Таня и Сергей жили в квартире Тани, купленной ею ещё до брака, и этот факт никогда не был предметом споров — до недавнего времени.
Она купила эту двушку шесть лет назад. Работала тогда в логистической компании, получала хорошо. Три года копила, потом взяла небольшую ипотеку. Выплачивала сама, каждый месяц, без пропусков.
Когда последний платёж ушёл в банк, Таня села на пол прямо в банке и расплакалась. Охранник испугался, предложил воды. Она отказалась, просто сидела и улыбалась сквозь слёзы.
Квартира была её гордостью. Её крепостью.
Сергей въехал к ней после свадьбы, два года назад. Он никогда не пытался претендовать на квартиру. Говорил, что уважает её независимость.
— Круто, что у тебя своя недвижимость, — говорил он на втором свидании. — Не каждая в тридцать может похвастаться.
— Я работала на это, — отвечала Таня.
— И это достойно уважения.
Она тогда поверила этим словам.
Сергей всё чаще пропадал у матери, возвращаясь с усталым видом и короткими фразами.
Началось это месяца три назад. Сергей стал задерживаться после работы.
— Заеду к маме, — бросал он Тане по телефону. — Она просила помочь с компьютером.
Потом:
— Заеду к маме, у неё протекает кран.
Потом:
— Заеду к маме, ей тяжело сумки носить.
Каждый день находилась новая причина. Таня сначала не придавала значения. Мать есть мать, помогать нормально.
Но Сергей возвращался всё позже. Входил в квартиру молча, усталый, будто с войны. На вопросы отвечал односложно.
— Как мама?
— Нормально.
— Что делал?
— Да так, по мелочи.
Разговаривать перестал. Ужинал молча. Телевизор включал и уставлялся в экран.
Таня пыталась выяснить:
— Серёж, что случилось? Ты какой-то не такой.
— Устал просто. На работе завал.
Но на работе никакого завала не было. Таня знала.
Однажды он между делом сообщил, что мама «временно поживёт у них», потому что ей стало тяжело одной.
Это случилось в пятницу вечером. Таня готовила ужин. Резала помидоры для салата.
Сергей зашёл на кухню, открыл холодильник, достал сок.
— Танюш, слушай, — начал он как-то слишком небрежно, — мама тут того... Ей стало тяжеловато одной. Здоровье, понимаешь. Давление скачет, ноги болят. Одной ей уже сложно справляться. Я подумал, она поживёт у нас. Временно. Недельки две-три. Пока не полегчает.
Таня не сразу отреагировала. Продолжала резать помидор. Нож застыл на полпути.
— Что значит «поживёт»? — медленно переспросила она.
— Ну пару недель побудет. Я за ней присмотрю. Ты даже не заметишь.
— Серёж, а меня ты собирался спросить?
— Ну я же говорю! — он развёл руками. — Это ведь моя мама. Она не чужой человек. И ненадолго же.
— Это моя квартира, Сергей.
— Ну и что? Мы же муж и жена. Моя мама — это твоя мама тоже, по логике.
Таня положила нож.
Таня замерла, не сразу осознав, что это уже решённый вопрос, а не предложение.
Она смотрела на мужа и постепенно понимала: он не спрашивает. Он сообщает.
— Когда она приезжает? — тихо спросила Таня.
— Завтра утром.
— Завтра?!
— Ну да. Я уже всё организовал. Такси вызвал, время договорился. К обеду будет.
— Ты уже всё организовал, — повторила Таня, — не спросив меня.
— Танюш, ну не надо драму разводить! Это же мама! Она больная! Неужели ты откажешь больному человеку?!
— Я не отказываю больному человеку. Я возмущена тем, что ты принял решение за меня. В моей квартире.
— Опять эта квартира! — вспылил Сергей. — Мы живём вместе или как?!
— Живём. Но решения принимаем тоже вместе. А ты решил один. За обоих.
Сергей махнул рукой и вышел из кухни.
Таня осталась стоять с ножом в руке. Помидор так и лежал недорезанным.
На следующий день в прихожей появились чужие сумки, лекарства и трость.
Таня проснулась в субботу в девять. Вышла на кухню за кофе. Сергей уже был одет.
— Я за мамой поехал, — бросил он. — Скоро будем.
Он ушёл до того, как Таня успела что-то ответить.
Она выпила кофе. Убрала на кухне. Прошлась по квартире. В голове был хаос.
В одиннадцать часов хлопнула дверь. Голоса в прихожей.
Таня вышла из комнаты.
Сергей затаскивал в квартиру огромную дорожную сумку. За ним медленно входила его мать — Валентина Ивановна, опираясь на трость. В другой руке она держала пакет с лекарствами.
— Здравствуй, Татьяна, — сухо кивнула свекровь.
— Здравствуйте, Валентина Ивановна.
Они никогда не были близки. Общались формально, на семейных праздниках. Свекровь всегда держалась с лёгким превосходством, смотрела на Таню с оценкой.
Сергей тащил ещё одну сумку. Потом коробку с какими-то баночками.
Таня молча наблюдала, как в её прихожей растёт гора чужих вещей.
Свекровь сразу заняла диван, включила телевизор и начала перечислять, что ей нельзя есть и во сколько принимать таблетки.
Валентина Ивановна прошла в комнату, оглядела диван и села на него со стоном.
— Ох, ноги. Совсем не ходят уже.
Сергей бросился помогать — подложил подушку под спину, принёс плед.
— Мам, удобно?
— Да вроде ничего.
Свекровь взяла пульт и включила телевизор. Сразу сделала громко. Нашла какой-то ток-шоу и устроилась поудобнее.
— Серёжа, а покушать когда будет? — спросила она, не отрываясь от экрана.
— Сейчас, мам. Танюха, ты же что-то приготовишь? — он повернулся к жене.
Таня стояла в дверях.
— Я думала, мы пообедаем вместе в кафе, — сказала она ровно.
— Ну какое кафе, мама же больная! Ей нельзя по кафе ходить! Давай что-нибудь простенькое сделаешь.
Валентина Ивановна повернула голову:
— Мне солёное нельзя. И жареное тоже. И острое не ем. И молочное плохо переношу. Лучше кашу какую-нибудь. Или супчик постный.
Таня медленно кивнула.
— Понятно.
Сергей молча носил пакеты, избегая взгляда жены.
Он сделал ещё три ходки к машине. Таскал пакеты, коробки, ещё одну сумку. Каждый раз проходил мимо Тани, не глядя на неё.
— Серёж, — окликнула она тихо.
Он не остановился. Прошёл мимо.
Таня видела, что он боится разговора. Знает, что неправ. Но продолжает делать вид, что всё нормально.
Валентина Ивановна тем временем расположилась на диване как на троне. Разложила вокруг себя лекарства, платки, журналы.
— Серёжа, а где у вас аптечка? Мне таблетки надо разложить.
— Сейчас, мам.
Он метнулся за аптечкой.
Таня стояла у стены и смотрела на происходящее. Это был не её дом. Это был театр абсурда, где все играли роли, но никто не спросил её мнения.
Таня впервые заметила, как в доме стало тесно не от вещей — от чужих ожиданий.
Она прошла на кухню. Закрыла дверь.
Села на стул. Руки дрожали.
В квартире было тесно. Физически тесно. Вещей свекрови было столько, что они заняли половину прихожей и всю комнату.
Но дело было не в вещах.
Дело было в том, что никто не спросил Таню. Никто не поинтересовался, готова ли она к такому повороту. Удобно ли ей. Хочет ли она этого.
Сергей просто решил. И всё.
Его мать просто переехала. И всё.
А Таня? Таня должна была принять. Улыбнуться. Сварить суп. Стать сиделкой, которой никто не нанимал.
Она сидела на кухне и чувствовала, как стены давят.
Уже вечером свекровь недовольно поинтересовалась, почему ужин ещё не готов.
Таня провела весь день на кухне. Сварила постный суп, как просила свекровь. Сделала гречневую кашу. Нарезала овощи.
В шесть вечера она накрыла на стол.
— Валентина Ивановна, ужин готов.
Свекровь недовольно поморщилась:
— Уже? А что так рано? Я привыкла в восемь ужинать.
Таня сжала челюсти.
— Хорошо. Тогда в восемь.
В восемь она разогрела всё заново. Позвала ужинать.
Валентина Ивановна медленно поднялась с дивана, прошла к столу. Посмотрела на тарелку.
— А что это?
— Гречка с овощами.
— Я гречку не очень... У меня от неё живот пучит. Вы разве не знаете?
— Откуда мне знать? — Таня почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Ну Серёжа должен был предупредить. Ладно, дайте супчик тогда.
Таня молча налила суп.
Свекровь попробовала. Скривилась.
— Недосолёно.
Сергей автоматически повернулся к Тане, будто этот вопрос даже не обсуждался.
Он сидел за столом и ел молча. Когда мать сказала про соль, он даже не поднял глаз.
Просто повернул голову к Тане и ждал.
Ждал, что она встанет, принесёт соль, подсолит, извинится.
Как будто это само собой разумеется.
Как будто это её работа.
Таня смотрела на мужа и не узнавала его. Когда он успел стать таким? Когда научился воспринимать её как обслуживающий персонал?
— Серёж, — позвала она.
Он поднял глаза.
— М?
— Соль вон там, на столе. Твоя мама может сама посолить.
Валентина Ивановна вскинула брови:
— Что?
— Я сказала, что соль на столе. Можете сами добавить по вкусу.
— Какая наглость!
Сергей побледнел:
— Танюх, ну не начинай...
Таня выпрямилась, лицо стало жёстким, движения резкими, словно внутри щёлкнул выключатель.
Она встала из-за стола. Спина прямая. Взгляд твёрдый.
Что-то внутри переключилось. Щёлкнуло. Как тумблер.
Всё. Хватит.
Она устала притворяться, что всё нормально. Устала молчать. Устала быть удобной.
Сергей посмотрел на неё и понял, что сейчас будет плохо.
Она посмотрела сначала на мужа, потом на его мать.
Медленно. Оценивающе.
Сергей сидел съёжившись, будто прятался.
Валентина Ивановна смотрела с возмущением, ожидая извинений.
Таня обвела их взглядом. И рассмеялась. Коротко, зло.
— Вы серьёзно?
— А ты меня спросил, согласна ли я ухаживать за твоей матерью?! — крикнула Таня.
Голос сорвался. Она не планировала кричать. Но накипело.
Сергей вздрогнул.
— Танюх, успокойся...
— Я спрашиваю! Ты меня спросил?! Ты вообще хоть раз спросил моё мнение?! Или ты решил, что раз мы женаты, то я автоматически становлюсь сиделкой для твоей матери?!
— Не кричи на меня!
— Я буду кричать! Потому что ты не слышишь, когда я говорю нормально! Ты привёз сюда свою мать! В мою квартиру! Не спросив! И теперь я должна её кормить, обслуживать, подстраиваться под её расписание таблеток?!
Валентина Ивановна побагровела:
— Я не собираюсь слушать это хамство!
— А я не собираюсь быть бесплатной прислугой! — Таня развернулась к ней. — Вы приехали сюда, даже не поздоровавшись нормально! Заняли диван! Включили телевизор на всю громкость! Начали диктовать, что вам готовить! А я кто?! Я здесь кто?!
В комнате повисла тяжёлая пауза, в которой больше не было места притворству.
Никто не ожидал такого взрыва.
Сергей сидел бледный.
Валентина Ивановна открывала и закрывала рот, не находя слов.
Таня стояла, тяжело дыша.
Тишина длилась секунд десять. Но казалось — вечность.
Таня напомнила, что она не сиделка и не подписывалась на чужие решения.
Она выдохнула. Взяла себя в руки. Голос стал ровнее, но не мягче.
— Я не нанималась ухаживать за вашей матерью, Сергей. Это не обсуждалось при нашей свадьбе. Я не давала таких обещаний. Я не сиделка. Не медсестра. Не обслуга. Я твоя жена. И это разные вещи.
— Но она больна!
— Есть социальные службы. Есть сиделки. Есть пансионаты. Есть ты, в конце концов. Ты сын. Ты можешь взять отпуск. Можешь снять ей квартиру поближе к себе и ездить. Варианты есть. Но перекладывать на меня — не вариант.
— Ты бессердечная! — выдохнула свекровь.
— Я реалист. И я не позволю использовать себя.
Сергей схватился за голову:
— Что же делать теперь?!
— Это ты должен был думать раньше.
Она обозначила срок, за который Сергей обязан найти другой вариант для матери.
Таня скрестила руки на груди.
— У тебя три дня, — сказала она чётко. — Три дня, чтобы найти решение. Сиделку. Пансионат. Социального работника. Свою квартиру, в конце концов. Но через три дня твоя мать съезжает отсюда.
— Ты шутишь?!
— Нет.
— Таня, это моя мать!
— И это моя квартира. Моя. Не наша. Моя. Куплена мной до брака. И я имею полное право решать, кто здесь живёт. А я не соглашалась на постояльцев.
— Ты выгоняешь больную женщину на улицу!
— Я выгоняю человека, который въехал без моего согласия. У неё есть квартира. Есть сын, который обязан о ней позаботиться. И это не мои проблемы, как именно он это сделает. Три дня, Сергей.
Валентина Ивановна вскочила:
— Серёжа, собирай вещи! Мы немедленно уезжаем!
Свекровь возмущённо поднялась, а Сергей впервые понял, что его «само собой» больше не работает.
Валентина Ивановна начала хватать свои вещи. Лекарства. Трость. Сумку.
— Немедленно! Я не останусь в доме этой...
— Мам, подожди, — Сергей метнулся к ней. — Куда ты сейчас поедешь?
— К Людке! К сестре! Она хоть человек, не то что твоя жена!
— Но поздно уже, мам...
— Мне всё равно! Вызывай такси!
Сергей растерянно смотрел то на мать, то на Таню.
Он понял. Наконец-то понял.
Его «ну мама же» больше не работает. Его «ты же не откажешь» больше не катит. Время односторонних решений закончилось.
Таня стояла, скрестив руки. Непреклонная.
— Такси вызывай, — повторила свекровь. — Я не останусь здесь ни на минуту!
Сергей достал телефон.
В тот вечер Таня закрыла дверь в спальню и ясно дала понять: в её доме больше не будет решений без её согласия.
Валентина Ивановна уехала к сестре. Сергей проводил её молча.
Вернулся через час. Вошёл в квартиру. Остановился в прихожей.
Таня сидела на кухне.
Он прошёл к ней, сел напротив.
— Танюх...
— Не надо, — перебила она. — Не надо оправданий. Не надо объяснений. Ты поступил как эгоист. Ты решил за меня. Ты привёз сюда свою мать, не спросив. И ожидал, что я буду её обслуживать. Молча. Как должное.
— Я не подумал...
— Вот именно. Ты не подумал. А надо было. Это моя квартира, Сергей. Я купила её до нашего брака. И я не обязана делить её с кем попало. Даже с твоей матерью. Если ты хочешь дальше жить со мной — запомни раз и навсегда: решения принимаем вместе. Или не принимаем вообще.
Она встала, прошла в спальню и закрыла дверь.
Заперла на ключ изнутри.
Сергей остался сидеть на кухне.
Впервые за два года брака он спал на диване.
И впервые за два года Таня легла спать спокойно. Граница была проведена. Чётко и ясно.
В её доме больше не будет чужих решений.