#чувства #потеря #депрессия #психологическаяпроза #сныиреальность #прошлое #отношения #конфликт #внутреннийконфликт #одиночество #невысказанныевопросы #внутренниймонолог
— Ты сейчас на какую-то конкретную девушку намекаешь? — спросила Карина.
— Да, конечно, — ответил Денис, — и не делай вид, что не понимаешь, о какой девушке я сейчас говорю. Ты же всё прекрасно понимаешь. Нет?
Денис откровенно хамил, и я ждала, что папа сделает ему замечание, но нет. Папа молчал.
Я почувствовала раздражение, но не от слов Дениса, нет: от его уверенного тона.
— Конечно, — прокомментировал он тяжёлое молчание, основой которого было нежелание принимать очевидное, — так просто не замечать. Или делать вид, что не замечаешь. Да, мам? Вадим?
Я спустилась на одну ступеньку. Потом ещё на одну. В тот момент мне было плевать, что меня могут увидеть. Разве сейчас это имело хоть какое-то значение? Вообще не имело. И тот факт, что на мне была довольно откровенная пижама тоже ничего не значил. Кого я могла смутить топом на бретельках и шортами? Папу? Точно нет. Карину? Вряд ли. Дениса? Дениса не могло смутить вообще ничего. В тот момент я едва ли отдавала себе отчёт в том, что делаю. Я была подавлена и растеряла.
— О чём ты сейчас? — спросила Карина.
— О ком, — поправил её Денис,и я в его тоне ясно прозвучало: осторожно, и не вздумай спорить со мной. Хотя… если подумать, это был его нормальный тон, который почти всегда означал «что-то не так».
— Она кто, а не что.
— Денис…
— Я неправ?
— Прекрати играть словами, — вмешался папа, но на этот раз в его голосе не было злости или раздражения.
— А ты, Вадим, прекрати игнорировать очевидное, — тут же отозвался Денис, — прекрати делать вид, что ничего не происходит.
Я спустилась ещё на одну ступеньку.
Денис стоял ко мне спиной. Высокий, худощавый, спортивный. Его свитшот и джинсы были подобраны как будто специально, чтобы подчеркнуть фигуру. Напряжённая поза выдавала злость, а голос балансировал между раздражением и холодным спокойствием. грань дозволенного он ещё не переступил, но был очень близок к этому.
— Слушай, вот конкретно сейчас мы говорим о тебе, — не очень уверенно заговорила Карина.
— Знаешь, о чём ты думаешь, когда смотришь на неё? — спросил Денис, — ты думаешь: почему? Каждый раз. И она это видит.
— Денис…
— Почему шестнадцатилетняя девушка выбрала не сверстника? Так? Ты же об этом думаешь.
И теперь он говорил со злостью, решив больше не притворяться. Я понимала, что должна вмешаться, но как? Что я могла сделать или сказать? Ничего. Видимо, Денис решил, что терять ему уже особо нечего, поэтому молчать смысла нет. Но почему он защищал меня? Зачем вообще заговорил об этой жуткой ситуации? Его это не касалось. Это никого не касалось. Почему же в таком случае… я продолжала думать о его глазах? И улыбке, которая была настолько же злой, насколько привлекательной? Почему я продолжала сравнивать его с Артёмом? Почему я хотела злиться на него, но не могла?
Я зажмурилась и прижала к вискам сжатые кулаки, как будто пыталась вытеснить таким образом из головы ненужные мысли.
Какой смысл был в том, чтобы мучиться над вопросами, ответов на которые не было?
— Так вот, она понимает всё, — продолжал Денис. Он положил ладони на стол и чуть наклонился вперёд. Я спустилась ещё на ступеньку, потом еще на одну и увидела Карину. Она стояла у открытого окна лицом к сыну. Конечно, она заметила меня, но ведь Денис этого не знал.
— Вместо того, чтобы обвинять, лучше бы просто поговорила с ней, — говорил Денис, — узнала бы много нового. И неожиданного.
— Много… — начала Карина, но Денис перебил её.
— И я прекрасно знаю, чем это закончится для меня. Спортивный лагерь до конца августа, как ты и обещала. Как вы и обещали.
Я спрашивала себя, как воспринимает намёки сына Карина. Я вышла к ним, одетая в пижаму, про которую на маркетплейсах никогда не напишут «идеальный выбор для домашнего комфорта» или «идеально подходит для сна и отдыха». Конечно, я не думала, что меня увидят, но ведь Карина этого не знала. Конечно, я была уверена, что Денису плевать на то, как я выгляжу, вряд ли его можно было чем-то удивить, но… ведь Карина об этом не знала.
Слова её сына «если ты и там ходила по квартире в таком виде…» сейчас очень чётко выражали мнение Карины, как мне кажется. И все намёки Дениса на то, что виновата была не я, терялись на этом фоне.
Я развернулась, чтобы уйти, пока меня не заметил никто, кроме Карины, но остановилась, услышав негромкий голос Дениса.
— Ты сейчас избавишься от меня, как её мать избавилась от неё. Так ведь проще.
— Нет, — ответил за Карину папа, — мы пытались объяснить тебе, что ты неправ, а она просто избавилась от дочери, чтобы она не мешала их отношениям. И, да, сделала она это, потому что прекрасно всё понимает. Была бы уверена в себе и в нём, не избавилась бы от неё.
Я начала плакать ещё до того, как уловила смысл сказанного. Избавилась, потому что знала.
— А мы хотим оградить тебя от ненужных отношений. Хотя бы на время. Денис, это ненормально. Твоё в.л.е.ч.е.н.и.е к этой женщине ненормально.
— Любовь — это ненормально, да? — поинтересовался Денис. Я зажала рот ладонью, чтобы не разрыдаться вслух. Его чувства к этой женщине — Снежной Королеве — больше не имели для меня значения, теперь я думала только о себе. Все всё знали, но продолжали делать вид, что виновата во всём я.
— Это не любовь, — сказал папа, — ты думаешь только о себе. Во всех разговорах о ней только я, я, я… мои чувства, мои желания… ты о моей дочери заботишься больше, чем об Эвелине, это же очевидно. Не объяснишь причину?
Я вернулась в комнату. На автомате переоделась в футболку и джинсовые бриджи. Потом заправила диван и легла, продолжая плакать.
Зашла Карина.
— Не сейчас, — проговорила я сквозь слёзы.
— Хорошо, — очень мягко ответила она.
— Хотела сказать, что мне нужно вернуться к маме? Собирать вещи и…
— Туда? С ума сошла? Хотела сказать, что… наверное, хотела извиниться. Не знаю… просто… я не знаю, зачем пришла.
Я села. Карина села рядом и обняла меня.
(продолжение👇)
ССЫЛКА на подборку «Пин на доске «Дождливая осень»