Эти слова вырвались резко, словно осколок стекла, и повисли в воздухе между нами. Я и сама не ожидала, что скажу это — так чётко, так холодно. Но как только они прозвучали, я поняла: именно это я должна была произнести уже давно. Слишком давно.
Мы стояли в полутёмном коридоре офиса — я у распахнутой двери кабинета, он — в двух шагах, с папкой документов в руках. Обычный рабочий день, обычные люди вокруг: кто‑то торопился с отчётами, кто‑то болтал у кулера, звенела посуда в кофейном автомате. Только для нас всё давно перестало быть обычным. Наша «обычность» рассыпалась на тысячи осколков, которые я тщетно пыталась склеить.
— Ты не понимаешь, — начал он, но я перебила:
— Понимаю. Прекрасно понимаю. Ты женат. У тебя семья. Дети. Дом. Всё то, чего ты никогда не сможешь дать мне.
Он сделал шаг вперёд, но я отступила. Расстояние между нами — всего пара метров — казалось пропастью, через которую уже не перекинуть мост.
— Вика… — в его голосе прозвучала мольба.
— Нет. Хватит. — Я подняла руку, останавливая его. — Сколько можно? Сколько можно притворяться, что это «просто работа», что «всё под контролем», что «это ничего не значит»?
Его лицо дрогнуло. В глазах мелькнула боль — искренняя, настоящая. Но мне было уже всё равно. Боль внутри меня, годами копившаяся, затаённая, оказалась сильнее. Она вырвалась наружу, сметая последние барьеры.
— Я устала быть «тем, что есть». Уставать ждать звонков, которые не раздаются. Уставать от встреч в кафе, где мы сидим за разными столиками, будто чужие. От того, что ты всегда смотришь на часы, будто отсчитываешь минуты до побега. От того, что я вынуждена прятать свои чувства, как будто они — что‑то постыдное.
Он опустил голову. Папка с документами чуть не выскользнула из рук. Я заметила, как дрожат его пальцы — те самые, что ещё вчера нежно касались моей руки.
— Я не хотел, чтобы так вышло, — прошептал он.
— А как ты хотел? — Я горько рассмеялась. — Чтобы я просто принимала правила твоей игры? Чтобы молчала, улыбалась, ждала? Чтобы убеждала себя, что «это временно», что «когда‑нибудь всё изменится»?
— Ты знаешь, что я к тебе чувствую.
— Знаю. И это самое страшное. Потому что твои чувства — как подарок, завёрнутый в ложь. Как цветок, который пахнет, но не может жить без солнца. Как музыка, которую нельзя услышать.
Молчание. Где‑то за стеной смеялись коллеги, звенела посуда в кофейном автомате, кто‑то громко обсуждал дедлайны. А здесь, в этом маленьком пространстве между нами, была только тишина. Тяжёлая, густая, пропитанная невысказанными словами, невыплаканными слезами, несбывшимися мечтами.
— Я люблю её, — прошептал он наконец. — Но и тебя люблю.
— Не надо. — Я покачала головой. — Не надо делить любовь. Она не делится. Она либо есть, либо её нет. И твоя любовь — она там, дома. С ней. А здесь… здесь только остатки того, что когда‑то могло стать чем‑то большим.
— Но я не могу просто… уйти.
— А я не могу просто… остаться. — Я глубоко вздохнула, чувствуя, как комок в горле мешает говорить. — Ты думаешь, я не пыталась? Не пыталась убедить себя, что «это нормально», что «так бывает», что «я справлюсь»? Я пыталась. Каждый день. Каждое утро, просыпаясь с мыслью: «Сегодня будет иначе». Но каждый раз, когда ты говоришь «извини, мне надо идти», я чувствую, как что‑то внутри меня умирает. Как будто кто‑то медленно вырывает кусочки моей души.
Он закрыл глаза. Плечи его поникли, и в этот момент он показался мне таким уязвимым, таким человеческим. Но жалость не пришла. Только холодная ясность.
— Прости, — выдохнул он.
— Прощение — это не то, что мне нужно. Мне нужно перестать ждать. Перестать надеяться. Перестать верить, что когда‑нибудь ты сделаешь выбор. Потому что ты уже выбрал. Давно. Просто не хочешь признать. Ты выбрал стабильность. Выбрал ответственность. Выбрал то, что «правильно». А я… я не хочу быть «неправильным» выбором.
Я повернулась к двери. Ручка холодила ладонь — такая обычная, такая реальная в этом нереальном мире.
— Куда ты? — Его голос дрогнул, сорвался.
— Туда, где я смогу дышать. Туда, где не нужно прятаться. Туда, где моя любовь не будет чьей‑то тайной. Туда, где я смогу быть собой, а не тенью кого‑то другого.
— Подожди. Дай мне время.
— Время? — Я обернулась, глядя ему прямо в глаза. — Время — это то, что ты украл у меня. Каждый день, проведённый рядом с тобой, был украден у моей настоящей жизни. Жизни, которой у меня никогда не было. Жизни, где я могла бы любить и быть любимой открыто, без оглядки, без стыда. Ты забрал у меня годы, которые я могла потратить на то, чтобы найти себя. Найти того, кто полюбит меня всю — без оговорок, без тайных встреч, без полуправды.
Он протянул руку, пальцы едва не коснулись моего рукава. Я отшатнулась.
— Вика, пожалуйста… — в его голосе звучала почти паника.
— Так что свои замечания, — повторила я, глядя ему прямо в глаза, — прибереги для своей законной жены. А мне ты никто.
И вышла.
За порогом офиса было солнечно. Слишком солнечно для такого дня. Свет резал глаза, но я не щурилась — пусть жжёт, пусть выжигает последние следы сомнений. Я шла по улице, не замечая ни машин, ни людей, ни рекламных вывесок. Мир вокруг был размыт, как акварель под дождём, но внутри меня росла чёткая, ясная картина — картина новой жизни.
В голове звенело только одно: «Я свободна».
Свободна от лжи. Свободна от ожиданий. Свободна от любви, которая не могла быть взаимной. Свободна от роли «той самой», от статуса «тайной возлюбленной», от необходимости прятаться и оправдываться.
Где‑то впереди — новая жизнь. Без него. Без страха. Без боли. Без бесконечного «а что, если…». Без «может быть». Без «когда‑нибудь».
А я иду. И впервые за долгое время чувствую, что дышу. Глубоко, полной грудью, вбирая в себя воздух свободы.
Ветер подхватил мои волосы, солнце согрело лицо, и я улыбнулась — по‑настоящему, впервые за годы. Потому что теперь я знала: конец этой истории — это начало моей. Моей собственной. Настоящей.
И я иду вперёд.