Октябрь 1979-го выдался промозглым.
Сумерки в тот год пахли жженой листвой и дешевым табаком «Астра». В это время на старых городских погостах никого нет — только сторож в ватнике да далекий гул электрички. В ту эпоху о страсти вслух говорить было не принято, мистику и вовсе отрицали, а вот любовь — была. Причем такая, от которой в груди жгло сильнее, чем от стопки портвейна.
Виктор, инженер проектного бюро, шёл сквозь этот запах осени, не замечая его. Лида из бухгалтерии сегодня снова прошла мимо, даже не кивнув, будто он был прозрачной калькой. Он любил её больше двух лет — безмолвно и безответно. Для неё он оставался лишь случайной фигурой в бесконечных коридорах бюро, человеком без имени и голоса.
Идти в пустую коммуналку не хотелось категорически. Сознание подбросило маршрут покороче — через старое кладбище. Разум зароптал что-то про суеверия, но был проигнорирован. Тоска оказалась сильнее страха.
Он свернул за ржавые кованые ворота. В сумерках тропинки казались лабиринтами, уводящими прочь от городского шума. Влажный гранит, потускневшее золото табличек, безмолвные ангелы с отбитыми носами — всё замерло в ожидании зимы. И тишина здесь стояла густая, осязаемая. Даже гул далекой электрички вдруг оборвался, будто его отрезало невидимой стеной.
Именно в этой тишине он её увидел.
Она сидела на скамейке у одной из оград — из старой, синей покоробленной жести. На ней было светлое осеннее пальто, которое в сгущающихся сумерках казалось почти белым, будто оно само излучало едва уловимый, призрачный свет. Туфли на невысоком модном каблуке. Она не просто плакала — она будто растворялась в слезах.
Сердце Виктора ёкнуло. Мужчина в то время не мог просто пройти мимо плачущей женщины. Даже здесь. Даже если всё внутри кричало, что что-то не так.
— Девушка… Вам помочь? — голос прозвучал чужим и хриплым.
Она подняла голову. Лицо было бледным и словно размытым — будто он смотрел сквозь мокрое стекло.
— Он обещал прийти в семь, — сказала она голосом, в котором звенели разбитые стёкла. — Мы хотели уехать в Ленинград на выходные… У меня был лишний билет. Его билет.
Виктор автоматически вытащил чистый носовой платок. Она взяла его, не глядя, сжала в кулаке.
— Может, задержали на работе? Вторая смена?
— Нет, — она покачала головой, и капли с ресниц упали на ткань пальто, не оставив следа. — Он просто передумал жить со мной в одно время.
Виктора бросило в озноб. Она посмотрела на него прямо. Её глаза были огромными и тёмными, как два колодца.
— Сделаешь одолжение? Передай ему, что я всё ещё жду у нашей ограды. Он поймёт. Его зовут Геннадий.
Она вложила ему в ладонь пожелтевшую фотографию.
— Скажи, что Наташа ждёт. У синей ограды.
Виктор, не говоря ни слова, развернулся и почти побежал прочь, чувствуя, как холодок от снимка просачивается в кровь. Он вышел под свет фонаря и поднёс фото к глазам. Чёрно-белый кадр: молодая пара. Она смеётся, а он — молодой красавец — обнимает её за плечи. На обороте: «На память о прекрасном дне. 12 мая 1961 г. Твой Гена».
Земля ушла из-под ног Виктора. Это было лицо Геннадия Сергеевича. Его начальника. Седеющего, вечно хмурого человека. Тот пришёл в бюро много лет назад и с тех пор ни разу не улыбался. Но на снимке он сиял. В 1961-м.
Весь следующий день Виктор не находил себе места. Фотография, спрятанная во внутреннем кармане пиджака, казалась неестественно тяжелой. К концу смены он не выдержал и постучал в кабинет начальника.
— Войдите.
— Геннадий Сергеевич, я… мне нужно передать вам кое-что.
Он положил фотографию на стол. Начальник замер. Цвет сбежал с его лица. Дрожащие пальцы потянулись к снимку.
— Откуда… — прошептал он. — Откуда это у тебя?!
— Вчера, на кладбище… Девушка просила передать. Сказала, что всё ещё ждёт у синей ограды. Её зовут Наташа.
Геннадий Сергеевич смотрел сквозь Виктора — в прошлое.
— Наташа… — повторил он как молитву. — Старый крест я убрал ещё в семидесятом. Поставил ей гранит. Простой, черный... Значит, до сих пор сердится. За то, что не пришёл тогда. За билет, который так и остался лишним.
Он снял очки и закрыл глаза ладонью. Его плечи содрогнулись один раз, судорожно.
— Спасибо, Виктор. Можешь идти.
Вечером того дня Геннадий Сергеевич ушёл с работы раньше всех. Не попрощавшись.
Утром его нашли у черной гранитной плиты с именем «Наталья Волкова. 1939-1961. Любимой». Лицо его было спокойным. Врач констатировал инфаркт. Смерть наступила около семи вечера.
Виктор не пошёл на работу. Он вышел во двор и закурил. Воздух пах жжёной листвой. Он думал о том, что любовь может быть мостом через смерть. Или петлёй, которая ждёт своего часа восемнадцать лет, чтобы в нужный миг — ровно в семь — мягко затянуться.
*****************************
История Виктора и его начальника — лишь одно из доказательств того, что жизнь гораздо сложнее чертежей и графиков. Иногда те, в ком мы видим лишь сухих профессионалов, несут в себе тайны, которые не поддаются логике.
Если вам близка тема столкновения суровой реальности с тем, что находится «за чертой», рекомендую прочесть мою прошлую историю. В ней старый врач-патологоанатом — человек, привыкший доверять только скальпелю и фактам, — оказывается один на один с душами своих «пациентов». О чем они решили поговорить с ним в тишине ночи?
👉 Читать историю: У мертвых нет обид, у них есть только последние истории, которые некому рассказать.