Я начинал писать первое письмо три раза.
Каждый раз рвал и выбрасывал, потому что выходило либо слишком спокойно, либо слишком обвиняюще. А правда не была ни на той стороне, ни на этой. Правда вообще редко бывает удобной для письменного изложения.
Я узнал, что она всё ещё живёт здесь, случайно. Стоял у фудтрака, ждал, пока нальют кофе, и увидел её со спины.
Она постарела. Не резко, а как стареют люди, которые долго живут в одной колее. Я узнал её не сразу, но когда она полезла в карман и не нашла того, что искала, тогда я услышал знакомое ругательство. Меня как волной мурашек окатило. Всё встало на свои места.
Она всегда так делала.
Я не подошёл.
Не то чтобы не хотел, просто не знал, с чего начать. Да и надо ли? Мы слишком давно не говорили, а некоторые пробелы со временем со временем разрастаются в пропасть: вроде бы можно перепрыгнуть, но уверенности в собственных силах с каждым днем все меньше.
Я пошёл за ней, держась на расстоянии. Это звучит пошлее, чем было на самом деле. Я не шпионил, а просто шёл тем же маршрутом. Слишком знакомым маршрутом.
Когда она юркнула в подъезд, я понял, что сердце рвется из груди так, будто мне снова двадцать. Мне ясно представилось: если я не сделаю этого сейчас, я не сделаю никогда.
Но вместо решительных действий ночью я сел писать. Медленно.
Строки всё время съезжали, потому что рука дрожала от злости, от страха, от нахлынувшего странного чувства, когда прошлое вдруг перестаёт быть прошлым.
Я не хотел ее напугать. Правда.
Я хотел проверить осталось ли в ней то, что было тогда, или всё давно стало пеплом.
Когда я написал строчку о том, что она всегда возвращается за забытым, я остановился. Это было слишком личное. Но именно это и было правдой. Она никогда не уходила окончательно. Даже тогда.
Тот день я помню лучше, чем вчерашний.
Я стоял и смотрел, как закрывается дверь. Никакой драмы: просто дверь, просто звук. Я мог окликнуть её. Остановить. Одернуть. Один шаг, одно слово, и всё сложилось бы иначе. Но я решил, что если она не обернулась сама, значит, так и нужно.
Это было самое взвешенное, но и самое позорное решение в моей жизни.
Потом я долго убеждал себя, что это к лучшему. Что люди расходятся, когда не попадают в такт друг с другом. Что так бывает, если мы живем по разному времени. Время - это очень удобная причина. Оно объективно, его нельзя отменить или игнорировать.
Но были в этой ситуации вещи, которые не давали мне покоя.
Ключ, который она оставила.
Комната, которая осталась в том же состоянии, как и много лет назад.
И ощущение, что разговор повис в воздухе, может даже в этой комнате. Войдешь, глянешь, а там висят оборванные фразы…
Когда я написал второе письмо, мне стало легче. Видимо я наконец сознался самому себе, что молчание - это тоже своего рода поступок. И за него нужно отвечать.
Ключ я нашёл не сразу. Я вообще не был уверен, что он сохранился. Но он лежал там, где мы договорились его оставлять. Он ждал своей минуты. Мы все ждали. В этом история.
Отправив сообщение, я пожалел об этом почти сразу. Потому что если она придёт, мне придётся оживить все то, что я годами только проигрывал в голове. А если не придёт, значит, что я ошибся и на месте, где раньше бушевало пламя, теперь только холодные угли.
Я не знаю, сохранилось ли тепло на месте старого костровища. Откроет ли она дверь в своей памяти. Простит ли.
Я даже не уверен, что прощение здесь уместно.
Мне остается только одно: ждать решения. Потому что, если она равнодушно промолчит снова, я больше не напишу ни одного письма.
И именно поэтому я жду.