Утром вторника Егор разбил тарелку. Не специально — просто поставил на край стола, и она соскользнула. Осколки рассыпались по кухонной плитке, один отлетел к моим ногам.
— Чёрт, — сказал он, приседая собирать куски. — Ира, где веник?
Я молча указала на кладовку. Он поднялся, потёр лоб тыльной стороной ладони — жест, который я знала наизусть. Означал: день начинается плохо, и кто-то за это ответит.
Интересно, сегодня или завтра?
Веник скрёб по плитке. Егор собрал осколки в совок, высыпал в мусорное ведро. Движения резкие, недовольные.
— Кофе остыл, — сказал он, не глядя на меня.
— Сделаю новый.
— Не надо. Уже поздно.
Значит, сегодня.
Он ушёл в прихожую, я слышала, как он надевает ботинки. Хлопнула дверь. Через пять минут во дворе завелась машина.
Я допила свой чай, помыла чашки, протёрла стол. Потом достала из кухонного ящика жёлтую папку и положила её на стол перед собой.
Справка лежала там уже три недели. Между счетами за коммунальные услуги и гарантийным талоном на микроволновку. Обычное место для важных документов — туда, где их никто не ищет.
«Состоит на учёте в психоневрологическом диспансере с диагнозом: расстройство личности, импульсивный тип. Наблюдается с 2019 года. Принимает медикаментозную терапию нерегулярно».
Три недели назад я пришла к его матери. Сказала, что нужно оформить Егору справку для работы. Людмила Васильевна — тревожная женщина, которая всю жизнь покрывает сыночка, — сразу засуетилась. Рассказала, где взять справку, у какого врача, какие документы нужны. Даже предложила съездить вместе.
— Он же не любит по больницам ходить, — сказала она. — А справка нужна обязательно?
— Обязательно, — подтвердила я.
Мы поехали втроём. Егор молчал всю дорогу, только когда заходили в регистратуру, буркнул:
— Быстрее бы уже.
Врач — пожилая женщина с усталыми глазами — долго изучала его карту. Задавала вопросы: как самочувствие, принимает ли назначенные препараты, были ли обострения.
Егор отвечал односложно. Нормально. Иногда. Нет.
— Хорошо, — сказала врач. — Справку оформлю. Только учтите: там будет указан диагноз. Если для работы, обычно требуется справка без диагноза.
— Мне нужна именно с диагнозом, — сказала я.
Егор посмотрел на меня удивлённо.
— Зачем?
— Для полного медосмотра. Так требования.
Он поверил. Как всегда.
Справку я забрала на следующий день. Одна. Сказала Егору, что в поликлинике задержусь — нужно самой сдать анализы.
Дома я внимательно перечитала документ. Потом сфотографировала на телефон. Потом спрятала в кухонный ящик и стала ждать.
Не удобного момента. Правильного.
Вечером Егор вернулся в плохом настроении. На работе что-то не заладилось — начальник придрался к отчёту, коллега подсидел с проектом. Он рассказывал, пока ужинал, голос становился всё громче и злее.
— Завтра выясню отношения с этим... — он помедлил, подбирая слово. — С этим типом.
— А если он пожалуется начальству? — спросила я.
— Пусть попробует.
Он не изменился за восемь лет. Совсем.
После ужина он смотрел телевизор, я мыла посуду. Потом мы легли спать. Егор уснул быстро — храпел тихо и ровно. А я лежала и вспоминала.
Как год назад он толкнул меня, когда я не сразу ответила на его вопрос. Как два года назад швырнул об стену мой телефон — потому что кто-то написал сообщение вечером, а Егор решил, что это любовник. Как три года назад...
Хватит. Вспоминать можно бесконечно.
Я вспоминала, как жила в постоянном напряжении. Как изучала его настроение по первому взгляду утром, по тому, как он закрывает дверь, как ставит ключи на полку. Как научилась быть невидимкой в собственном доме.
И как поняла, что больше не хочу.
«Импульсивный тип». Это когда человек не контролирует вспышки агрессии. Это когда у него есть справка об этом.
Последние три недели я была идеальной женой. Не спорила, не возражала, не задавала неудобных вопросов. Готовила его любимые блюда, гладила рубашки, улыбалась, когда он рассказывал анекдоты.
И ждала момента, когда он не выдержит.
Когда покажет себя настоящего.
Момент наступил в пятницу вечером.
Егор пришёл домой злой — на весь мир сразу. Трафик, работа, погода, соседи, которые делают ремонт, — всё его раздражало. Он ужинал молча, потом включил телевизор и начал переключать каналы. Щёлкал пультом резко, недовольно.
— Одно дерьмо показывают, — сказал он. — Ира, чего молчишь?
— А что сказать?
— Да хоть что-нибудь. Сидишь как истукан.
Вот и началось.
— Устала на работе, — сказала я. — Хочется тишины.
— Тишины? — Он повернулся ко мне. — Я, значит, тебе мешаю?
— Не мешаешь.
— А выглядит именно так. Прихожу домой, а тут гробовое молчание.
Я промолчала. Ещё немного.
— Говорю с тобой, а ты в ответ — ни слова.
— Слушаю, — сказала я.
— Слушаешь? — Он встал с дивана, подошёл ближе. — А по лицу не скажешь. По лицу — будто я тебе противен.
— Егор, давай не будем.
— Не будем чего? — Голос стал громче. — Не будем нормально разговаривать? Не будем жить как люди?
Я поднялась с кресла, пошла к окну. Во дворе горели фонари, кто-то выгуливал собаку.
— Куда идёшь? — Егор перехватил меня у двери. — Я с тобой разговариваю!
— Отойди, пожалуйста.
— Отойди? — Он засмеялся, но смех был злой. — Я в своём доме должен отходить?
Ещё чуть-чуть. Давай, покажи себя.
— Егор, ты кричишь.
— Я не кричу! — КРИКНУЛ он. — Я пытаюсь до тебя достучаться!
Соседи сверху застучали по батарее. Егор поднял голову к потолку.
— Стучите ещё! — заорал он в потолок. — Мне теперь и дома нельзя разговаривать?
— Егор...
— Что — Егор? — Он повернулся ко мне, лицо красное. — Что ты мне всё время говоришь: Егор, Егор? Может, своё мнение выскажешь? Или у тебя мозгов не хватает?
Я молчала.
— НЕ ХВАТАЕТ? — Он шагнул ко мне. — Отвечай!
— Хватает.
— Не слышу!
— Хватает, — повторила я громче.
— Тогда какого чёрта ты молчишь как рыба? Восемь лет живём, а ты так и не научилась нормально себя вести!
Сейчас он скажет то самое. Чувствую.
— Научилась, — сказала я тихо.
— Что?
— Я научилась.
Егор замер. В его глазах промелькнула растерянность — он не ожидал, что я буду отвечать.
— Научилась чему? — спросил он.
— Жить с тобой.
— И что это значит?
Вот оно.
— Это значит, что я знаю, кто ты такой, — сказала я спокойно. — И ты это тоже знаешь.
Лицо Егора исказилось.
— ТЫ ДУРА БЕСТОЛКОВАЯ! — закричал он, размахивая руками. — ТЫ ВООБЩЕ СООБРАЖАЕШЬ, ЧТО ГОВОРИШЬ?
Я подошла к кухонному столу. Открыла ящик. Достала жёлтую папку. Вынула оттуда справку.
— Может быть, — кивнула я, показывая справку о его психиатрическом учёте.
Егор замолчал. Смотрел на бумагу в моих руках, не понимая.
— Что это? — спросил он тише.
— Твоя справка из психоневрологического диспансера. С диагнозом.
Он протянул руку, я отдала документ. Егор читал молча, губы шевелились. Потом поднял глаза.
— Откуда это у тебя?
— Ты сам её получал. С мамой. Три недели назад.
— Но зачем она тебе?
Я села за кухонный стол. Сложила руки на столешнице.
— На случай развода, — сказала я. — Суд должен знать, с кем имеет дело.
Егор молчал очень долго. Справка дрожала в его руках.
— Ира, — сказал он наконец. — Давай поговорим спокойно.
— Мы уже поговорили.
— Нет, я имею в виду... Ты же понимаешь, что все иногда срываются. Это нормально.
— Ты срываешься каждую неделю. Это не нормально.
— Но я же не бью тебя.
А вот и началось оправдание.
— Не бьёшь, — согласилась я. — Только толкаешь, швыряешь вещи и кричишь. Это намного лучше.
— Ира, ну что ты...
— В справке написано, что ты принимаешь лекарства нерегулярно. Это правда?
Егор не ответил.
— Когда ты в последний раз пил таблетки? — спросила я.
— Не помню. Месяц назад, может быть.
— А к врачу когда ходил?
— В прошлом году.
Я кивнула.
— Понятно. Ты решил, что здоров. Что диагноз — ошибка. Что справка — формальность.
— Ира, послушай...
— Нет, — сказала я твёрдо. — Теперь послушай ты.
Егор сел напротив меня. Справку положил на стол между нами.
— Восемь лет я думала, что это моя вина, — сказала я. — Что я неправильно себя веду, неправильно говорю, неправильно реагирую. Что если постараться, ты изменишься.
— Я могу...
— Ты болен, Егор. У тебя есть диагноз. Ты не принимаешь лекарства и не ходишь к врачу. А я не психотерапевт.
Он молчал.
— Завтра утром я уезжаю к сестре, — продолжила я. — Подам на развод через неделю. Справка — это доказательство того, что жить с тобой небезопасно.
— Ира, ну не делай этого. Мы же можем всё исправить.
— Можем. Но только ты. И только с врачом.
Егор встал, начал ходить по кухне.
— Хорошо, — сказал он. — Хорошо, я пойду к врачу. Буду принимать эти чёртовы таблетки. Только не разводись.
— Слишком поздно.
— Почему?
Потому что я больше тебя не люблю.
— Потому что я устала бояться, — сказала я вслух.
Егор остановился.
— Бояться? Ты меня боишься?
— Каждый день. Уже три года.
— Но я же никогда...
— Ты кричишь. Ты швыряешь вещи. Ты говоришь мне, что я дура. Как ты думаешь, что я должна чувствовать?
Он сел обратно, положил голову на руки.
— Я не хотел, — сказал он тихо. — Я правда не хотел тебя пугать.
— Знаю. Ты просто не мог сдержаться. Импульсивный тип, как написано в справке.
Мы сидели молча. Холодильник гудел в углу, за окном проехала машина.
— И что теперь? — спросил Егор.
— Теперь ты решаешь: лечиться или остаться один.
— А если я буду лечиться, ты вернёшься?
Нет. Но сказать это сейчас — жестоко.
— Не знаю, — ответила я честно. — Сначала лечись.
Егор поднял справку, перечитал её ещё раз.
— Импульсивный тип, — повторил он. — Звучит как приговор.
— Это диагноз. Не приговор.
— А какая разница?
— Диагнозы лечат.
Он сложил справку пополам, потом развернул обратно.
— Когда ты поняла? — спросил он. — Что больше не можешь.
— Месяц назад. Когда ты разбил мою чашку.
— Я же сказал, что случайно.
— Ты швырнул её в стену, потому что кофе показался тебе невкусным.
Егор помолчал.
— Да, — сказал он. — Помню.
— А потом извинялся полчаса и покупал новую чашку. Как всегда.
— Я правда сожалел.
— Знаю. Но мне стало всё равно.
Всё равно — самое страшное чувство в браке.
— Ира, — сказал Егор. — А если бы я знал про диагноз раньше? Если бы лечился с самого начала?
— Не знаю. Может быть, всё было бы по-другому.
— Но теперь уже поздно?
Я посмотрела на него внимательно. Егор сидел сгорбившись, справка в его руках выглядела как обвинительный приговор. Ему действительно больно. Но мне всё равно.
— Для нас — да, — сказала я. — Для тебя — нет. Ты молодой, ты можешь вылечиться, найти другую женщину.
— Я не хочу другую.
— Но я хочу другую жизнь.
Егор встал, подошёл к окну. Постоял, глядя во двор.
— Мать будет в шоке, — сказал он.
— Твоя мать давно всё знает. Почему ты думаешь, она так легко согласилась помочь с получением справки?
Он обернулся.
— Она знала, зачем тебе справка?
— Догадывалась.
— И не сказала мне?
— Людмила Васильевна умная женщина. Она понимает: лучше потерять невестку, чем сына.
Егор вернулся к столу, сел напротив меня.
— Значит, ты всё продумала.
— Да.
— И шансов нет.
— На возвращение — нет. На нормальную жизнь — есть.
Он кивнул.
— Ладно, — сказал он тихо. — Я понял.
Мы сидели ещё минут десять. Не говорили ничего — просто привыкали к тому, что всё кончилось.
Потом Егор поднялся.
— Пойду в спальню, — сказал он. — Чемодан собирать.
— Можешь остаться. Я уеду.
— Нет. Квартира твоя, ты её покупала. Я пока к матери перееду.
Он вспомнил про справедливость. Хороший знак.
— Егор, — позвала я, когда он уходил. — Правда лечись. Не для меня — для себя.
Он остановился в дверях.
— А если вылечусь? Если через год приду и скажу, что здоров?
— То скажу, что рада за тебя.
— И больше ничего?
— И больше ничего.
Егор кивнул и ушёл в спальню. Я слышала, как он открывает шкафы, складывает вещи. Потом пошла в ванную, приняла душ, переоделась в домашнее.
Когда вернулась, Егор стоял в прихожей с двумя сумками.
— Ключи оставлю на полке, — сказал он.
— Хорошо.
— И ещё... — Он помедлил. — Ира, прости меня. Правда прости.
— Прощаю.
Он вышел, закрыл дверь тихо. Я услышала, как завелась машина, как звук мотора удалился.
Вернулась на кухню. Справка всё ещё лежала на столе. Я взяла её, сфотографировала ещё раз — для адвоката, — потом спрятала в папку.
Всё.
На следующее утро я проснулась в полной тишине. Никто не хлопал дверьми, не включал громко телевизор, не спрашивал, где чистые носки.
Первый день за восемь лет, когда я не прислушивалась к настроению мужа.
Странно, как быстро привыкаешь к свободе.
Через неделю подала заявление на развод. Егор не возражал, документы подписал без споров. Раздели имущество по справедливости — мне квартира и машина, ему дача и мотоцикл.
— Как дела? — спросила я у Людмилы Васильевны, когда встретились для передачи документов.
— Лечится, — сказала она. — К врачу ходит, таблетки пьёт. Говорит, что ты права была.
— Хорошо.
— Ира, — помедлив, добавила она, — а вы точно не помиритесь?
— Точно.
Людмила Васильевна вздохнула.
— Жаль. Но, наверное, так лучше.
Развод оформили за месяц. В последний раз Егора я видела в здании суда — он выглядел спокойным, даже похорошевшим. Лекарства, видимо, помогали.
— Как дела? — спросил он, когда мы вышли.
— Хорошо. У тебя?
— Тоже хорошо. Врач сказал, что прогресс есть.
— Рада слышать.
Мы постояли на крыльце суда, не зная, как попрощаться.
— Ира, — сказал наконец Егор. — Спасибо.
— За что?
— За то, что заставила лечиться. Даже таким способом.
Я кивнула.
— Будь здоров, — сказала я.
— И ты.
Мы разошлись в разные стороны.
Конец.
Через полгода я встретила Дмитрия — тихого программиста, который никогда не повышает голос и моет посуду сразу после еды. Мы встречаемся уже четыре месяца, и я до сих пор вздрагиваю, когда он неожиданно обнимает меня.
Привычка. Пройдёт.
А Егор, по слухам, действительно лечится. Работает в другой компании, снимает квартиру рядом с матерью. Иногда пишет мне нейтральные сообщения — поздравляет с праздниками, интересуется здоровьем.
Я отвечаю вежливо и коротко. Спасибо. Всё хорошо.
Справка до сих пор лежит в моём столе. Не знаю, зачем храню — развод давно оформлен, документ больше не нужен. Но выбросить не могу.
Это память о том, как важно знать правду. Даже когда она больно бьёт по самолюбию.
Иногда я думаю: а если бы не нашла эту справку? Если бы не узнала про диагноз? Жила бы дальше, терпела бы, надеялась на изменения?
Наверное, да. И это был бы ад.
Но я нашла. Узнала. И поняла главное: нельзя спасать того, кто не хочет спасаться.
Или не понимает, что тонет.
Прошлым вечером Дмитрий готовил ужин, а я смотрела на него из-за кухонного стола. Он резал помидоры аккуратно, не спеша. Капля сока попала на его рубашку.
— Блин, — сказал он тихо и улыбнулся мне. — Кажется, придётся переодеваться.
— Не страшно, — ответила я. — Отстирается.
И вдруг поняла: я сказала это совершенно спокойно. Без напряжения. Без ожидания взрыва.
Вот оно — счастье. Когда пятно на рубашке — это просто пятно. А не повод для скандала.
— О чём думаешь? — спросил Дмитрий.
— О том, как хорошо жить в тишине.
— Я громко режу? — Он засмеялся.
— Нет. Ты вообще не громкий.
Дмитрий отложил нож, подошёл, обнял меня сзади. Я не вздрогнула. Просто положила руки поверх его ладоней.
— Ира, — сказал он. — Ты иногда такая грустная. Хочешь рассказать?
Рассказать? О восьми годах жизни с человеком, который не умел контролировать гнев? О справке в столе? О том, что до сих пор боюсь громких звуков?
— Когда-нибудь, — сказала я. — Может быть.
— Хорошо. Я буду ждать.
Вот и вся разница. Егор требовал ответов немедленно. Дмитрий может ждать.
Мы поужинали, посмотрели фильм, он проводил меня до дома. У подъезда поцеловал — нежно, без спешки.
— Увидимся завтра? — спросил он.
— Да.
— Тогда спокойной ночи.
Он ушёл, а я поднялась к себе. Квартира встретила тишиной — доброй, уютной тишиной. Заварила чай, села у окна.
Год назад в это время я сидела в той же кухне и боялась, что Егор вернётся домой злой. Прислушивалась к каждому звуку в подъезде, готовилась определить его настроение по звуку шагов.
А сегодня я просто пью чай и думаю о завтрашней встрече с хорошим человеком.
Вот что значит — выбраться из ада.
Перед сном достала из стола ту самую справку. Перечитала в последний раз.
«Импульсивный тип».
Завтра отнесу её в шредер на работе. Измельчу в мелкую крошку. Больше она мне не нужна — я запомнила главный урок.
Любовь не обязана быть мучением. Семья не обязана быть полем боя. А женщина не обязана терпеть то, что разрушает её душу.
Справка научила меня не прощать непростительное. И это, наверное, самый важный документ в моей жизни.
Даже если завтра его не станет.
