#чувства #потеря #депрессия #психологическаяпроза #сныиреальность #прошлое #отношения #конфликт #внутреннийконфликт #одиночество #невысказанныевопросы #внутренниймонолог
Я не слышала, когда вернулся Денис. Карина с папой дождались его возвращения, но разговор решили отложить до утра.
Думаю, ему сказали что-то типа «поговорим завтра».
Думаю, Денису было всё равно.
После того, как Оля позвонила Карине и рассказала ей о Денисе, я поднялась к себе и расплакалась. Не знаю, почему плакала, но разве причина была так уж важна? В тот момент я не пыталась что-то анализировать, я просто плакала, потому что мне было плохо.
А что должен был чувствовать Денис? Мне казалось, ему всё равно, но я ошиблась.
Разборки начались около восьми утра.
Я не хотела подслушивать, но разве был другой способ узнать, что происходит? К тому же мне было очень скучно. Не хватало общения и эмоций.
Я вышла из комнаты на лестничную площадку и встала так, чтобы меня не было видно с первого этажа.
—…нам с тобой делать? — услышала я голос Карины, — если честно, я не знаю. Денис, я понятия не имею, как ещё тебе объяснять, что это ненормально. Денис, тебе шестнадцать, а ей тридцать два. Знаешь, как это называется?
Конечно, он знал, как это называется. Как бы Денис ни воспринимал отношения с Эвелиной, он всё прекрасно понимал.
— Это было в последний раз, — но ты же мне всё равно не поверишь, да? — сказал он. Голос зазвучал тише. В нём появилась лёгкая хрипотца, как будто Денис только что проснулся.
— Не поверишь, да?
— Да, — ответила Карина и тут же не очень уверенно повторила, — да, Денис, да. Тебя это удивляет?
— Это было в последний раз, — с нажимом повторил Денис, — я не знаю, что ещё сказать. И вообще, ничего не было.
Я машинально поднесла к губам кончики пальцев.
Ничего…
Под этим словом он подразумевал нечто конкретное. Запретное. То, что нельзя произносить вслух, потому что в нём было слишком много невысказанного.
Шестнадцатилетний парень, лучшая подруга его мамы и «ничего не было».
Я представила себе его злые глаза. В моём воображении они были карего цвета и могли быть как тёплыми, так и холодными, с оттенком мрачных осенних закатов, продуваемых такими же мрачными и осенними ветрами. Образ был романтичным и слегка пугающим. Я понимала, что Денис был всего лишь шестнадцатилетним мальчишкой, но продолжала воспринимать его как взрослого и опытного молодого мужчину, очень опасного в своём равнодушии и стремлении всегда и всё делать по-своему. Что-то среднее между мрачным Хитклиффом и таким сдержанным, но таким страстным мистером Дарси.
— Чего не было? — спросила Карина у сына.
— А ты не понимаешь, да?
Я понимала.
— Чего не было?
— Ничего не было, — огрызнулся Денис.
— Тон смени, — одёрнул его папа, — я тебя уже предупреждал. Хамишь маме из-за женщины, которая…
— Извини, — явно сквозь зубы отозвался Денис, — я не хотел.
— Чего не было? — повторила Карина.
— Мне нужно было поговорить с Эвелиной, нужно было сказать ей, что больше ничего не будет. Мы поговорили. И всё, — сдержанно ответил Денис, но я чувствовала, что он злится.
— И для этого нужно было сбегать из дома? — поинтересовалась Карина.
— Да. Я же наказан, забыла?
— Мог бы просто позвонить ей.
Карина ему не поверила, и Денис понимал это. Я тоже понимала. Все понимали. Меня удивляло молчание папы, но, возможно, это было его обычное поведение в таких ситуациях.
— Не мог, — ответил Денис, — вы же забрали телефон.
— Днём телефон был у тебя.
— У меня? — голос Дениса сорвался. Теперь в нём не было ничего, кроме злости, — телефон был у Вадима, а я, мама, мыл машины. Он контролировал, кто мне звонит и кто пишет. И он решал, кому мне можно отвечать а кому нет.
И на этот раз папа не стал делать ему замечание по поводу тона. Видимо, понимал, что будет только хуже. Они думали, что нашли способ контролировать Дениса, забывая о том, что есть вещи, неподвластные контролю. Чувства, например, желания, эмоции… они сметали всё на своём пути, как цунами.
— Я так больше не могу, — закончил Денис уже абсолютно другим тоном.
— Просто объясни мне, почему? — проговорила Карина, и я была уверена в том, что сейчас она смотрит на сына, а он смотрит куда угодно, но только не на неё. И снова я подумала о его глазах. Какие они? Серые и холодные, как апрельское небо перед дождём? Зелёные? Приглушённо зелёные, как листья тополей, сквозь которые пробиваются лучи июльского солнца? Или всё-таки карие, как осенние закаты? Такие тревожные и величественные, такие… невероятные. Возникающие в моём сознании образы были тревожными и приятными одновременно.
Молчание Дениса затягивалось. Карина не выдержала первой.
— Ты можешь хотя бы попытаться объяснить.
— Потому что я так хочу, — ответил Денис почти равнодушно, но я чувствовала, что его безразличие было показным. За ним пряталась злость.
— Потому что это моё решение.
— Я не понимаю, — воскликнула Карина, — Денис… я не понимаю. Тебе шестнадцать… ей шестнадцать… почему? Чем вас не устраивают сверстники?
Ей шестнадцать. Ей.
Мне.
Я положила руку на прохладные перила и сжала пальцы, повторяя про себя одно единственное слово. Повторяя его снова и снова, как заклинание… которое не действовало.
Зачем?
— Карина, давай не сейчас, — вмешался папа, — давай сначала…
— Нет, почему же, — мягко перебил его Денис, — давай сейчас. Мам, ты от меня требуешь каких-то ответов, но ведь сама не замечаешь очевидных вещей.
— Это каких же? — спросила Карина.
— Дэн… — начал папа.
— Очевидных, — ответил Денис. И вот теперь он больше не злился. Голос звучал ровно и спокойно. Я подумала, что любые слова, произнесённые таким голосом, приобретают какой-то особый смысл. И чтобы добраться до сути, нужно было знать, что прячется в тревожных карих закатах его глаз. Я не знала.
Но очень хотела узнать.
— Кое-кто здесь точно врёт, — сказал Денис, — и, мам, это не я. Я сказал правду. И неважно, что вы мне не поверили. Это ничего не меняет. Я сказал правду.
— Не меняй тему разговора, — резко перебил его папа. Карина молчала, и мне это очень не нравилось.
— Не менять тему разговора? — повторил Денис и негромко, но зло рассмеялся. Я слушала его, не испытывая ничего. Внутри образовалась пустота. Денису было больно, и он решил, что больно должно быть всем.
— Я сказал правду, но вы мне не поверили, — продолжал он, — вы требовали, чтобы я прекратил общаться с Эвелиной, но отобрали телефон, запретили выходить из дома и запретили увидеться с ней, чтобы всё объяснить. Короче, сами вынудили меня сбежать, чтобы сделать то, чего вы же от меня требовали, и теперь меня же обвиняете в этом.
— Ты сбежал к Эвелине, чтобы сказать ей… — начала Карина.
— …что мы больше не вместе, – перебил её Денис, — да.
— Я тебе не верю, — сказала Карина.
— Конечно, ты мне не веришь, — подтвердил Денис. Его вкрадчивый, почти нежный тон говорил о том, что он признаёт свою вину, но… продолжает грубо и нагло нарушать правила.
— Я понимаю, что иногда очень сложно поверить, потому что правда выглядит как враньё, но…
— Но? — перебила его Карина.
— Но ты веришь в то, что шестнадцатилетняя девчонка… девочка… шестнадцатилетняя невинная девочка попыталась соблазнить друга собственной матери? В это ты веришь? Серьёзно?
Зачем? — подумала я и потом снова, — зачем?
(продолжение)
ССЫЛКА на подборку «Пин на доске «Дождливая осень»