О, мой захмелевший от жизни читатель! Ты решил припасть к самому бодрящему источнику Античности? В ее мире воздух на десять процентов состоит из паров шампанского. За винокурение и пирушки среди олимпийских богов доверено отвечать той, чей взгляд пьянит быстрее, чем литр нектара натощак.
Богиня Дионисия – великая повелительница экстаза и лозы. Она – женщина, которая превращает скучное собрание акционеров в античную оргию одним движением бедра. А ее корсет затянут так, будто она собирается не просто пить, а впитывать в себя все восторги этой Вселенной
Дионисия – это воплощенное освобождение. Она взламывает твои внутренние запреты, используя вместо лома бокал и обещание ночи, о которой ты будешь вспоминать со сладкой дрожью до конца жизни!
*
Дионисия вошла в таверну так, будто само пространство было лишь складкой на ее шелковой тунике, которую она забыла поправить.
Она не шла – она перетекала. В ее волосах, заколотых наспех сосновой шишкой, запутался солнечный зайчик и пара виноградных косточек, а в глазах плескалось нечто такое, от чего у местного виночерпия мгновенно вспотели ладони. Дионисия оперлась локтем о стойку, и тонкий аромат переспелого инжира и грозы заполнил помещение, вытесняя запах дешевого эля и немытых тел.
– Мне чего-нибудь... острого, – промурлыкала она, облизнув нижнюю губу, на которой все еще алела капля сока. – Такого, чтобы жгло изнутри, как невыполненное обещание.
Виночерпий, чье имя он сам в этот миг забыл, дрожащими руками потянулся за кубком. Он смотрел, как она медленно развязывает сандалию, освобождая ступню, испачканную в пурпурной пыли раздавленных ягод. Дионисия поймала его взгляд и прищурилась. Каждый ее вдох заставлял золотую фибулу на плече натягивать ткань так опасно, что в таверне воцарилась тишина, прерываемая лишь судорожным сглатыванием посетителей.
– Знаешь, – она перегнулась через стойку, коснувшись кончиком пальца края его фартука, – вино – это ведь не просто напиток. Это освобождение. Я учу людей снимать не только маски, но и... все остальное, что мешает им чувствовать ритм.
Она сделала глоток, не отрывая взгляда от его глаз, и красная дорожка пробежала по ее подбородку, исчезая в глубоком вырезе хитона. В этот момент где-то на заднем дворе истошно закричал козел, а у половины присутствующих мужчин подозрительно затрещали пояса. Дионисия рассмеялась – звук был похож на рассыпающийся жемчуг в пустом храме.
– Ну что, мальчики? – она обернулась к замершей толпе, и ее зрачки расширились, поглощая радужку. – Кто хочет узнать, почему меня называют «Шумной»? Ночь только начинается, а у меня с собой целая корзина очень... капризного плюща.
Толпа выдохнула синхронно, как один большой, слегка нетрезвый зверь. Дионисия, не оборачиваясь, поманила виночерпия пальцем – жест был настолько ленивым и властным, что парень чуть не перепрыгнул через стойку, забыв, что на нем надеты тяжелые сандалии.
– Пойдем, мой милый, – шепнула она, и в ее голосе послышался шелест листвы в полуденный зной. – Мне нужно, чтобы кто-то помог мне донести... мое вдохновение.
Они вышли во внутренний дворик, где под лунным светом старая пергола, увитая диким виноградом, казалась входом в другое измерение. Воздух здесь был густым как сироп. Дионисия вдруг остановилась и резко повернулась к юноше. Она была выше, чем казалась в таверне, или, может быть, это просто луна так удачно подсвечивала ее бедра, обтянутые влажной от ночной росы тканью.
– Ты когда-нибудь чувствовал, как внутри тебя прорастает лоза? – Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до критической.
Виночерпий с трудом сглотнул, чувствуя, как его нос упирается в мягкую, пахнущую мускусом кожу ее шеи.
– Я... я только наливаю, госпожа, – пролепетал он, хотя его руки уже сами собой потянулись к ее талии, ведомые каким-то древним, не подвластным логике инстинктом.
– О, «наливать» – это тоже искусство, – Дионисия прикусила мочку его уха, и юноша почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд, заставив его пальцы сжаться на ткани ее хитона. – Но важно не то, сколько ты налил, а то, готов ли ты переполниться. Смотри...
Ее рука скользнула по его щеке, и взгляд Дионисии стал глубоким и мерцающим, как темное вино в чаше.
– Смотри, – прошептала она, и в ее голосе прозвучали древние руны.
Над их головами, под покровом луны, тяжелые грозди винограда начали наливаться невиданным светом. Он не лопался, но излучал тепло и сладость, наполняя воздух густым ароматом, который казался одновременно пьянящим и священным. Казалось, сама ночь вокруг них ожила, переплетаясь с дыханием Дионисии и стуком сердца виночерпия. Плющ на стенах начал шелестеть, словно нашептывая забытые тайны, а где-то вдалеке послышался едва уловимый звук тамбурина, зовущий к древнему танцу.
– Чувствуешь? – спросила она, и ее глаза сияли. – Это не просто виноград. Это жизнь. Она просыпается, когда ты готов ее принять.
Дионисия взяла его руку и поднесла к виноградной лозе. Под их пальцами кора казалась живой, теплой и пульсирующей. Юноша почувствовал, как что-то неведомое пробуждается и в нем самом, откликаясь на зов ночи и присутствие богини. Это было не просто желание, а что-то более глубокое, первобытное, связанное с землей, звездами и тайной бытия.
Когда ее ладонь накрыла его руку на пульсирующей лозе, мир вокруг окончательно сошел с ума. Виноградные усики, словно живые изумрудные змейки, начали обвивать их запястья, притягивая друг к другу.
– Знаешь, в чем секрет истинного безумия? – выдохнула Дионисия прямо ему в губы, и ее дыхание теперь отдавало не просто вином, а раскаленным медом. – Оно начинается там, где заканчиваются пуговицы и здравый смысл.
Она потянула за край своего пояса, и тот соскользнул на землю с тихим вздохом, похожим на шорох опавших лепестков. Хитон, державшийся на честном слове и божественном капризе, сполз с одного плеча, обнажая кожу, которая в лунном свете казалась отлитой из серебра и сливок. Виночерпий почувствовал, что если он сейчас не закричит или не упадет на колени, то просто превратится в пар.
– Твои руки дрожат, – заметила она с лукавой усмешкой, прижимаясь к нему так близко, что он почувствовал ритмичный стук ее сердца, отбивающее такт дикой пляски. – Это хорошо. Это значит, что старое вино в тебе скисло, и пора заливать новое.
Внезапно она резко откинула голову назад и рассмеялась, глядя в черное небо. В этот миг стены таверны за их спинами будто растворились, превращаясь в густую чащу леса. Из тени вышли две пантеры, которые, мурлыча, начали тереться о ее лодыжки, а из воздуха соткались звуки флейт, от которых кровь закипала, как молодое сусло.
Дионисия схватила его за ворот рубахи и повалила на ковер из мягкого мха, который чудесным образом вырос прямо на камнях дворика.
– Забудь свое имя, – приказала она, нависая над ним и распуская волосы, которые обрушились на его лицо ароматным каскадом. – Этой ночью ты будешь не человеком, а чашей. А я... я очень не люблю, когда посуда остается пустой.
Ее пальцы, липкие от сладкого сока, скользнули под его одежду, и в тот момент, когда реальность окончательно лопнула, как перезревшая ягода, юноша понял: завтра он проснется либо величайшим поэтом Эллады, либо просто очень счастливым козлом. Но пока ее губы накрывали его, это не имело абсолютно никакого значения. Ночь взорвалась пурпурными искрами, и под аккомпанемент невидимых бубнов Дионисия начала свой главный обряд, в котором не было места лишним одеждам, зато было предостаточно места для божественного восторга!
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь на канал, друзья, чтобы иметь возможность первыми прочесть наши короткие рассказы!