Марина томно прикрыла глаза, когда пальцы Игоря скользнули по корешку старой книги на полке. Атмосфера в его холостяцкой квартире была пропитана интеллектуальным флером и запахом дорогого крафтового эля.
– Знаешь, – прошептал Игорь ей в самое ухо, обжигая дыханием мочку, – я всегда восхищался людьми, которые не боялись идти против системы. Которые стояли на своем, даже когда весь мир твердил им «нет».
Марина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она любила умных. Ум – это самый сильный афродизиак, особенно когда он подкреплен легкой щетиной и уверенным взглядом.
– Ты про него? – она указала на старинную гравюру в массивной раме.
– О да, – Игорь подошел вплотную, прижимаясь грудью к ее лопаткам. – Джордано Бруно. Великий бунтарь. Он ведь первым сказал, что Земля вертится вокруг Солнца, и за это его сожгли на костре инквизиции. Но он не отрекся. Он горел за свои убеждения. Как я сейчас… горю от близости с тобой.
Марина на секунду замерла. В голове что-то тихонько щелкнуло, словно сбитая шестеренка в небесной сфере.
– Погоди, – мягко высвободилась она. – «И все-таки она вертится» – это же, кажется, сказал Галилей? Но его не сжигали, он просто… был под домашним арестом. И разве не Коперник все это придумал первым?
Игорь на мгновение запнулся, но тут же взял ситуацию в свои руки, точнее – за ее талию.
– Какая разница, детка? – его голос стал еще ниже и бархатнее. – Все они – грани одного великого порыва. Коперник, Бруно, Галилей… Это же святая троица астрономии. Один вычислил, другой прокричал, третий пострадал. Важна страсть. Важна энергия, которая заставляет планеты вращаться, а наши тела – притягиваться.
Он потянул ее на диван, и Марина почти сдалась под напором этой «космической» харизмы. Но отличница внутри нее, та самая, что когда-то выигрывала олимпиады по физике, вдруг подала голос.
– Игорь, – выдохнула она, когда он начал расстегивать верхнюю пуговицу ее блузки, – Николай Коперник был тихим польским каноником и мирно скончался в своей постели в 70 лет, едва успев подержать в руках свежеотпечатанный тираж своей книги. Джордано Бруно сожгли не за астрономию, а за то, что он верил в переселение душ и отрицал девственность Марии. А Галилей… он вообще был через сто лет после Коперника.
Игорь замер. Его рука, занесенная для нежного поглаживания, повисла в воздухе. В его глазах отразилась мучительная работа мысли: он пытался понять, является ли «переселение душ» чем-то, что можно использовать в прелюдии.
– Ну… – выдавил он, – они же все были бородатые. И в этих смешных беретах. В сущности, это был один коллективный ученый, который боролся за то, чтобы нам сегодня было тепло… под одеялом.
Марина посмотрела на него. Она уже открыла рот, чтобы едко произнести: «Игорь, у Бруно на этой гравюре щеки гладкие, как твои обещания допить эль и пойти спать. Борода была у Галилея. Но ты продолжай, твоя фантазия заменяет тебе и зрение, и память».
Однако во взгляде парня было столько искреннего желания и столько же искренней путаницы между польским клириком и итальянским мистиком, что девушка промолчала. Она поняла, что для среднестатистического Игоря «Гелиоцентрическая система мира» – это просто красивая метафора для ситуации, где он – солнце, а все остальное должно вращаться вокруг его желаний.
– Ладно, – вздохнула Марина, сама расстегивая вторую пуговицу. – Будем считать, что ты – Бруно.
– Почему? – обрадовался он.
– Потому что ты несешь ересь с таким огнем в глазах, что я, пожалуй, согласна на инквизицию. Но чур, если начнешь отрекаться – никакой… как ее… десерции.
Игорь, так и не поняв, в чем подвох, уверенно перешел в наступление. В конце концов, какая разница, кто там вертится, если в этой комнате законы гравитации только что официально перестали действовать.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!