Экран телефона мигает синим светом уведомления. Лента новостей обновляется каждые несколько секунд, и я листаю её, попивая остывший чай.
«Задержан заместитель начальника управления архитектуры и градостроительства Игорь Семёнов по подозрению в получении взяток...»
Ставлю чашку на подоконник. За окном серый четверговый вечер, дождь барабанит по стеклу. В прихожей до сих пор горит свет — я забыла его выключить утром, когда Игорь уходил на работу. Теперь домой он не вернётся.
Странно, как тихо в квартире без его голоса.
Телефон снова вибрирует — сообщение от Ольги из соседнего подъезда: «Катя, я видела новости! Это же твой Игорь? Что происходит?»
Не отвечаю. Вместо этого открываю ящик письменного стола и достаю папку с бордовой обложкой. Внутри — ксерокопии документов, распечатки переписок, фотографии договоров. Всё аккуратно подшито, пронумеровано, снабжено пояснительными стикерами моим почерком.
Два дня назад эта папка лежала в его сейфе. А я считалась дурой, которая ничего не понимает в его работе.
Вторник, 19:30
— Катя, передай салат Борису Павловичу, — Игорь указывает на дальний край стола. — И не стой как столб, помогай хозяйке.
Наши гости — его коллеги и партнёры по бизнесу — дружно смеются над какой-то историей про мэрию. Я ставлю миску с оливье рядом с Борисом Павловичем и возвращаюсь на кухню. Через приоткрытую дверь слышу обрывки разговора.
— ...проект на Солнечной утвердили за неделю. Сам не ожидал, — говорит кто-то.
— Игорёк, у тебя золотые руки! — хохочет Борис Павлович. — Как ты их уговорил?
— Да ладно вам, — Игорь довольно усмехается. — Просто знаю, с кем и как разговаривать.
Несу на стол горячее. Игорь перехватывает моё запястье, когда я ставлю противень.
— Осторожней, не урони. У неё руки дрожат, когда нервничает, — объясняет он гостям. — Катя у нас непрактичная. Вся в книжках живёт.
— Зато красивая! — подмигивает мне дядя Коля, сосед Игоря по прежней работе.
— Красота красотой, а голова должна работать, — Игорь отпускает мою руку. — Я её каждый день учу элементарным вещам. Как квитанции оплачивать, как с управляйкой разговаривать. Но всё мимо ушей.
Он говорит обо мне так, будто меня здесь нет. Будто я мебель.
— А что, не понимает? — смеётся жена Бориса Павловича, Марина. Она работает в банке и всегда смотрит на меня с жалостливым превосходством.
— Да куда там, — Игорь машет рукой. — Вчера спрашивает: «А почему ты так часто в командировки ездишь?» Я ей объясняю про тендеры, про согласования, а она: «Но ты же сидишь в кабинете, какие командировки?»
Все смеются. Дядя Коля даже прослезился от смеха.
— Женщины они такие, — философски замечает Борис Павлович. — Им бы только сериалы смотреть да по магазинам ходить.
— Вот именно, — кивает Игорь. — Катя, принеси ещё водки. И не забудь лимон порезать.
Иду в кухню. Руки действительно дрожат, но не от нервов. От ярости, которая растёт во мне как опухоль.
«Дура». Он назвал меня дурой при всех. При людях, которых я знаю уже пять лет.
Достаю из холодильника бутылку, режу лимон. Нож скользит по доске, оставляя ровные кружочки.
Сквозь смех в гостиной прорывается голос Игоря:
— А она ещё спрашивает, откуда у нас деньги на машину. Говорю: «Катя, я же объяснял — премия за проект». А она: «Но ты же говорил, что проект сорвался».
— ХАХАХА! — гогочет Марина. — Женская логика!
— Да у неё вообще с памятью проблемы, — продолжает Игорь. — Я ей одно говорю, а она другое запоминает. Иногда думаю, может, к врачу свозить?
К врачу. Он предлагает свозить меня к врачу, потому что я помню его слова слишком хорошо.
Ставлю нож на стол. В гостиной продолжается веселье.
— А вообще, мужики, — голос Игоря становится серьёзнее, — жёны не должны много знать о работе. Женщина это слабое звено. Сегодня она с тобой, завтра с другим. А информация остаётся.
— Мудро, — соглашается Борис Павлович. — Я своей тоже детали не рассказываю.
Детали. Интересно, а документы в сейфе — это тоже «детали»?
Среда, 14:20
Игорь уехал в областной центр — очередная «командировка» на два дня. Перед отъездом поцеловал меня в макушку и сказал:
— Скучать будешь? Постарайся без меня не натворить глупостей.
Жду полчаса после его отъезда. Потом иду к сейфу.
Комбинация простая — дата нашей свадьбы. Игорь считает, что я её не знаю, потому что «у меня проблемы с памятью». На самом деле я вычислила код ещё два года назад, просто не было причин им пользоваться.
До вторника не было.
Внутри сейфа — папки, флешки, стопка конвертов. Беру первую папку.
«Согласование проекта ЖК "Солнечный берег". Этап 1».
Листаю документы. Всё выглядит официально — заявления, экспертизы, разрешения. Но среди бумаг затесался лист, явно не относящийся к делопроизводству. Рукописная записка: «И.С. — 50. До 15 числа. Б.П.»
Борис Павлович. Пятьдесят тысяч. До пятнадцатого числа.
Открываю вторую папку. Переписка по электронной почте, распечатанная и подшитая. Читаю первое письмо:
«Игорь, по нашему разговору — вопрос с экспертизой решён. Как договаривались, благодарность в конверте у секретаря. В.К.»
Следующее письмо:
«Документы на Парковую, 15 подписаны без замечаний. Встречаемся в пятницу в обычном месте. Не забудь про наш уговор. А.М.»
Он всё сохранял. Каждую переписку, каждую записку. Зачем?
Фотографирую документы на телефон. Страница за страницей, письмо за письмом. В папке ещё флешка — вставляю её в ноутбук. Видеофайлы, аудиозаписи разговоров, фотографии денежных переводов.
Это не взятки. Это целая система.
Игорь не просто брал деньги за разрешения. Он координировал сеть чиновников, организовывал откаты, вёл детальные записи всех операций. И хранил всё это как страховку.
От кого он страховался?
Ответ в последней папке. Письмо на бланке прокуратуры области, адресованное Игорю лично:
«В связи с поступившими сигналами о нарушениях в сфере градостроительства просим предоставить информацию о движении документов по объектам согласно приложенному списку. Срок предоставления — до 1 декабря. При неполном содействии следствию возможно возбуждение уголовного дела. Старший следователь Морозов К.В.»
Первое декабря — это завтра.
Понимание приходит как удар под дых. Игорь знает, что его скоро накроют. Поэтому собрал компромат на всех соучастников — чтобы торговаться. Сдать других в обмен на снисхождение.
А меня он считает дурой, которая ничего не заподозрит.
Копирую всё на свою флешку. Документы, переписку, записи. Каждый файл, каждую фотографию. Потом аккуратно складываю всё обратно в сейф и закрываю его.
Иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Обычное лицо. Немного усталое, немного грустное. Лицо жены, которую муж считает глупой.
Интересно, что он увидит в этом лице завтра, когда вернётся домой?
Четверг, 8:15
Игорь возвращается раньше обещанного. Я завтракаю на кухне, когда слышу звук ключей в замке.
— Катя! — кричит он из прихожей. — Где моя синяя папка? Я оставил её на столе!
— Какая папка? — отзываюсь, не поворачивая головы.
Он входит в кухню, расстёгивает куртку. Выглядит усталым и нервным.
— Синяя папка с документами. Лежала на письменном столе. Ты её куда-то переложила?
— Не помню никакой папки, — пожимаю плечами. — Может, ты её взял с собой?
— НЕ ВЗЯЛ! — рявкает он. — Я точно её оставил! Катя, это важные документы!
Важные документы. Те самые, которыми он собирается торговаться.
— Посмотри в сейфе, — предлагаю невинно. — Может, убрал и забыл.
Игорь замирает. Смотрит на меня долгим взглядом.
— В сейфе? — медленно повторяет он. — А ты откуда знаешь про сейф?
— Ну как же, — улыбаюсь, — я же не слепая. Видела, как ты туда бумаги убираешь.
— Видела... — Игорь садится напротив меня. — Катя, ты помнишь код от сейфа?
— Какой код? — невинно моргаю. — Я же дура, у меня с памятью проблемы.
Что-то меняется в его лице. Настороженность сменяется подозрением.
— Ты странно себя ведёшь.
— Я? — смеюсь. — Это ты странно себя ведёшь. Мечешься по квартире, орёшь на меня из-за какой-то папки. Может, кофе выпьешь, успокоишься?
Игорь встаёт, идёт к письменному столу. Открывает сейф. Я слышу, как он перебирает папки, а потом долгую тишину.
— Катя, — голос звучит странно, — а ты заходила в мой кабинет, когда меня не было?
— Заходила, — киваю. — Пыль протирала.
— И больше ничего не делала?
— А что ещё можно делать в кабинете?
Он возвращается на кухню. Садится, смотрит мне в глаза.
— Документы на месте, но мне кажется, их кто-то трогал.
Он начинает догадываться. Поздно.
— Игорь, — вздыхаю, — ты параноишь. Кто мог их трогать? Я? Так ты же сам говоришь, что я ничего не понимаю в твоих бумагах.
— Говорю, — соглашается он, но в голосе слышна неуверенность.
Телефон Игоря звонит. Он смотрит на экран, и лицо у него каменеет.
— Морозов, — говорит он мне. — Следователь.
— Ответь, — советую. — Может, что-то важное.
Игорь принимает вызов.
— Да, слушаю... Что? Когда?.. Сейчас не могу, у меня... Понял. Буду через час.
Кладёт трубку. Руки у него дрожат.
— Вызывают на допрос. Срочно.
— По какому поводу? — интересуюсь.
— Плановая проверка, — отвечает он автоматически, но я вижу, как он напряжён.
Не плановая. Кто-то слил информацию следствию. Вопрос только — кто?
Игорь встаёт, начинает ходить по кухне.
— Катя, если ко мне домой придут... если будут спрашивать... ты ничего не знаешь, понятно?
— О чём не знаю?
— НИ О ЧЁМ! — взрывается он. — Ты не знаешь, где я работаю, что делаю, с кем встречаюсь! Ты тихо сидишь и помалкиваешь!
— Хорошо, — соглашаюсь покладисто. — Буду молчать.
Он хватает куртку, почти бежит к двери. На пороге оборачивается:
— И никому не открывай! Если что — меня нет дома!
Дверь хлопает. Я остаюсь одна.
Через три часа его арестуют. Прямо в кабинете следователя, когда он попытается торговаться документами, которых у него больше нет.
Иду в его кабинет. Сейф открыт, папки разбросаны по столу. Игорь искал что-то конкретное — наверное, самые компрометирующие записи. Те, что можно предложить в обмен на снисхождение.
Но их уже нет. Они вчера ночью ушли по электронной почте в прокуратуру области.
Убираю папки обратно, закрываю сейф. Выключаю свет в кабинете.
Возвращаюсь на кухню, наливаю себе чай. За окном дождь усиливается, по стеклу стекают серые потоки.
Телефон молчит. Игорь не звонит.
Наверное, уже поздно звонить.
Четверг, 16:40
Звонок в дверь. Настойчивый, официальный.
Открываю. На пороге двое мужчин в форме и женщина в штатском.
— Екатерина Семёнова?
— Да.
— Следственный комитет. Могем войти?
Пропускаю их в квартиру. Они проходят в гостиную, женщина достаёт удостоверение.
— Майор Волкова. Это капитан Зуев и лейтенант Петров. У нас есть санкция на обыск.
— Обыск? — удивляюсь. — А что случилось?
— Ваш муж задержан по подозрению в получении взяток в особо крупном размере, — объясняет майор Волкова. — Нам нужно изъять документы и технику.
«Задержан». Как деловито это звучит.
— Не понимаю, — качаю головой. — Игорь работает в управлении архитектуры. Какие взятки?
— Это выяснится в ходе следствия. Где находится рабочий кабинет вашего мужа?
Показываю на комнату. Они проходят туда, я остаюсь в гостиной. Слышу, как открывают ящики, перелистывают бумаги.
Через полчаса капитан Зуев выносит сейф.
— Вы знаете код? — спрашивает майор Волкова.
— Нет, — отвечаю честно. — Муж никогда не говорил.
Знать-то я знаю, но говорить не обязана.
— А компьютером мужа пользовались?
— Иногда. Фильмы смотрела, в интернете сидела.
— Пароли от почты знаете?
— Нет. Игорь говорил, что это рабочая переписка, мне незачем её читать.
Волкова кивает, записывает что-то в блокнот.
— А какую-либо документацию видели? Папки, конверты, флешки?
— Видела, — киваю. — Но Игорь объяснял, что это проектная документация. Очень сложная, я всё равно не пойму.
— Понятно. — Майор встаёт. — Если вспомните что-то ещё, вот моя визитка. Обязательно звоните.
Провожаю их до двери. Квартира кажется пустой без сейфа и компьютера.
Интересно, что они найдут в его переписке? А главное — что не найдут?
Сажусь в кресло, включаю телевизор. На региональном канале как раз начинается выпуск новостей.
— Сегодня правоохранительными органами задержан заместитель начальника управления архитектуры и градостроительства Игорь Семёнов, — говорит ведущая. — По данным следствия, чиновник систематически получал взятки от строительных компаний за ускорение согласований. Размер ущерба предварительно оценивается в несколько миллионов рублей.
На экране — фотография Игоря из служебного удостоверения. Серьёзное лицо, строгий костюм.
Хороший кадр. Очень официальный.
Телефон вибрирует. Сообщение от неизвестного номера:
«Катя, это Марина (жена Бориса Павловича). Видела новости. Ужас какой! Как ты держишься? Если что нужно — звони».
Не отвечаю. Вместо этого открываю контакты, нахожу номер майора Волковой.
Набираю сообщение: «Вспомнила кое-что важное. Можете приехать?»
Ответ приходит моментально: «Будем через полчаса».
Четверг, 18:10
Майор Волкова приезжает одна. Садится в то же кресло, достаёт диктофон.
— Что вспомнили?
— Позавчера у нас были гости, — начинаю. — Коллеги Игоря. Они разговаривали за столом... я не придавала значения, но теперь понимаю, что это было странно.
— Что именно говорили?
— Хвалились какими-то проектами. Один говорил про «золотые руки», другой смеялся. А ещё... — делаю паузу, будто вспоминаю. — Игорь говорил, что жёны не должны много знать о работе мужей. Что женщина — слабое звено.
— Интересно, — кивает Волкова. — Кто были эти гости?
Называю имена. Борис Павлович, дядя Коля, Марина. Волкова всё записывает.
— А ещё что-то странное замечали в поведении мужа?
— Командировки, — говорю задумчиво. — Очень часто. И всегда с деньгами возвращался. Говорил, что премии получает. Только проекты срывались, а премии почему-то всё равно были.
— Расскажите подробнее.
Рассказываю. Про новую машину, которую мы «неожиданно» смогли себе позволить. Про отпуск в Турции, на который «коллеги скинулись». Про дорогие часы, которые Игорь «выиграл в корпоративной лотерее».
Всё это правда. Я действительно задавала вопросы, а он действительно отмахивался от них.
— И вы ничего не подозревали? — уточняет майор.
— А что можно подозревать? — пожимаю плечами. — Игорь всегда говорил, что я ничего не понимаю в бизнесе. Что у меня голова не для таких сложных вещей.
«Дура». Он называл меня дурой.
— Понятно, — Волкова выключает диктофон. — Это очень ценная информация. Возможно, нам понадобится ваше свидетельство в суде.
— Конечно, — соглашаюсь. — Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала.
Провожаю майора до двери. Квартира снова погружается в тишину.
Справедливость. Какое красивое слово.
Пятница, 9:20
Звонок от адвоката. Игорь просит о встрече.
— Он находится в СИЗО, — объясняет адвокат. — Свидания разрешены только родственникам. Вы сможете приехать сегодня?
— Конечно, — отвечаю. — А что он хотел сказать?
— Это личное. Игорь Александрович просил передать, что очень сожалеет о происходящем.
Сожалеет. О чём именно — о взятках или о том, что назвал меня дурой?
Пятница, 14:30
СИЗО выглядит как огромная серая коробка посреди промзоны. Прохожу через досмотр, сдаю телефон и сумку. В комнате свиданий пахнет хлоркой и несвежим воздухом.
Игорь входит в сопровождении конвоира. Тюремная роба сидит на нём мешковато, лицо серое, небритое. За три дня он постарел лет на пять.
— Катя, — он садится напротив, протягивает руки через стол. — Спасибо, что приехала.
Не беру его руки. Кладу свои на колени.
— Как дела? — спрашиваю вежливо.
— Плохо, — признаётся он. — Очень плохо. Следователь говорит, что у них есть неопровержимые доказательства. Документы, записи, переписка...
— Странно, — удивляюсь. — Откуда у них документы?
— Не знаю, — Игорь трёт виски. — Морозов говорит, что получил анонимный сигнал. Кто-то передал им копии всех материалов.
— Кто мог это сделать?
— Любой, — он смотрит мне в глаза. — Борис Павлович, Виктор, Андрей... Или кто-то из их людей. В этой игре каждый сам за себя.
Игра. Он до сих пор считает это игрой.
— Игорь, — наклоняюсь ближе, — а ты правда брал взятки?
Он молчит долго. Потом кивает.
— Правда. Но не один, Катя. Вся система так работает. Если ты не берёшь — тебя выдавливают. А если берёшь — становишься частью механизма.
— И сколько лет это продолжалось?
— Пять. Может, шесть. — Он опускает глаза. — Я не планировал... просто однажды Борис Павлович предложил, а потом уже нельзя было остановиться.
Шесть лет. Все годы нашего брака он лгал мне каждый день.
— А деньги куда тратил?
— Ты же знаешь. Машина, квартира, отпуска... Я хотел, чтобы у нас всё было хорошо.
— ЗА СЧЁТ ЧУЖИХ ДЕНЕГ! — не выдерживаю я.
Конвоир дёргается, Игорь поднимает руку — мол, всё в порядке.
— Извини, — говорю тише. — Просто это шок для меня.
— Для тебя? — Игорь смеётся горько. — А как думаешь, мне сейчас каково? Адвокат говорит — дадут лет семь. Может, больше, если найдут всё.
Найдут. Обязательно найдут, потому что я передала им абсолютно всё.
— Катя, — Игорь берёт мои руки, на этот раз я не отдёргиваю. — Я знаю, сейчас тебе тяжело. Люди будут показывать пальцем, сплетничать... Но ты же понимаешь — я делал это для нас.
— Для нас?
— Конечно! Я хотел обеспечить тебе хорошую жизнь. Чтобы ты ни в чём не нуждалась.
Хорошую жизнь. В которой меня называют дурой при гостях.
— Игорь, — говорю осторожно, — а помнишь, что ты говорил во вторник? За столом, при гостях?
— Во вторник? — он хмурится. — Не помню. А что?
— Про меня. Что я... не очень сообразительная.
— А, это, — машет рукой. — Катя, ну это же не всерьёз было. Просто разговор, мужской юмор. Ты же понимаешь.
Мужской юмор. Назвать жену дурой — это мужской юмор.
— Понимаю, — киваю. — Конечно, понимаю.
— Вот и отлично, — он сжимает мои пальцы. — Катя, я хочу, чтобы ты знала — что бы ни случилось, я тебя люблю. И когда это всё закончится, мы начнём новую жизнь.
— Новую жизнь, — повторяю. — Звучит заманчиво.
— Я исправлюсь, — обещает он. — Найду честную работу, мы переедем в другой город... Ты только жди меня, хорошо?
Жди. Семь лет жди человека, который считает меня идиоткой.
— Время закончилось, — объявляет конвоир.
Игорь встаёт, обходит стол, обнимает меня.
— Приезжай ещё, — шепчет на ухо. — И береги себя. Ты у меня самая дорогая.
Дорогая дура. Именно так он меня видит.
— Береги себя, — отвечаю и глажу его по спине.
Он уходит, не оборачиваясь. Конвоир провожает меня до выхода.
Пятница, 17:45
Еду домой в автобусе. За окном мелькают серые дома, рекламные щиты, перекрёстки. Обычный вечер обычного дня.
Телефон вибрирует — сообщение от майора Волковой: «Катерина Андреевна, благодаря предоставленной вами информации мы задержали ещё троих подозреваемых. Спасибо за содействие».
Троих. Наверное, Борис Павлович в их числе. Интересно, что скажет теперь его жена Марина о женской логике.
Выхожу на своей остановке, иду по знакомой улице. У подъезда меня ждёт Ольга-соседка.
— Катя! — она бросается ко мне с распростёртыми объятиями. — Бедняжка, как ты справляешься? Это же такой кошмар!
— Справляюсь, — отвечаю спокойно. — А что делать?
— Ужас просто! А я ещё вчера Серёже говорю: «Не может быть, чтобы Игорёк воровал!» Такой порядочный всегда казался.
Порядочный. Человек, который называет жену дурой, — порядочный.
— Всех не узнаешь, — философски замечаю.
— А ты что теперь делать будешь? Квартира-то наверняка арестована, машина тоже...
— Пока не арестована, — отвечаю. — Может, и не арестуют. Я же ни в чём не виновата.
— Конечно не виновата! — горячится Ольга. — Ты же ничего не знала!
— Ничего, — подтверждаю. — Я ведь не разбираюсь в таких сложных вещах.
Прощаюсь с соседкой, поднимаюсь домой. В квартире всё ещё пахнет чужими людьми — следователи оставили свой след.
Иду в спальню, открываю шкаф. Игорева одежда висит аккуратными рядами — костюмы, рубашки, галстуки. Всё дорогое, качественное. Куплено на украденные деньги.
Снимаю с вешалки его любимый пиджак. Тёмно-синий, шерстяной, сшитый на заказ. В нагрудном кармане — флешка. Маленькая, незаметная.
Ещё одна страховка? Или просто забыл?
Вставляю флешку в ноутбук. Один файл — видеозапись. Нажимаю play.
На экране — ресторанное видео. Игорь сидит за столом напротив мужчины в дорогом костюме. Между ними лежит конверт. Мужчина что-то говорит, Игорь кивает, берёт конверт, прячет в куртку.
Он снимал взятки на камеру. Зачем?
Ответ приходит сам собой — для защиты. Если его накроют, он покажет, кто ещё в деле. Шантаж взаимной ответственностью.
Но теперь эта флешка у меня.
Вынимаю флешку, кладу в свою косметичку. Пригодится следствию.
Суббота, 11:30
Звонок от адвоката Игоря.
— Екатерина Андреевна, у меня плохие новости. Следователь предъявил вашему мужу обвинение по трём статьям. Срок может составить до десяти лет.
— Десять? — удивляюсь. — Вчера говорили семь.
— Появились новые эпизоды. Кто-то передал следствию дополнительные материалы. Видеозаписи, фотографии...
Наверное, та флешка, которую я вчера отнесла майору Волковой.
— А защита возможна?
— Игорь Александрович готов на сделку со следствием. Полное признание в обмен на минимальный срок. Но для этого нужно сотрудничать — называть имена, давать показания...
— И что он решил?
— Пока думает. Попросил с вами посоветоваться.
Посоветоваться. Со мной, дурой, которая ничего не понимает.
— А моё мнение что-то значит?
— Он сказал, что вы — самый важный для него человек. И хочет знать, что вы думаете о сделке.
— Я думаю, — говорю медленно, — что Игорь должен говорить правду. Всю правду, ничего не скрывая.
— Понял. Передам ему ваши слова.
Кладу трубку. За окном ясный субботний день, солнце пробивается сквозь облака.
Всю правду. О Борисе Павловиче, дяде Коле, Марине. О том, как они смеялись над глупой женой. Пусть теперь посмеются над собой в суде.
Понедельник, 16:20
Майор Волкова звонит и просит приехать в прокуратуру — нужно оформить показания.
В кабинете следователя пахнет кофе и бумагой. На столе — стопки папок, компьютер, диктофон.
— Екатерина Андреевна, — Волкова открывает новый блокнот, — нам нужны подробные показания о поведении вашего мужа за последние два года. Всё, что казалось странным или подозрительным.
Рассказываю. Подробно, методично, без эмоций. Про внезапные доходы, дорогие покупки, частые командировки. Про разговоры с коллегами, намёки, полуслова.
— А личные отношения как складывались? — интересуется Волкова.
— По-разному, — отвечаю честно. — Игорь часто был раздражительным. Говорил, что у меня проблемы с пониманием сложных вещей.
— В каком смысле?
— Ну... называл меня не очень умной. При людях, при гостях. Говорил, что женщины не должны вмешиваться в мужские дела.
«Дура». Это слово до сих пор жжёт где-то внутри.
— И как вы на это реагировали?
— Молчала, — пожимаю плечами. — А что ещё делать? Он же муж.
Волкова записывает, кивает.
— Екатерина Андреевна, скажите честно — вы подозревали мужа в коррупции?
Долго молчу. Потом отвечаю:
— Подозревала, что он что-то скрывает. Но думала, что это... не знаю, служебный роман или ещё что-то в этом духе. О взятках даже не думала.
Это правда. До вторника я действительно не думала о взятках.
— А теперь что планируете делать?
— Жить дальше, — отвечаю просто. — Работать, восстанавливаться. Подавать на развод, наверное.
— Развод? — Волкова поднимает брови. — Не будете ждать мужа?
— Десять лет — это долго, — говорю. — А я ещё молодая. И теперь я знаю, что он обо мне думает.
Что мы оба друг о друге думаем.
Среда, 19:45
Сижу дома, читаю новости на телефоне. В региональной ленте — большая статья о коррупционном скандале. Фотографии всех арестованных, схемы взяток, суммы ущерба.
«По информации источника в правоохранительных органах, ключевую роль в раскрытии преступной схемы сыграли показания близких подозреваемых. Благодаря их содействию следствию удалось установить все эпизоды преступной деятельности».
Близкие подозреваемые. Это про меня.
Телефон звонит. На экране — номер Марины, жены Бориса Павловича.
— Катя, — её голос дрожит от ярости, — это ты их сдала, да?
— О чём ты? — невинно удивляюсь.
— НЕ ИЗОБРАЖАЙ ДУРОЧКУ! — кричит она. — Борю вчера арестовали! Говорят, что кто-то из жён дал показания! Это ты, да?
Дурочка. Опять это слово.
— Марина, — говорю спокойно, — я давала показания только о своём муже. О том, что видела и слышала в собственном доме.
— А то, что слышала во вторник? За нашим столом?
— А что именно я слышала? — переспрашиваю. — Напомни.
Она молчит. Понимает, что сказать нечего — их собственные слова их и погубили.
— Катя, — голос становится умоляющим, — ну подумай, что ты делаешь! Это же наши мужья! Наши семьи!
— Наши семьи? — усмехаюсь. — Марина, а ты помнишь, что говорила во вторник про женскую логику?
— Что?
— А Борис помнит свои слова про то, что женщины должны только сериалы смотреть?
— Катя...
— А Игорь помнит, как называл меня ДУРОЙ ПРИ ВСЕХ?
Тишина в трубке.
— Вот и я помню, — продолжаю тихо. — И знаешь что, Марина? Оказалось, что у этой дуры очень хорошая память. Я помнила каждое слово, каждую насмешку, каждый намёк. И когда пришло время — всё рассказала следователям. Подробно.
— Ты... ты специально...
— Я просто сказала правду. А правда оказалась страшнее ваших самых смелых планов.
Марина сбрасывает звонок. Телефон замолкает.
Странно, как просто всё закончилось. Одна фраза во вторник — и вся их жизнь рухнула к четвергу.
Через три месяца
Зал суда набит журналистами и зрителями. Читают приговор. Игорь получает восемь лет колонии строгого режима, Борис Павлович — семь, остальные по пять-шесть.
Игорь смотрит на меня через весь зал. В его взгляде — недоумение, боль, что-то похожее на восхищение.
Наконец-то он понял, с кем жил все эти годы.
После оглашения приговора подхожу к нему.
— Катя, — шепчет он, — я всё понял. Прости меня.
— За что? — спрашиваю искренне.
— За то, что не разглядел тебя. Настоящую.
— А я и не пряталась, — отвечаю. — Ты просто не смотрел.
Конвоиры уводят его. Он оборачивается у дверей, машет рукой. Я не машу в ответ.
Эпилог. Год спустя
Новая квартира. Небольшая, светлая, моя. Работаю в областной библиотеке — оказывается, диплом филолога вполне востребован.
Вечером читаю книгу на кухне, пью чай. За окном весенний дождь, но он не кажется грустным. Скорее — умиротворяющим.
Телефон молчит. Игорь пишет письма, но я их не читаю — отдаю почтальону обратно. Марина и остальные жёны переехали в другой район. Про меня ходят разные слухи — кто-то считает героиней, кто-то предательницей.
Мне всё равно. Важно только то, что я больше никого не обманываю. И никто не обманывает меня.
Открываю ноутбук, пишу в дневнике:
«Год назад муж назвал меня дурой при всех. На следующий день его арестовали за мои улики о коррупции. Люди спрашивают, не жалею ли я о содеянном. Жалею. О том, что не сделала этого раньше».
Закрываю ноутбук. Завтра у меня собеседование в издательстве — требуется редактор детской литературы.
Может быть, пора написать свою собственную историю. Со счастливым концом.
