— Оль, ну чё ты опять рожу кривишь? Тебе реально лечиться пора, у тебя уже паранойя на почве климакса. Тебе вечно кажется, что тебя обделяют, а я просто порядок навожу. Сядь и послушай, чё умные люди говорят. Ты прости, но маме виднее! Мы с ней посовещались и решили: племянник мой, Димка, парень толковый, ему старт нужен. А ты... ну чё ты? Ты просто проживающая теперь. Смирись и не устраивай хаханьки на пустом месте.
Игорь сидел на диване, закинув ноги в дырявых носках на кофейный столик. Перед ним стояла тарелка с серым, заветренным оливье, в котором сиротливо торчала обглоданная куриная косточка. Пятое января. В квартире стоял тяжелый дух: смесь его дешевого табака, перегара и приторного запаха мандариновой кожуры, которая уже начала подгнивать в мусорном ведре.
Ольга стояла в дверях, сжимая края старого байкового халата. Ладони вспотели, в висках стучало так, будто там поселился крохотный кузнец. Она посмотрела на мужа — на его самодовольную, лоснящуюся физиономию, на этот пустой взгляд холодных глаз, которые всегда смотрели на неё как на функцию. Как на банкомат или поломойку.
— Игорек, ты чё несешь? — Ольга почувствовала, как кусок вчерашнего бутерброда застрял в горле. — Какое завещание? Какому Димке? Эту квартиру мой отец нам... мне оставил. Ты сюда на всё готовое пришел, в одних трусах и с долгами по алиментам.
Игорь лениво потянулся к телефону. Ночью он постоянно пиликал — уведомления из соцсетей от каких-то «кисок», которых он даже не прятал. Он был уверен: Оля никуда не денется. Куда она пойдет в свои сорок шесть? Кому нужна эта «вешалка» с вечно усталыми глазами?
— Ты опять за своё? — он осклабился, обнажив желтоватые зубы. — Мама сказала, что ты баба неблагодарная. Мы оформили дарственную, Оль. Помнишь, ты в прошлом месяце документы на «налоговый вычет» подписывала, когда я тебя коньячком угостил? Ну вот. Ты сама всё отдала. Теперь собственник — Димка. А ты, кабы вела себя прилично, могла бы тут до смерти дожить. Но с таким настроением...
Он замолчал, многозначительно глядя на чемодан, который уже стоял в прихожей. Не её чемодан. Его. Но он явно собирался выставить её.
Ольга смотрела на крошки на линолеуме. На разбросанную мишуру, которую кот разодрал в клочья. На Игоря, который за десять лет брака не купил в этот дом даже ершик для унитаза, зато исправно тратил её премии на «бизнес-проекты», которые всегда прогорали. Он жил за её счет, пользовался её связями в администрации, а теперь решил, что она — отработанный материал.
В груди что-то щелкнуло. Страх, который годами душил её, внезапно испарился, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту. Она вспомнила, как он унижал её перед детьми на Новый год, называя «пустым местом», как заставлял просить прощения у своей деспотичной матери за пересоленный суп.
— Понятно, — тихо сказала Ольга. Скрип её зубов, кажется, был слышен даже в коридоре.
— Вот и молодец. Поняла — и хорошо. Завязывай со слезами, иди лучше чайку завари маме, она сейчас приедет Димку прописывать.
Игорь снова уткнулся в телефон, хихикая над каким-то видео. Он был так уверен в своей победе, так упоен своим величием, что не заметил, как Ольга медленно вышла в коридор.
Она не стала плакать. Она не стала кричать. Она просто достала из кармана куртки второй телефон — рабочий, о котором Игорь не знал.
— Алло, Денис? — голос её был ровным, как полет стрелы. — Да, созрел. Приезжай. С документами и парнями. Да, всё подтвердилось, он реально думал, что подсунул мне дарственную.
Через пятнадцать минут в дверь позвонили. Громко, требовательно. Игорь, ворча, поплелся открывать, ожидая мамочку с племянником.
На пороге стоял Денис — родной брат Ольги, которого Игорь всегда называл «неудачником-ментом», и двое крепких мужчин в штатском.
— Чё надо? — Игорь нахмурился, пытаясь захлопнуть дверь, но Денис выставил ногу в тяжелом ботинке.
— Здорово, зятёк, — Денис усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего доброго. — Оль, ты как?
Ольга вышла в прихожую. Она уже была не в халате, а в строгом платье, которое надевала только на важные совещания. Лицо — каменная маска.
— Игорь, — она чеканила слова. — Те бумаги, что ты мне подсунул по пьяни... Ты правда думал, что я настолько дура? Я подменила листы. Ты подписал признание в хищении средств с моих счетов за последние три года. А та «дарственная»... ну, Димка твой очень удивится, когда узнает, что это просто филькина грамота с поддельной печатью нотариуса, которую ты сам же и состряпал.
Игорь побледнел. Его самоуверенность посыпалась, как старая штукатурка.
— Ты... ты чё мелешь? Оля, ты не в себе! Денис, убери своих быков!
— Заткнись, — Денис прошел в квартиру, брезгливо обходя кучу грязных вещей. — У нас есть запись, как ты в банке пытался снять деньги с детских вкладов. Оля давно тебя «пасла».
Ольга подошла к Игорю почти вплотную. От него пахло несвежим телом и страхом.
— Вон отсюда, — сказала она. — Вещи заберешь на помойке. Я их уже велела ребятам выкинуть, пока ты тут оливье жрал.
— Оля, ну ты чё... мы же семья... маме плохо станет! — Игорь заскулил, пятясь в комнату.
— Маме твоей уже плохо, — Ольга криво усмехнулась. — К ней сейчас налоговая едет проверять её внезапно выросшие доходы. А теперь — пошел вон из моей квартиры.
Парни подхватили Игоря под локти. Он пытался брыкаться, что-то орать про «права человека» и «совместно нажитое», но его просто и технично выставили на лестничную клетку. Следом полетели его стоптанные кроссовки и пакет с грязным бельем, который Денис зацепил в углу.
Дверь захлопнулась. Ольга услышала, как за замком лязгнуло — Денис уже вызвал мастера, чтобы сменить личинку.
В квартире наступила тишина. Та самая, которой она боялась десять лет. Оказалось, она не страшная. Она — чистая.
Ольга прошла на кухню. Она взяла пакет для мусора и одним движением сгребла в него тарелку с оливье, бутылку, мандариновые корки и ту самую обглоданную косточку. Потом вытерла стол, смывая липкие пятна коньяка.
Она подошла к окну. Внизу, на холодном январском ветру, Игорь метался по двору, пытаясь собрать свои разлетевшиеся шмотки. Он выглядел жалким, маленьким и совершенно чужим.
Ольга приложила руку к стеклу. Холод металла на обручальном кольце больше не жег кожу. Она сняла его и, не задумываясь, бросила в пакет с мусором.
В груди медленно, как после долгого наркоза, просыпалось что-то давно забытое. Это была не радость. Это было возвращение. Она снова принадлежала себе.
Ольга открыла форточку. Морозный воздух вымел из кухни запах дешевого одеколона и лжи. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как расправляются легкие.
Завтра она отвезет детей в аквапарк. А сегодня она просто посидит в этой тишине. Своей тишине.