— Ты на меня так не смотри, Леночка. Я тебе одолжение сделала, всю эту отраву из дома вынесла! Теперь у тебя в ванной чистота и порядок, дышать легче стало. Тебе в твои сорок семь уже о душе пора думать, а не рожу мазать сомнительной химией. Я всё в мусоропровод спустила, даже банки не оставила, чтобы соблазна не было.
Елена стояла в дверях ванной, чувствуя, как внутри всё начинает медленно каменеть. Она только что вернулась с работы — из душного офиса, где годовые отчеты выжали из нее все соки. В кармане пальто еще грелся телефон с уведомлениями из банка: она наконец-то закрыла последний взнос за эту квартиру. Свою квартиру.
— Что вы сделали, Варвара Степановна? — голос Лены звучал подозрительно тихо.
— Оглохла, что ли? — свекровь, сухопарая женщина с поджатыми губами, вальяжно вытирала руки о кухонное полотенце Лены. — Выбросила я твои склянки. Эти сыворотки твои, крема... Тьфу! Запах от них на всю квартиру, голова пухнет. Я тебе там дегтярное мыло положила и баночку гусиного жира — соседка передала, вот это вещь! Для кожи — первое дело, и никакой химии.
Из гостиной донесся ленивый смех Сергея. Муж, как обычно, возлежал на диване. Рядом с ним на журнальном столике стояла пустая тарелка с присохшими остатками гречки и банка дешевого пива.
— Да ладно тебе, Ленк, не кипятись! — крикнул он, не отрываясь от телефона. — Мать дело говорит. Ты на эти банки ползарплаты грохаешь, а толку? Как была старухой, так и осталась. Мать вон в свои семьдесят только хозяйственным мылом моется, и посмотри, какая бодрая! А ты вечно ноешь: то спина болит, то устала.
Лена зашла в ванную и открыла стеклянный шкафчик над раковиной. Пусто. Исчезла заветная сыворотка с ретинолом, за которую она отдала семь тысяч. Пропал ночной крем в тяжелом стекле, купленный в подарок самой себе на Новый год. Исчезла вся линейка профессионального ухода, которую ей по крупицам подбирал косметолог. Тридцать тысяч рублей. Месячный бюджет на еду для всей их семьи. Деньги, которые она заработала бессонными ночами над балансами.
В нос ударил резкий, тошнотворный запах дегтярного мыла. На полке сиротливо лежал коричневый брусок, а рядом стояла мутная банка с каким-то желтоватым салом.
Елена медленно вышла из ванной. В прихожей стоял густой запах перегара и жареного лука — свекровь опять наготовила своей "фирменной" жирной еды, от которой у Лены потом неделю болел желудок. На полу валялись грязные носки Сергея, а на тумбочке у зеркала громоздилась гора квитанций. Все они были на имя Елены.
— Сергей, ты слышал, что твоя мать сделала? — Лена посмотрела на мужа.
Тот нехотя повернул голову, почесал заросшее пузо под растянутой майкой.
— Слышал. И поддерживаю. Ты, Лен, совсем на этой красоте помешалась. Лучше бы мне на новые колеса добавила, а то машина скоро развалится. А ты всё мазюкаешься. Кого соблазнять-то собралась? Перед коллегами хвостом крутишь?
— Я на эти "мазюкалки" сама заработала, Сереж. Пока ты "искал себя" последние полгода, лежа здесь и проедая мои запасы.
— Ой, началось! — Варвара Степановна картинно всплеснула руками, выходя в коридор. — Посмотрите на нее, кормилица пришла! Да если бы не мой Сереженька, ты бы вообще в этой берлоге загнулась от одиночества. Кому ты нужна-то, с такой рожей злой? Мы тебе добро делаем, уют создаем, а ты за банки свои трясешься. Тьфу, смотреть противно! Меркантильная ты баба, Лена.
Точка кипения наступила мгновенно. Это не было вспышкой ярости, скорее — холодным, расчетливым осознанием. Лена посмотрела на свекровь, которая уже пять дней жила у них "проездом", превратив чистую квартиру в хлев. Посмотрела на мужа, который за десять лет брака так и не понял, кто в этом доме на самом деле строит стены.
— Варвара Степановна, а вы ведь правы, — вдруг спокойно сказала Лена. — Химия — это яд. И из дома нужно вычищать всё лишнее.
Свекровь самодовольно хмыкнула, победно глянув на сына.
— Ну вот, наконец-то дошло! Разумные слова!
— Только вы не с того начали, — продолжала Лена, проходя в спальню. — Вы выбросили мои крема на тридцать тысяч. А я сейчас выброшу то, что обходится мне гораздо дороже.
Она вытащила из шкафа старый, потертый чемодан Варвары Степановны и начала швырять туда ее вещи: вязаные кофты, пахнущие нафталином, бесконечные платочки, халаты.
— Ты чё творишь? — Сергей подскочил с дивана, банка пива качнулась, проливая липкую жидкость на ковер. — Ты чемодан матери зачем трогаешь?
— Ваша мать едет домой, Сережа. Прямо сейчас. Третьего января, на ночном поезде. А если мест нет — поедет на вокзал ждать утра. Здесь химии больше не будет. А ваше присутствие в моей жизни — это самая токсичная химия, которую я когда-либо встречала.
— Ты с ума сошла! — закричала свекровь, пытаясь вырвать чемодан. — Я никуда не поеду! Олежа, скажи ей!
— Лен, завязывай с этими приколами, — Сергей попытался схватить жену за руку, но она резко оттолкнула его.
— Завязывай ты, Сережа. Ты ведь так любишь мамины советы? Так вот, у тебя есть уникальная возможность слушать их 24 часа в сутки. У мамы дома.
Лена рывком выкатила чемодан в прихожую и распахнула входную дверь. Холодный воздух из подъезда ворвался в душную квартиру.
— Вон, — коротко бросила она.
— Ты не имеешь права! — орал Сергей, краснея до корней волос. — Я тут прописан!
— Ты прописан у своей матери в деревне, Сереженька. А здесь ты просто гость, который засиделся. Я терпела твою лень, твое вранье, твои бесконечные "поиски работы". Но когда вы вдвоем решили, что имеете право распоряжаться моей собственностью и моей внешностью — лимит исчерпался.
Лена схватила с вешалки куртку Сергея и швырнула ее на пол в подъезд. Туда же полетели его ботинки.
— Ленка, ты пожалеешь! — визжала Варвара Степановна, пытаясь забиться обратно в квартиру. — Ты к нему еще приползешь, ноги будешь мыть и воду пить! Кому ты нужна, старая вешалка, без кремов своих!
— Увидим, кому я буду нужна. А пока — на выход.
Сергей, видя, что жена не шутит и ее глаза светятся какой-то пугающей решимостью, начал быстро собирать свои вещи. Он привык, что Лена всегда мягкая, всегда поймет, всегда промолчит. Но сейчас перед ним стояла чужая женщина.
— Да и подавись ты своей квартирой! — зло выплюнул он, выталкивая мать в коридор. — Пойдем, мам. Пусть сидит тут одна, кукует со своими банками. Скоро сама к нам звонить будешь, умолять, чтоб вернулись!
— Ключи на стол, — ледяным тоном произнесла Лена.
Сергей нехотя вытащил связку и бросил ее на тумбочку.
— И телефон, который я тебе купила в прошлом месяце. Клади рядом.
— Ты чё, вообще? Это подарок!
— Подарки дарят любимым людям. А паразитам возвращают счета. Клади телефон, Сережа, или я сейчас вызываю полицию и оформляю кражу. Чеки у меня в сейфе.
Дрожащими руками муж положил смартфон на тумбочку. Его самодовольство таяло на глазах, сменяясь жалким страхом. Без телефона, без денег Лены, с матерью под боком в деревне — его радужные перспективы выглядели паршиво.
Лена захлопнула дверь и трижды провернула ключ. С той стороны еще долго доносились крики, проклятия и стук в дверь, но она не слушала.
Она прошла на кухню. Взяла мусорный пакет и начала методично сгребать в него всё: грязную посуду, которую они не соизволили помыть, остатки жирной еды, пустые банки из-под пива. Она терла поверхности с таким остервенением, будто пыталась содрать саму память о пребывании этих людей в ее доме.
Через час квартира сияла. Исчез запах перегара. Исчез запах нафталина. Остался только свежий аромат морозного воздуха из открытого окна.
Лена зашла в ванную. Она посмотрела на пустые полки. Тридцать тысяч... Жаль. Но это была небольшая цена за свободу. Она взяла тот самый брусок дегтярного мыла и банку гусиного жира. Вышла на балкон и без сожаления швырнула их вниз, в сугроб.
Вернувшись в комнату, она села в кресло и вытянула ноги. В тишине было слышно, как уютно тикают настенные часы. Она взяла телефон и открыла сайт интернет-магазина.
— Так, — прошептала она, листая страницы с косметикой. — Начнем. Сыворотка... раз. Маска... две. И вот этот набор в золотой упаковке. Гулять так гулять.
Она нажала кнопку "оплатить". В этот момент она почувствовала небывалый прилив сил. У нее больше не болела спина. У нее не было чувства усталости. Было только огромное, чистое пространство вокруг и осознание того, что теперь она — единственная хозяйка в своей жизни.
Лена встала, заварила себе дорогой ароматный кофе, который Сергей всегда называл "деньгами на ветер", и подошла к окну. Внизу, у подъезда, стояли две фигуры с чемоданом, пытаясь поймать попутку или вызвать такси. На фоне праздничных огней города они выглядели мелкими и совершенно чужими.
Она сделала глоток, наслаждаясь горечью напитка, и улыбнулась своему отражению в стекле. Она не была старухой. Она была женщиной, которая только что выбросила главный мусор в своей жизни.