Когда Виктор купил этот дом, риелтор странно на него посмотрела. Не с той профессиональной радостью, которую изображают при удачной сделке, а с чем-то похожим на жалость.
«Вы уверены?» — спросила она, и в её голосе прозвучало что-то, чего он тогда не понял.
Он был уверен. Цена смехотворная, участок огромный, а то, что дом стоял на самом краю оврага — так это даже романтично. Виктор всю жизнь мечтал о тишине. После развода, после того как дети выросли и разъехались, после тридцати лет в шумном офисе — он заслужил эту тишину.
Первую неделю всё было прекрасно. Он просыпался от пения птиц, пил кофе на веранде, глядя на туман, поднимающийся из оврага. Иногда туман был таким густым, что казалось — дом плывёт в молочном море.
На восьмой день он впервые услышал голос.
Это был детский смех. Тихий, далёкий, доносящийся откуда-то снизу, из оврага. Виктор вышел на веранду, но туман был слишком плотным, и он ничего не увидел. Смех стих. Он решил, что это играли дети из соседней деревни, хотя деревня была в трёх километрах.
На следующую ночь смех повторился. А потом он услышал имя.
Своё имя.
«Ви-и-иктор», — тянул детский голос, и в этом протяжном звуке было что-то неправильное. Так не зовут, когда хотят позвать. Так зовут, когда хотят заманить.
«Ви-и-иктор. Спустись к нам. Тут хорошо. Тут тихо.»
Это был уже не один голос. Их было несколько. Детские и взрослый, женский. И все они звали его. Все они хотели, чтобы он пришёл.
Он позвонил в администрацию посёлка. Узнать, кто жил в доме до него. Женщина на том конце провода долго молчала, потом сказала: «Вам лучше поговорить со старостой».
Староста, сухой старик с выцветшими глазами, приехал к нему в тот же вечер.
«Двадцать лет назад здесь жила семья Комаровых, — сказал он, не глядя на Виктора. — Отец, мать, четверо детей. Младшему было шесть. Однажды ночью отец... сошёл с ума. Так все говорили. Сошёл с ума.»
Он замолчал. Туман за окном сгущался.
«Что он сделал?»
«Отнёс их в овраг. Всех четверых. Сначала детей, потом жену. А потом вернулся в дом и повесился на чердаке.»
Виктор почувствовал, как холод поднимается по позвоночнику.
«Почему? Почему он это сделал?»
Староста наконец посмотрел на него. В его глазах не было страха — только усталая уверенность человека, который знает то, чего знать не хотел бы.
«Овраг, — сказал он. — Овраг его позвал.»
«С тех пор дом продавали три раза, — продолжил староста. — Все три владельца съехали. Все — в психиатрическую больницу.»
«Вы хотите сказать...»
«Я ничего не хочу сказать. Я хочу, чтобы вы уехали. Пока можете.»
Той ночью Виктор не спал. Лежал в темноте, слушая тишину, и тишина была слишком полной, слишком плотной. А потом она раскололась.
«Ви-и-иктор. Я устал. Так устал ждать.»
Голос был совсем детским. Четыре года, может быть, пять. И в нём звучала такая тоска, такое одиночество, что у Виктора сжалось сердце.
«Ты меня слышишь? Ты меня пустишь?»
Он встал. Его ноги коснулись холодного пола. Он сделал шаг к двери.
«Меня зовут Славик. Я младший. Я ждал дольше всех. Братья и сёстры уже нашли себе место. Только я всё жду и жду.»
Виктор стоял у двери. Что-то внутри него кричало — беги, уезжай, брось всё и никогда не возвращайся. Но голос был такой маленький. Такой одинокий.
«Мне холодно. В овраге так холодно. А у тебя внутри тепло. Пусти меня погреться. Только погреться.»
Рука Виктора легла на дверную ручку.
«Пожалуйста. Я буду тихим. Я всегда буду тихим. Только пусти.»
Он открыл дверь.
Туман ждал его на пороге. Густой, белый, ласковый. И в тумане стоял мальчик. Совсем маленький. Светловолосый. С огромными серыми глазами…
Утром Виктор начал собирать вещи. Руки дрожали. Он бросал одежду в сумку, не складывая, комкая. Нужно уехать. Прямо сейчас. Пока светло. Схватил сумку. Выбежал из дома. Ключи от машины — где ключи? — в кармане, слава богу, в кармане.
Мотор завёлся с первого раза.
Он гнал по просёлочной дороге, не оглядываясь. Только когда выехал на трассу, позволил себе посмотреть в зеркало заднего вида.
Дом был далеко. Крошечный. На самом краю оврага.
И он медленно сползал вниз.
Виктор давил на газ. Он не знал, куда едет. Знал только одно — нельзя останавливаться. Нельзя возвращаться. Нельзя слушать тишину.
Потому что тишина — это не отсутствие звука.
Тишина — это то, что ждёт, когда всё остальное замолкнет.
✦ ✦ ✦
Через неделю его нашли. Машина стояла на обочине в ста километрах от дома. Двигатель работал. Бак был почти пуст.
Виктор сидел за рулём, глядя прямо перед собой.
Он улыбался.
Когда полицейский постучал в окно, Виктор повернул голову и сказал:
«Тише. Славик не любят, когда громко.»
Его отвезли в больницу. Он не сопротивлялся. Только всё время просил выключить свет, закрыть окна, перестать разговаривать.
«Тише, — повторял он. — Тише. Я обещал ему тишину.»
Дом так и стоит на краю оврага. Никто его не покупает. Иногда, говорят местные, по ночам оттуда доносится смех.
И если прислушаться — можно услышать, как кто-то зовёт по имени.
Твоему имени.
Друзья ❤️, подписывайтесь на канал, чтобы мы встречались чаще. Ставьте лайки 👍 для обмена энергиями и оставляйте комментарии! 😍
© Михаил Вяземский. Все права защищены. При цитировании или копировании данного материала обязательно указание авторства и размещение активной ссылки на оригинальный источник. Незаконное использование публикации будет преследоваться в соответствии с действующим законодательством.