В тот день Нина Андреевна собиралась жить тихо, как положено женщине, которая уже всё поняла про людей и не ждёт от них внезапных открытий. В планах было: поставить суп на курице, протереть пыль «по верхам» (то есть с тех мест, куда не стыдно дотянуться), и сесть с чаем смотреть, как в телефоне кто-то другой ремонт делает — желательно бесплатно и без участия Нины Андреевны.
Но жизнь, как водится, в планы не заглядывает. Она сразу ломится в дверь, снимая обувь на ходу.
— Мам, ты где ключ от дачи держишь? — голос Ильи в трубке был бодрый, слишком бодрый для девяти утра субботы. — Мы уже у ворот стоим. Тут Лера замёрзла.
«Мы уже у ворот стоим». Нина Андреевна даже моргнула. Не «можно мы приедем», не «ты не против», а прямо как в “Иронии судьбы”: люди уже вошли, а ты ещё даже не проснулась.
— Илья… — медленно сказала она, выбирая тон между «мать» и «консьержка». — А ты мне вчера ничего не хотел рассказать?
— Да мы спонтанно, мам. Ну чего ты… Лера говорит, надо пока погода нормальная, съездить, всё посмотреть. Воду слить, дом проветрить. Мы быстро.
Нина Андреевна посмотрела на свою кухню: на столе — пакет с макаронами по акции, на плите — кастрюля, в голове — план на тихий день. И всё это резко стало неактуально. Потому что слово «Лера» в их семье с некоторых пор означало: «сейчас будет инициатива». А где инициатива, там и все остальные — за свой счёт, с лопатой и с нервным тиком.
Ключ, конечно, был там, где всегда: в жестяной коробке из-под печенья «Юбилейное», рядом с запасными батарейками и двумя рублями «на счастье», которые уже лет десять никто не решался потратить — вдруг счастье кончится.
Через час Нина Андреевна уже ехала в электричке, держа сумку с едой так, будто защищала родину. В сумке лежало всё простое и надёжное: котлеты, хлеб, солёные огурцы, банка варенья, пачка чая. И ещё — пакет с тряпками, потому что куда ж без них. Дача — это не отдых. Это особый вид физкультуры для людей, которые в молодости не верили, что спина может болеть «просто так».
У ворот действительно стояли Илья и Лера. Илья улыбался виновато, как мужчина, который уже понял, что будет виноват, но ещё не понял — за что именно. А Лера стояла в короткой куртке, аккуратная, свежая, с телефоном в руке и выражением лица «сейчас я спасу этот объект».
— Нина Андреевна, здравствуйте! — бодро сказала она. — Мы тут без вас бы не справились.
Вот это «мы тут без вас бы не справились» Нина Андреевна слышала так часто, что у неё внутри автоматически открывался ящик с надписью «осторожно, манипуляция». Обычно эту фразу произносили люди, которые до этого уже успели принять решение, а теперь искали того, кто согласится быть ответственным.
Ключ повернулся. Ворота скрипнули, как старый сосед, которому опять не дали поспать. Дача встретила их запахом сырости, прошлогодней листвы и той самой дачной правды, которая всегда в нос лезет первой: тут никто не живёт, но убираться всё равно придётся.
Лера прошла вперёд, как инспектор по качеству жизни.
— Так… — сказала она, оглядывая участок. — Сразу видно: потенциал огромный. Но… хаос.
Нина Андреевна мысленно усмехнулась. «Потенциал» — слово страшное. С него обычно всё и начинается: «потенциал огромный», потом «надо бы вложиться», а потом «давайте оформим на нас, чтобы было удобно».
— Хаос — это когда соседи по ночам караоке поют, — спокойно сказала Нина Андреевна. — А тут просто дача. Ей сорок лет, она уже имеет право быть не в тренде.
Илья уже нёс пакеты к дому и делал вид, что он занят, очень занят, как рабочая пчела. Мужчины вообще прекрасно умеют быть занятыми, когда надо избежать разговора.
В доме было прохладно. На столе лежала клеёнка с яблоками, которая помнила ещё советскую власть и, возможно, застала очереди за колбасой. Нина Андреевна машинально провела по ней пальцем: слой пыли был честный, дачный, без городского лоска.
— Ой, тут столько всего… — Лера открыла шкафчик и тут же закрыла, как будто там сидел кто-то живой. — Нина Андреевна, а это всё нужно?
Вопрос «а это всё нужно?» на даче звучит как «а вы вообще зачем живёте». Потому что дача — это музей семейного быта. Тут каждая кружка с трещиной — «ещё нормальная», каждая табуретка — «папа делал», каждая банка — «под огурцы». И если ты начнёшь спрашивать, нужно ли это — значит, ты пришёл не отдыхать, а менять чужую память на свои дизайнерские амбиции.
— Нужно, — сказала Нина Андреевна коротко. — Пока не развалилось.
Лера сжала губы. Она явно была из тех людей, которые любят, чтобы всё было «как в Пинтересте». А дача Нины Андреевны была из тех, что «как в жизни»: криво, но держится.
— Ладно, — Лера быстро переключилась. — Давайте план составим. Я уже список набросала.
И достала телефон так уверенно, будто сейчас объявит бюджет страны.
Нина Андреевна внутренне напряглась. Списки — это опять про инициативу. А списки с пунктами «обшить», «покрасить», «заменить» — это ещё и про деньги. И не про две тысячи «на краску», а про «ну там тысяч сто-двести, чего такого».
— План? — переспросила Нина Андреевна. — У нас план простой: проветрить, воду слить, чай попить.
— Нет, ну серьёзно, — Лера оживилась. — Тут можно сделать конфетку. Террасу расширить, кухню обновить, окна… и, конечно, санузел нормальный.
Илья кашлянул.
— Лер, ну давай не сразу…
— А чего не сразу? — Лера повернулась к нему. — Мы же хотим приезжать не как в поход, а нормально. Вон у Кати с Серёжей на даче душ с бойлером, туалет тёплый. А тут… — она кивнула в сторону «удобств», которые стояли на участке как отдельный памятник человеческому терпению.
Нина Андреевна мысленно сказала себе: «Спокойно. Улыбаемся. Слушаем. Чай будет. Котлеты тоже. Люди иногда, когда поели, становятся добрее». Это была её кухонная дипломатия: накормить — и смотреть, как конфликт отступает на пару сантиметров.
Она поставила чайник на плитку, достала котлеты. Запах жареного мяса быстро наполнил дом и как будто сказал всем: «Сейчас вы перестанете быть реформаторами и вспомните, что вы просто голодные».
Лера тем временем уже открывала ящики.
— Ой, а это что за… — она вытащила пачку старых открыток и какие-то бумажки. — Нина Андреевна, это же мусор.
— Это не мусор, — спокойно сказала Нина Андреевна, хотя внутри у неё поднималась волна. — Это документы. Квитанции по садоводству, налоги, и вообще… жизнь.
— Жизнь надо хранить в голове, — уверенно сказала Лера. — А не в ящиках.
Нина Андреевна хотела сказать, что в голове у неё и так уже достаточно жизни: и очереди, и дефолты, и коммуналка, и один муж, который вечно забывал вынести мусор, и сын, который теперь стоит у ворот с женой и «спонтанно приехал». Но она промолчала. Потому что спорить с энтузиазмом — всё равно что пытаться остановить электричку руками.
За столом они ели котлеты. Илья ел быстро, как будто боялся, что еду у него отнимут вместе с правом голоса. Лера ела аккуратно и параллельно листала телефоном фото каких-то «до/после».
— Смотрите, — сказала она и повернула экран к Нине Андреевне. — Вот тут было старьё, а стало красиво. И не так дорого, кстати. Если всё с умом.
Нина Андреевна посмотрела на фото. Там действительно было красиво: белые стены, гирлянды, деревянные ящики, как в кафе. Только Нина Андреевна знала одну простую вещь: белые стены на даче живут ровно до первого шашлыка, а гирлянды — до первой мыши.
— С умом — это хорошо, — сказала она. — Только у каждого ум свой.
Лера улыбнулась так, будто услышала комплимент.
После еды они пошли «смотреть». Смотреть, как оказалось, надо было всё. Лера ходила по дому и называла предметы словами «устарело», «нефункционально», «можно выкинуть». Нина Андреевна шла следом и внутренне записывала: «Это — мамина скатерть. Это — папин столярный ящик. Это — ведро, которым поливали клубнику, когда Илье было семь». И понимала, что сейчас идёт не осмотр дома. Сейчас идёт осмотр её жизни на предмет пригодности.
На улице Лера остановилась возле яблони.
— О, яблоню можно подрезать. Она старая.
— Она не старая, — сказала Нина Андреевна. — Она опытная. Как я.
— Ну, если честно, яблоки у неё мелкие, — продолжила Лера. — Можно посадить новые сорта. Я видела, продают саженцы классные.
Нина Андреевна посмотрела на яблоню. Она действительно была старая, корявая, но каждую осень давала яблоки — кислые, но свои. И Нина Андреевна вдруг почувствовала, что речь не про яблоню. Речь про «старое надо заменить». Про людей тоже иногда так говорят, только не вслух.
— Саженцы сейчас сколько? — спросила она нарочно буднично.
— Ну, хорошие — тысячи по две-три, — ответила Лера. — Но это же инвестиция.
Вот. Слово «инвестиция» Нина Андреевна тоже не любила. Потому что инвестиция — это когда ты вкладываешь, а потом хочешь контроль. А дача — это как раз то место, где Нина Андреевна хотела хотя бы иллюзию контроля иметь. В городе уже давно всё контролировали цены, управляющая компания и соседка снизу, которой «ваша кошка топает».
К вечеру начались мелкие стычки. Они, как комары, появляются незаметно, но потом зудят так, что хочется на Луну улететь.
Сначала Лера сказала, что занавески «надо снять и выбросить, потому что они пахнут». Нина Андреевна ответила, что занавески пахнут дачей, а не катастрофой. Потом Лера решила «навести порядок» в кухонном шкафу и сложила чашки «по цвету», а Нина Андреевна — обратно «по привычке». Илья пытался шутить, но шутки у него выходили как в “Служебном романе”: вроде смешно, а всем неловко.
— Мам, ну правда, — говорил он, пока они вдвоём несли старый ковёр на улицу. — Лера просто хочет как лучше.
— Все хотят как лучше, — тихо сказала Нина Андреевна. — А получается как всегда. Это же наша национальная идея, Илюш.
Он улыбнулся, но глаза у него были уставшие. Нина Андреевна увидела: сын разрывается. Он любит мать, но хочет жить с женой мирно. И это нормально. Только вот в этой нормальности часто кто-то один становится «неудобным». Обычно — старший. Потому что старший «потерпит». Старший «мудрее». Старший «не будет устраивать».
Ночевать они остались. Лера сказала, что «обратно ехать поздно», а Илья тут же подхватил. Нина Андреевна хотела возразить, но не стала. В конце концов, это дача. Тут все ночуют. Даже если не планировали.
Ночью Нина Андреевна лежала под старым одеялом и слушала, как дом дышит: где-то скрипит доска, где-то шуршит мышь. Она думала о том, что раньше на дачу приезжали, чтобы отдохнуть от города. А теперь город приехал сюда вместе с Лерой — с её списками, идеями, «потенциалом». И от него уже не спрячешься, потому что город теперь в голове у молодёжи: всё должно быть красиво, удобно и приносить пользу. Даже яблоня.
Утром Лера встала рано и уже что-то мыла на крыльце. Нина Андреевна вышла, зябко кутаясь в кофту.
— Доброе утро, — бодро сказала Лера. — Я тут думала. Нам надо решить вопрос по финансам.
Вот оно. Нина Андреевна даже не удивилась. Она только отметила про себя: «Не “можно обсудить”, а “надо решить”.»
Илья появился следом, почесывая затылок.
— Мам… — начал он.
Нина Андреевна посмотрела на него. И вдруг ей стало смешно. Не весело, а именно смешно — как бывает, когда человек понимает, что сценарий старый, а актёры новые. Вчера он был мальчиком, который просил деньги на велосипед. Сегодня он — мужчина, который просит деньги на «реновацию дачи».
— Решайте, — сказала она спокойно. — Я слушаю.
Они сели за стол. Лера выложила телефон, открыла заметки и начала читать, как бухгалтер на собрании жильцов.
— Смотрите. Первое: крыша на сарае — там течёт. Второе: окна — старые, надо менять на стеклопакеты. Третье: проводка — опасно. Четвёртое: санузел — минимум септик. И ещё — забор, потому что он кривой. Я уже примерно посчитала.
— И? — спросила Нина Андреевна, хотя уже знала.
— Ну… — Лера улыбнулась. — Если вместе, то не так страшно. Илья сказал, что вы тоже готовы вложиться, раз дача семейная.
Нина Андреевна медленно поставила чашку на стол. Чай был крепкий, как её терпение. Пока ещё.
— Илья сказал? — переспросила она и повернулась к сыну.
Илья побледнел.
— Мам, я… Ну я просто сказал, что ты обычно… ну… помогаешь.
Вот это «обычно помогаешь» было особенно прекрасно. Потому что «обычно» у Нины Андреевны означало: купить сыну зимнюю куртку, когда у него на работе задержали зарплату; оплатить ему страховку на машину, потому что «мам, ну ты же понимаешь»; дать денег «на стоматолога»; купить внучке (у Ильи от первого брака была девочка, Аня) рюкзак к школе. Нина Андреевна действительно помогала. И не считала это подвигом. Она считала это семьёй.
Но семья — штука хитрая. Она быстро привыкает, что ты «обычно помогаешь», и начинает планировать бюджет так, будто твоя помощь — строка дохода.
— Я помогаю, когда надо, — сказала Нина Андреевна. — Но давайте уточним. Дача — чья?
Лера на секунду зависла, но быстро нашлась.
— Ну… она ваша. Но мы же семья. Мы же все пользуемся.
— Пользуетесь, — кивнула Нина Андреевна. — А платит кто?
Илья начал что-то говорить про то, что он платил взносы пару раз, и в прошлом году привозил доски, и вообще «мы же помогали». Лера добавила, что она готова «вкладываться», но тогда надо «понять, как это юридически оформить». И тут Нина Андреевна услышала главное слово.
— Оформить, — повторила она тихо.
И стало ясно, зачем был этот «спонтанный приезд». Не просто проветрить. Не просто вода. Это было собрание акционеров. Только один акционер почему-то узнал об этом в последнюю минуту и без повестки...
Продолжение истории здесь