Четвертое января встретило меня не запахом хвои, а вонью перегара и ощущением полной безнадеги. Я стояла у раковины, пытаясь отскрести жир от противня, когда за спиной раздался голос мужа, от которого по коже пошли ледяные мурашки.
— Тань, чё ты на эту бумажку так вылупилась? Глаза вон как плюшки стали. Мои дети не дураки, они законы знают. Раз твоя мамаша захапала трешку в центре и теперь живет на одну пенсию, она официально — иждивенка нашей семьи. А значит, ты обязана её содержать, и мою мать заодно. Денис с Кристиной уже повестку в суд оформили. Подписывай согласие на алименты по-хорошему, а не то мы через суд твою квартиру арестуем. Всё, Танюха, лавочка закрылась, будешь теперь на всю нашу родню пахать официально.
Сергей сидел на диване, почесывая волосатую грудь под растянутой майкой. На столе перед ним высилась гора грязной посуды: тарелки с присохшим, пожелтевшим оливье, обглоданные шкурки от мандаринов и липкие круги от кружек. Шло четвертое января. Вся страна еще доедала праздничные запасы, а Татьяна уже четвертый день не выпускала из рук тряпку.
От Сергея пахло тяжелым перегаром, кислым пивом и дешевыми сигаретами — он курил прямо в форточку, и весь этот смрад тянуло в комнату. На полу валялись его грязные носки, а по всему линолеуму были рассыпаны крошки от чипсов.
— Ты чё застыла? — Сергей лениво пустил струю дыма в потолок. — Тебе чё, не ясно сказано? Мои дети от первого брака — люди серьезные. Они узнали, что твоя мать квартиру на тебя переписала, и решили: несправедливо это. У меня мать в деревне концы с концами сводит, а твоя в золоте купается. Давай, шевелись, неси паспорт, поедем к нотариусу.
Татьяна стояла в старом байковом халате, невыспавшаяся, с темными кругами под глазами. Она посмотрела на свои руки — красные от постоянной стирки и мытья посуды. Пять лет она тянула на себе этого борова. Сергей «искал себя», перебиваясь случайными заработками, которые тут же пропивал с друзьями. Она платила за его кредиты, кормила его детей, когда они заваливались к ним на выходные «поесть вкусненького», и терпела его бесконечные указания.
— Твои дети решили? — тихо спросила она, и в горле застрял колючий комок. — Денис, который в двадцать пять лет ни дня не работал? И Кристина, которой я на айфон деньги занимала и которую ты за мой счет на море возил? Они решили распорядиться квартирой моей матери?
— А чё такого? — Сергей осклабился, и его глаза, холодные и пустые, сверкнули злобой. — Мы семья или где? Кабы ты была нормальной женой, ты бы сама предложила. А раз ты крысятничаешь, будем по закону действовать. Ты, мать, не забывайся: ты тут никто, просто удобная функция. Твой срок годности на исходе, так хоть деньгами пользу принеси.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояли Денис и Кристина. Они вошли в квартиру, даже не разуваясь, пронося на подошвах грязную кашу из талого снега и реагентов прямо на светлый ковер.
— О, папаня, привет! — Денис хлопнул отца по плечу и по-хозяйски открыл холодильник. — Слышь, мачеха, чё там по хавчику? Мать сказала, ты нам теперь ежемесячно по полтиннику отстегивать будешь за бабушку. И ключи от квартиры на Тверской гони, мы там с пацанами праздники догуливать будем. Бабку твою в пансионат сдадим, делов-то.
Кристина, надув губы, накрашенные жирной помадой, подошла к зеркалу в прихожей и начала рассматривать свои прыщи.
— И косметику свою мне отдай, ту, дорогую, — бросила она через плечо. — Тебе всё равно уже не поможет, только продукт переводишь.
Татьяна смотрела, как Денис выуживает из холодильника банку икры, которую она берегла к приходу своей дочки. Смотрела на грязные следы на ковре. Смотрела на Сергея, который довольно лыбился, чувствуя поддержку своей «стаи». Вспотевшие ладони Татьяны сжались в кулаки. Внутри что-то оглушительно хрустнуло.
— Пошли вон, — сказала она. Голос был негромким, но в нем послышался скрежет металла.
— Чего? — Сергей приподнялся с дивана. — Ты чё, берега попутала, Оля?
— Я Татьяна. За пять лет даже имя не выучил, паразит? — она шагнула к Денису и вырвала у него из рук банку икры. — Вон из моей квартиры. Все трое.
— Слышь, ты, — Денис двинулся на неё, нависая всей своей нелепой тушей. — Ты на кого рот открываешь? Мы на тебя в суд подали, ты теперь наша должница по жизни!
— В суд? — Татьяна вдруг рассмеялась, и этот смех был страшнее любого крика. — Давайте. Идите в суд. Только сначала объясните судье, почему вы требуете алименты с женщины, которая неделю назад подала на развод и получила решение о расторжении брака?
В комнате повисла тишина. Телевизор за спиной Сергея продолжал что-то весело вещать, но его никто не слышал.
— Какой развод? Ты чё несешь? — Сергей засуетился, пытаясь встать. — Мы же... я же...
— А ты почту проверять не пробовал? — Татьяна вытащила из кармана халата пачку документов и швырнула их в тарелку с оливье. — Иски о выселении, расторжение брака и заявление в полицию о мошенничестве. Я два месяца собирала чеки, как ты мои деньги со счетов снимал, пока я на работе была.
Она кинулась в прихожую, распахнула шкаф и начала с остервенением выкидывать вещи Сергея прямо на лестничную клетку. Полетели куртки, затертые джинсы, коробки с какими-то железками.
— Ты чё творишь, дура! — закричал Сергей, выбегая в коридор в одних трусах. — Зима на улице!
— Вот и иди к своей маме в деревню! Пешком! — Татьяна схватила его огромную сумку, которую он всегда брал «на рыбалку» (а на деле — пить в гаражах), и с размаху запустила её в лестничный пролет. — Денис, Кристина — на выход! Пока я не нажала кнопку охраны! У меня договор с ЧОПом со вчерашнего дня, они приедут через три минуты и переломают вам всё, что еще не отсохло!
Денис и Кристина, увидев бешеные глаза мачехи, попятились к двери. Они привыкли, что Татьяна — это безотказный банкомат, который можно пнуть, и он выдаст деньги. Но сейчас перед ними была разъяренная женщина, которой больше нечего было терять.
— Пап, чё она... — пролепетала Кристина, прижимаясь к стенке.
— Пошли вон! — взревела Татьяна, хватая со стола тяжелую стеклянную вазу.
Они выкатились в подъезд в чем были. Сергей пытался зацепиться за косяк, но Татьяна с силой захлопнула дверь, прищемив ему палец. Его взвой эхом разнесся по этажу.
Она трижды повернула замок. Потом накинула цепочку. И еще одну, которую мастер установил вчера втайне от мужа.
Снаружи еще долго слышались крики, маты и стук в дверь. Сергей орал, что он замерзнет, что он её уничтожит, что дети всё равно отсудят квартиру. Денис пинал дверь ногами. Но Татьяне было всё равно.
Она прошла на кухню. Медленно, дрожащими руками собрала остатки грязной посуды в огромный черный мешок. Туда же отправился заветренный оливье, мандариновая кожура и вонючая пепельница. Она терла стол с таким остервенением, что линолеум начал скрипеть.
Через час в квартире стало непривычно тихо. Морозный воздух из открытого окна вымел запах табака и перегара. Пахло свежестью и чистотой. Татьяна сняла халат, швырнула его в стиральную машину и надела чистый шелковый костюм, который купила себе на премию и ни разу не надевала — боялась, что Сергей обсмеет.
Она заварила себе крепкий чай с лимоном, достала ту самую банку икры и сделала себе огромный бутерброд на свежем багете. Села в кресло у окна, глядя на мерцающие огни вечернего города.
Телефоны разрывались от звонков и сообщений, но она одним движением отправила в черный список всех: Сергея, его детей, его мать и всех их обнаглевших родственников.
В груди больше не было того давящего чувства, будто на тебя навалили бетонную плиту. Была только легкая, прозрачная пустота и долгожданный покой. Она не чувствовала грусти. Только дикое, звенящее облегчение.
Она сделала глоток горячего чая. Вкус был идеальным.
— С новым годом, Таня, — прошептала она. — С новой жизнью.
Больше разборов таких манипуляций и инструкций, как защитить свою психику, я даю в своем закрытом сообществе. Переходите в мой Телеграм-канал