— Ты, Марин, чё-то совсем берега попутала. Посмотри на себя в зеркало: лицо как печёное яблоко, вечно в этом засаленном фартуке, вечно кислая. Твой срок годности вышел, понимаешь? Смирись. Теперь здесь будет жить нормальная, молодая хозяйка. Вещи свои в узлы связывай и к маме дуй, пока я добрый.
Игорь стоял посреди кухни, вальяжно прислонившись к холодильнику. В руках — бокал с дорогим коньяком, который Марина купила ему на юбилей. На линолеуме валялись крошки от чипсов, в раковине тухла гора тарелок, а из коридора доносился запах дешёвого, приторно-сладкого парфюма.
— Чё застыла? — Игорь осклабился, и его глаза, холодные, как две льдинки в грязной луже, сверкнули. — Ты же у нас умная, сама всё понимаешь. Тебе под полтос, мне — самый сок. Тебе показалось, что ты тут главная? Так я тебя разочарую: ты просто была удобной подставкой под мой успех.
В прихожей послышался шорох. В кухню, вихляя бедрами, вплыла девица лет двадцати пяти. В Маринином шелковом халате, который муж подарил «от чистого сердца» на прошлый Новый год. Девица нагло взяла со стола мандарин и принялась его чистить, бросая шкурки прямо на пол.
— Игорь, а чё она не уходит? Ты же сказал, квартира твоя, — пропищала гостья, глядя на Марину как на предмет старой мебели, который завтра вывезут на свалку.
Марина чувствовала, как в горле встал комом кусок не проглоченного ужина. Сердце колотилось где-то в районе желудка, а ладони стали противно влажными. Она посмотрела на свои руки — красные от постоянной уборки, с обломанными ногтями. Десять лет она тянула этот воз. Игорь «искал себя» в бизнесе, прогорал, влезал в долги, а она гасила их, работая на двух ставках в больнице и подрабатывая сиделкой. Она вытащила его из депрессии, купила ему машину, одевала его в итальянские костюмы, чтобы он «выглядел солидно».
— Игорь, ты же знаешь, чья это квартира, — голос Марины дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.
— Ой, завязывай свои хаханьки, — муж поморщился, словно у него заныл зуб. — Ты опять начинаешь свою истерику на ровном месте. Ты не в себе, Марин. У тебя климакс на мозги давит, ты уже путаешь реальность с фантазиями. Квартира общая, мы в браке. Но раз ты такая неадекватная — пойдёшь на выход. Я уже и юриста нанял, он быстро тебе объяснит, что ты тут никто.
Девица хихикнула, выплюнув косточку от мандарина в раковину.
— Слышь, тёть, — обратилась она к Марине, — ты не позорься. Уходи по-хорошему. Чё ты как присоска?
В этот момент внутри Марины что-то окончательно оборвалось. Больше не было обиды. Не было желания доказывать, как много она сделала. Наступила пугающая, звенящая пустота. Она вдруг увидела его — не «любимого Игорешу», а обрюзгшего, обнаглевшего мужика со вторым подбородком, который живет в её стенах и пьет её кровь.
— Хорошо, — тихо сказала Марина.
— Вот и молодец, — Игорь самодовольно кивнул гостье. — Видишь, Лерочка, метод кнута всегда работает. Иди, Марин, собирай трусы в пакет. Даю тебе час.
Марина вышла из кухни. Её трясло, но движения были четкими. Она зашла в спальню, достала из сейфа, о существовании которого Игорь даже не догадывался (он думал, это просто декоративная панель), папку с документами.
Она не стала плакать. Она просто достала телефон и набрала номер.
— Алло, Денис? Ты просил позвонить, если «гнойник созреет». Созрел. Приезжай с ребятами. И участкового захвати, он у тебя в должниках был. Да, по адресу. Жду.
Потом она села на край кровати и стала смотреть в окно. В соседней комнате гремела музыка — Игорь уже вовсю «праздновал» начало новой жизни, слышался звон бьющегося стекла и визгливый смех Леры.
Через двадцать минут в дверь позвонили. Марина открыла. На пороге стоял её брат, Денис, двое крепких парней из его охранной фирмы и помятый майор полиции.
— Хозяйка, вызывали? — Денис усмехнулся, глядя на сестру.
— Вызывала. У меня в квартире посторонние. Угрожают, портят имущество.
Они прошли в гостиную. Игорь, увидев делегацию, даже не сразу сообразил, чё к чему.
— О, Денчик! А ты чё тут? Сестру приехал забирать? Давай-давай, пакуй её, — он попытался изобразить дружескую ухмылку, но глаза забегали.
— Закрой пасть, — коротко бросил Денис. — Майор, работайте.
— Так, гражданин, — майор развернул протокол. — Документы на право нахождения в данном жилом помещении предъявите.
— Вы чё, охренели? — взвился Игорь. — Я тут прописан! Это наше общее с женой жилье! Марин, скажи им!
Марина молча протянула майору листок.
— Это дарственная, — спокойно произнесла она. — Квартира подарена мне моим отцом за два года до нашего брака. Игорь здесь никогда не имел ни одного квадратного миллиметра. А прописка... — она перелистнула страницу. — А прописку я аннулировала по суду еще месяц назад, когда ты, Игорь, первый раз заикнулся о том, что я «старая». Решение вступило в силу вчера.
Игорь побледнел. Его лицо из багрового стало землисто-серым.
— Как... как аннулировала? Ты не могла! Мы же семья!
— Завязывай, Игорёк, — Денис подошел к нему вплотную и легонько ткнул кулаком в плечо. — Срок годности твой вышел. Теперь ты — бомж.
Лера, сообразив, что «золотая жила» превращается в тыкву, попыталась боком проскользнуть к выходу, но один из парней преградил ей путь.
— Вещички верните, девушка. Халатик снимите, — Марина указала на шелк. — И помаду мою из сумочки выложи.
— Да пошла ты, старая вешалка! — огрызнулась девица, но под тяжелым взглядом Дениса быстро скинула халат, оставшись в одном белье, и швырнула его на пол.
— Игорь, делай чё-нибудь! — заскулила она.
Но Игорь молчал. Он смотрел на Марину и не узнавал её. Перед ним была не «удобная подставка», а холодная, чужая женщина, которая только что стерла его из своей жизни одним движением руки.
— На выход, — скомандовал майор. — Сопротивление оказывать будете?
Игоря выводили в одних штанах и майке — куртку Денис просто вышвырнул с балкона вслед за ботинками.
— Я тебя уничтожу! Я в суд подам! — орал Игорь из подъезда, пока дверь не захлопнулась.
Марина стояла посреди прихожей. В квартире воцарилась тишина. Денис подошел, положил руку ей на плечо.
— Ты как, сестрёнка?
— Нормально, Ден. Замки сменишь сейчас?
— Ребята уже занимаются. И клининг я вызвал, завтра всё вылижут.
Когда все ушли, Марина прошла на кухню. Она взяла пакет для мусора, собрала шкурки от мандаринов, разбитый бокал и остатки чипсов. Вытерла стол. Заварила крепкий чай с чабрецом.
Она села у окна, слушая, как гудит холодильник. В груди больше не жгло. Было странное ощущение: будто она долго носила тесную, колючую одежду и наконец-то её сняла. Кожа еще зудела, но дышать стало легко. Она посмотрела на свои руки. Красные, рабочие руки. Но теперь они принадлежали только ей.
Марина сделала глоток. Вкус чая был ярким, терпким. Она вспомнила, что давно хотела заняться живописью. И что завтра ей не нужно жарить котлеты на завтрак человеку, который её ненавидит.
Она достала телефон и удалила последний диалог, даже не читая проклятий, которые сыпались в мессенджере.
Пустота заполнилась тишиной. Своей собственной.
Как вы считаете, справедливо ли лишать мужа жилья после 10 лет брака, если он вкладывал в него свои силы (пусть и минимальные), или измена и хамство аннулируют все прошлые заслуги?