Оля очнулась уже на диване в зале. Голова гудела, под ложечкой тянуло, а вокруг суетились только женщины: свекровина сестра, двоюродная племянница и какая‑то соседка. Мужа рядом не было.
Свекровь стояла у окна, демонстративно глядя на улицу, и только бросила через плечо:
— Ну что, очнулась? Нечего было истерики устраивать, праздник людям портишь.
Оля попыталась приподняться:
— А… малыш?.. У меня живот тянет… — голос предательски дрожал.
— Да ничего с твоим малышом не будет, — отрезала свекровь. — В наше время и в поле рожали и не падали каждые пять минут. Полежи, водички попей — и хватит дурить. Скорую еще мне здесь вызывайте, позор на весь дом.
Сестра свекрови осторожно приложила ко лбу Оли влажное полотенце.
— Может, все‑таки врача? — несмело пробормотала она. — Бледная она какая‑то.
— Сядь, пожалуйста, Лида, — резко перебила свекровь. — Я сказала: никакой скорой. Сейчас приедут, начнут вопросы, шум, сирены… У меня юбилей, между прочим. Полгорода в гостях.
В этот момент в комнату зашел муж, вытирая руки салфеткой. По его рубашке было видно, что он только что допил бокал вина.
— О, ты уже очнулась, — будто говорили о потерявшемся телефоне, а не о жене, упавшей в обморок. — Ну что, полежи, отдохни. Просто перегрелась, да и нервы. Ты же знаешь, как ты себя накручиваешь. Зачем тут скорая?
Оля посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет.
— Мне больно, — тихо сказала она. — И голова кружится… Я боюсь за ребенка.
Муж вздохнул, как будто она в сотый раз просит передвинуть шкаф.
— Олечка, не начинай. Мама права: не надо устраивать сцен. Врачи только руками разведут и скажут: "Сохраняйте спокойствие". А мы потом позор от соседей будем отмывать. Тебе просто надо успокоиться.
У Оли внутри все сжалось от злости и страха. В груди поднималась паника, но где‑то глубоко за ней медленно, упрямо росло другое чувство — холодная решимость.
Она медленно села, опираясь на руку Лиды, и посмотрела по очереди на свекровь и мужа:
— Я сейчас нормально скажу один раз, — голос ее неожиданно прозвучал ровно и твердо. — Если вы не вызываете скорую, я сама вызываю. И если со мной или с ребенком что‑то случится, это будет на вашей совести. Но отвечать за это буду я — перед собой. Поэтому или вы помогаете мне, или не вмешиваетесь вообще.
В комнате повисло тяжелое молчание. На кухне за стеной кто‑то громко засмеялся, чокнулись бокалы, заиграла музыка. Здесь же воздух будто сгустился.
Свекровь вздернула подбородок:
— Ты мне еще угрожать будешь в моем доме?
— Я себя спасаю, — спокойно ответила Оля. — И нашего ребенка. Знаешь, как хочешь это называй.
Она машинально нащупала на столике рядом свой телефон. Экран был треснут по углу, но работал. Пальцы дрожали, но она все равно набрала 103. Муж рванулся к ней:
— Да что ты делаешь, прекрати! — он попытался выхватить телефон, но Лида незаметно встала между ними.
— Дай девушке позвонить, Сережа, — тихо, но неожиданно твердо сказала она. — У тебя не голова кружится и не живот тянет. Не тебе решать.
Муж растерянно посмотрел на тетку, потом на мать — та побагровела, но промолчала.
— Скорая слушает, — послышался в трубке спокойный женский голос.
Оля вдохнула, будто нырнула в холодную воду:
— Здравствуйте… Мне 28 лет, я на 24‑й неделе беременности. Я упала в обморок, у меня боли внизу живота и голова кружится. Находимся по адресу…
Когда она назвала адрес, отступать уже было некуда. Внутри будто что‑то щелкнуло — того прежнего, послушного, вечно виноватого состояния уже не было.
Повесив трубку, она откинулась на подушки. В зале заигала другая песня, кто‑то запел. Здесь все молчали.
— Ну что ж, — холодно сказала свекровь. — Хотела цирка — получишь. Только чтоб потом не говорила, что мы тебе жизнь испортили. Сама позвонила — сама и разбирайся.
— Отлично, — кивнула Оля. — Так и сделаю.
Пока они ждали скорую, она поймала себя на странной мысли: ей впервые за долгое время не было стыдно. Было страшно, да. Было обидно до слез. Но стыда не было. Она делала единственно правильное для себя и ребенка.
Через 15 минут в подъезде завыла сирена, а затем послышались быстрые шаги. В зал вошли двое — врач и фельдшер. Медик, не обращая внимания на недовольное лицо свекрови, сразу подошел к Оле.
— Беременна? — уточнил он, хотя и так уже видел. — Что случилось?
Она коротко, без лишних эмоций, повторила все, что сказала по телефону. Врач померил давление, посмотрел реакцию зрачков, живот, задал несколько уточняющих вопросов.
— Так, — он посмотрел строго. — Мы вас берем в стационар. Нужно исключить угрозу, сделать УЗИ, анализы. Здесь сидеть на диване — точно не вариант.
— Может, и не надо везти? — не выдержала свекровь. — У нас юбилей. Она просто переволновалась.
Врач даже не повернулся к ней:
— У вас юбилей, а у нее беременность. Приоритет, думаю, очевиден. Собирайтесь, — обратился он к Оле. — Документы, обменная карта, если есть. Муж, думаю, поможет.
Оля перевела взгляд на мужа. Тот замялся, будто его позвали выносить мусор, а не сопровождать жену.
— Я… мама тут сама со всеми не справится, — начал он. — У нас же гости… Может, с ней кто‑нибудь другой поедет?
Паузу оборвала Лида:
— Я поеду, — спокойно сказала она. — Я сама врачом не работала, но хоть нормально с врачами поговорю, если надо что‑то объяснить. Оля, давай, пойдем собираться.
Оля кивнула, едва не расплакавшись — не от страха, а от того, что хоть один человек в этом доме встал на ее сторону.
***
В машине скорой помощи город за окнами казался странно далеким. Оля держалась за поручень и пыталась ровно дышать. Сердце уже билось не так бешено, как в зале. Было тревожно, но одновременно легче: пока ты едешь к врачу, ты что‑то делаешь, а не сидишь под чужими правилами.
— Правильно, что позвонила сама, — вдруг сказал фельдшер, заполняя карточку. — Многие терпят, слушают родственников, а потом поздно бывает.
У Оли защипало в глазах.
— Мне сказали, что я цирк устраиваю…
— Цирк — это когда все делают вид, что ничего не происходит, — пожал плечами он. — А это — нормальная реакция взрослого человека.
***
В больнице, после осмотра, УЗИ и капельницы, врач наконец зашел к ней вечером.
— Ну что, — он устало улыбнулся. — Для текущего случая вы с ребенком — молодцы. Серьезного, к счастью, не нашли. Угроза была, но вы вовремя обратились. Положим вас на сохранение на несколько дней, посмотрим динамику, подлечим. Но главное — поменьше стресса. И никаких "потерплю, чтобы никого не расстраивать". Ясно?
Оля кивнула, сжимая руками край одеяла.
— А можно… — она сглотнула, — если… если меня заберут домой, мне нужно как‑то… обосновать, что мне нельзя на такие мероприятия?
— Запросто, — кивнул врач. — Напишу вам рекомендации. И если что, всегда можете ссылаться на нас, мы люди строгие. Но есть один момент, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Ваша психика и ребенок важнее любых юбилеев. Вам придется научиться ставить границы, даже если кому‑то это не нравится. Иначе вы еще не раз будете вот так лежать под капельницей.
Когда он ушел, Оля впервые за день позволила себе разрыдаться. Но в этих слезах было не только напряжение и страх — в них было какое‑то странное, тихое облегчение. Как будто она наконец‑то встала не на чью‑то сторону, а на свою.
Телефон завибрировал. Несколько сообщений от мужа:
"Ну как там?"
"Мама говорит, ты всех опозорила. Но ладно, главное, чтоб с ребенком все хорошо."
"Когда тебя выпишут?"
Оля долго смотрела на экран, потом спокойно набрала ответ:
"Со мной и ребенком сейчас все в порядке. Я на сохранении. Завтра поговорим. Мне нужно будет обсудить, как мы дальше будем жить и кто в нашей семье решает, вызывать скорую или нет."
Она нажала "Отправить" и положила телефон на тумбочку. В палате было тихо. За тонкой перегородкой кто‑то вполголоса шептался, щелкали капельницы.
Оля положила руку на живот. Где‑то внутри, тихо, но ощутимо, шевельнулся малыш — будто в ответ.
— Я тебя больше никому не дам решать, нужен нам врач или нет, — прошептала она. — Ни его маме, ни ему самому. Только нам с тобой.
И в эту секунду она вдруг очень ясно поняла: этот юбилей станет для нее не днем "позора", как уже наверняка скажет свекровь, а днем, когда она впервые по‑настоящему выбрала себя. И своего ребенка.
---
Если хочешь, могу продолжить дальше — показать, как пройдет разговор с мужем после выписки и изменится ли что‑то в их отношениях.