. Без сахара, на воде, как положено. Она отказалась есть! Сказала «гадость»! Я настаивала. А она взяла и перевернула тарелку! На мою скатерть!
— Она не любит геркулес, мам. Я говорила.
— Мало ли что она не любит! — взвизгнула мама. — Взрослых надо слушаться! Потом пришли гости, тетя Валя с внуком. Я хотела, чтобы Лиза прочитала стишок, показала, какая она умница. Нарядила ее в платье. А она устроила истерику! Сказала, что платье чешется, сорвала бант и убежала прятаться под стол! Позорила меня перед людьми!
— Ей пять лет, мам. Она стесняется чужих людей.
— А потом! — мама указала перстом на елку. — Я сказала ей идти спать в девять вечера. Режим! А она начала бегать. Я пыталась ее поймать, а она дернула за гирлянду… И вот! Мои немецкие шары! Моя память!
Мама рухнула обратно в кресло и закрыла лицо руками.
— Вы вырастили эгоистку! Неуправляемую дикарку! Она не понимает слова «надо»! Я два дня вокруг нее плясала, а она ни разу «спасибо» не сказала, только «не хочу» да «не буду». Все, хватит с меня. Забирайте. Я слишком стара для этого дурдома.
Я молча начала собирать вещи Лизы. Они были разбросаны по комнате, словно тут и правда был ураган. Мне было жаль елку. Жаль мамины нервы. Но еще больше мне было жаль свою дочь и себя.
Мама не хотела внучку. Мама хотела красивую куклу. Куклу, которую можно нарядить в кружевное платье, поставить на табуретку перед подругами, накормить полезной (но невкусной) кашей, а потом выключить кнопкой и положить спать, чтобы она не мешала смотреть «Голубой огонек».
Когда кукла ожила, проявила характер и захотела быть просто ребенком, мамина «зимняя сказка» рассыпалась.
— Мы уезжаем, — сухо сказал Игорь, беря Лизу на руки.
— И не просите больше! — крикнула нам в спину мама. — Никаких каникул! Пока не научите ее вести себя прилично!
Мы ехали домой молча. Лиза уснула на заднем сиденье через пять минут, всхлипывая во сне.
— Ну что, — вздохнул Игорь. — Отдохнули?
— Ага, — я горько усмехнулась. — Наотдыхались на год вперед.
Вечером, когда Лиза успокоилась и играла в своей комнате, я написала маме сообщение: «Мы дома. С Новым годом, мам».
Она ответила через час: «Надеюсь, вы ее накажете за елку. У меня мигрень».
Я не стала отвечать. Я смотрела на свою дочь, которая строила замок из лего, и думала: хорошо, что мы ее забрали. Лучше «монстр» дома, в любви и понимании, чем «идеальная внучка» в концлагере из кружевных салфеток и манной каши.
А на следующие каникулы мы поедем в дом отдыха. Втроем. И никакой «зимней сказки» по сценарию бабушки.