Михаил замер с ложкой борща на полпути ко рту. Капля упала на скатерть — ту самую, которую он подарил матери на юбилей.
— Что значит "оформим"? Мам, ты о чем?
— Не притворяйся глупым. Дарственную оформим. На Тёмочку. Ты же взрослый, состоявшийся. А ему только двадцать три.
Борщ в тарелке остывал. Жир собирался оранжевыми кругами на поверхности. Как тогда, в детстве, когда отец пил, а мать плакала на кухне, и маленький Миша боялся зайти поесть.
— Пятнадцать лет, мам. Пятнадцать лет каждые выходные я тут вкалывал. Крыша, фундамент, проводка, канализация...
— Не начинай! — отец грохнул ладонью по столу. Солонка подпрыгнула. — Решение принято. Артём наш младший, ему труднее в жизни придется.
Михаил медленно повернул голову к отцу. Тот сидел в кресле, купленном на деньги старшего сына. В доме, отремонтированном руками старшего сына. И смотрел телевизор, подаренный старшим сыном.
— Труднее? Ему? Который третий институт бросает и живет на мои деньги?
В дверях материализовался сам Артём. Свежий после душа, в брендовой толстовке за двадцать тысяч. Михаил помнил — сам покупал, "чтобы братишка не хуже других выглядел".
— О, Миха приехал! Слушай, тут такая тема — мне на след неделе в Дубай с пацанами. Закинешь тыщ сорок? Потом отдам.
— Когда "потом"? Как за Тайланд отдал? Или за Бали? Или за ремонт твоей тачки, которую ты разбил пьяный?
Артём закатил глаза:
— Ну вот, опять ты со своей бухгалтерией. Мам, скажи ему!
Мать встала из-за стола, начала собирать посуду. Тарелка Михаила была полной.
— Мишенька, ну что ты как жлоб? Братику помоги. Ты же знаешь, какой он... творческий. Ему развиваться надо.
— Творческий? — Михаил рассмеялся. Сухо, как кашляют. — В двенадцать лет я полы тут драил, пока творческая личность в памперсах ползала! В четырнадцать — вагоны разгружал, когда батю сократили! А этот "творческий" в двадцать три года даже яичницу пожарить не может!
— Могу! — обиделся Артём. — Просто не хочу. Это женская работа.
Михаил встал. Стул с визгом отъехал по линолеуму — тому самому, который он стелил прошлым летом.
— Женская работа... А мужская — это в Дубаи кататься на деньги старшего брата?
— Никто не заставлял давать! — огрызнулся Артём, уткнувшись в айфон последней модели. Тоже подарок Михаила.
Что-то щелкнуло. Как предохранитель в щитке, когда перегрузка. Михаил помнил этот звук — сам менял всю электрику в доме.
— Пап, — голос вышел спокойный, мертвый. — Помнишь, ты обещал? "Дом старшему сыну достанется, он его заслужил". Это когда я вместо выпускного крышу перекрывал. Помнишь?
Отец не отрываясь смотрел в телевизор:
— Времена меняются. Артёму нужнее.
— Нужнее... — Михаил кивнул. — Понятно.
Прошел к шкафу. Достал папку с документами. Чеки. Все чеки за пятнадцать лет. За стройматериалы, за инструменты, за работу бригады, когда фундамент укрепляли. Триста тысяч. Пятьсот. Миллион. Полтора.
Высыпал на стол.
— Вот. Моя "помощь" родному дому. Два миллиона триста тысяч. Не считая моего труда.
Мать побледнела:
— Миша, ты что... ты же не будешь... это же семья...
— Семья? — Михаил достал телефон. — Алло, Сергей? Да, я согласен на вашу вакансию. Когда? Да хоть завтра. Владивосток? Отлично. Чем дальше, тем лучше.
Отключил. Посмотрел на застывших родственников.
— Знаете, что самое смешное? Я отказывался от этой работы три раза. Зарплата в четыре раза больше. Квартира от компании. Но как же я брошу родителей? Как же дом? Как же Артёмушка без старшего брата?
Артём нервно хихикнул:
— Брат, ты чего? Это же шутка, да? Ты же не уедешь реально?
— А что, забор сам не починится? — Михаил улыбнулся. Страшно улыбнулся. — Или ты, творческая личность, молоток в руках держать научишься?
— Миша! — мать схватила его за рукав. — Сынок, одумайся! Мы же... мы же тебя любим!
— Любите? — он аккуратно убрал её руку. — Знаете, как проверяется любовь? Справедливостью. А знаете, как проверяется справедливость? Наследством.
Пошел к выходу. В прихожей обернулся:
— Ключи от подвала на гвозде. Там мои инструменты. Дарю Артёму. Пусть учится дом содержать. Свой дом. Который ему "нужнее".
— Миша, постой! — отец вскочил. — Ты же... на выходных заборчик подлатаешь? И кран на кухне капает...
Михаил открыл дверь. Осенний ветер ворвался в прихожую, зашелестел чеками на столе.
— У меня теперь другая семья будет. Которая ценит тех, кто вкладывается. Которая помнит добро. Которая не кормит завтраками "ты же старший, ты должен".
— Братан! — Артём выскочил следом. — Братан, ну ты чего? Ну подумаешь, дом! Ты же и так... успешный! Зачем тебе старая халупа?
Михаил остановился на крыльце. Том самом, которое строил своими руками.
— Не в доме дело, Тёма. Дело в том, что я больше не буду удобным. Не буду "старшим, который должен". Не буду палочкой-выручалочкой. Знаешь, сколько стоит ремонт крыши? Двести тысяч. Через год потечет. Фундамент? Еще триста. Трещина пошла. Проводка? Сто пятьдесят. Я знаю каждую проблему этого дома. А ты? Ты знаешь пин-код от моей карты. Который я сейчас поменяю.
Сел в машину. В зеркале заднего вида три фигуры на крыльце становились все меньше. Мать плакала. Отец курил. Артём тупо смотрел в телефон — наверное, гуглил, сколько стоит ремонт крыши.
На светофоре пришло сообщение от матери: "Сынок, вернись. Мы все обсудим. Может, поделим дом?"
Удалил, не читая до конца.
От Артёма: "Братан, ну реально, че ты как маленький? Дом же все равно потом тебе достанется. Родители же не вечные".
Заблокировал номер.
От отца ничего не пришло. Он никогда не писал. Только требовал.
Михаил включил радио. Заиграла старая песня "Мой адрес — не дом и не улица". Усмехнулся. Как в тему.
Набрал номер риелтора:
— Алена? Выставляйте квартиру на продажу. Да, срочно. Уезжаю. Насовсем.
В родительском доме в этот момент Артём тыкал пальцем в экран калькулятора:
— Мам, а два миллиона триста тысяч — это сколько айфонов?
Мать молча плакала над чеками.
Отец пытался забить гвоздь в расшатавшуюся доску забора. Попал по пальцу. Выматерился.
— Позвони Мишке! Пусть вернется!
— Не берет трубку... — всхлипнула мать.
— А мастера вызвать? — предложил Артём.
— На какие деньги? — рявкнул отец. — Ты хоть знаешь, сколько мастера берут?
Артём пожал плечами и пошел собираться в Дубай. Деньги на поездку он так и не получил. Впервые в жизни.
Капал кран на кухне. Скрипела расшатанная ступенька. Сквозило из-под двери.
Дом, который достался младшему, начинал свою новую жизнь. Без старшего. Без удобного. Без того, кто всегда починит, поможет, спасет.
А Михаил в это время подписывал договор на новую работу. Рука не дрогнула. Сердце не сжалось.
Оказывается, предательство родных — лучшее лекарство от синдрома старшего ребенка.
Лечит радикально.
Но навсегда.